🎄

      Теперь Итачи видел тюремную жизнь изнутри. Сколько раз он ловил преступников в бытность свою частью АНБУ (хотя чаще всё же отправлял их на тот свет). Кого-то потом отпускали, кого-то сажали... А теперь в ловушке он сам. Свет еле пробивается сквозь небольшое окно (не сейчас, сейчас ночь, но по утрам да), отчего почти ничего не видно. Или всё дело в посаженном зрении? Сейчас трудно ответить на этот вопрос, плохо видит он давно, а в тюрьме недавно.       Вообще его это умиляло. Он знал, что все его поступки были на благо деревни. И знал, что правительство это знает. Значит, кто-то играет целенаправленно против него. Кто? Итачи подумает об этом утром, когда выспится, а в полусонном бреду можно только мечтать о прошлом. Нахождение в компании Акацуки он в вину себе не вменял.       Одно лишь его действие было ошибкой с точки зрения защиты Конохи. Саске бы не наделал всего того, что наделал, если бы сразу отправился за предками. Но и об этом Итачи не жалел. Хотя и усмехнулся слухам о том, что Саске хочет стать хокаге.       В коридоре послышались шаги. Защиту из чакры сняли, тяжёлый засов проскрежетал, дверь на петлях со скрипом отворилась. Нет, плохое зрение точно не помогает жить. Кто это пришёл? Итачи щурится, глядя на разноцветные световые пятна, и невольно добавляет заметку в мозгу: сделать коррекцию зрения, как только выйдет отсюда.       — Ой, я думала, вы тут в наручниках сидите, — прощебетал женский голос, смутно представляющийся знакомым. — Ой, простите! Я вовсе не имела в виду ничего дурного, я просто не ожидала, я думала, что... То есть не важно, что я думала, я просто удивилась, потому что мне казалось, я увижу совсем другое, когда войду сюда...       Точно. Это же куноичи из тюремной регистратуры. Никто, кроме неё, не тараторит без умолку в этом мрачном месте. Вообще говоря, не очень понятно, зачем в поликлинике тюрьмы регистратура (и зачем тюрьме поликлиника), но это была одна из тех вещей, о которых перегруженный мозг Итачи специально старался не думать.       — ...и поэтому я не могла не прийти к вам.       Ну вот. Она так быстро проговорила важную информацию напополам с лишней, что придётся вспомнить, как там работают голосовые связки.       Итачи покашлял. Кажется, девушка вздрогнула, а цветные пятна закачались в воздухе.       — Кх... Извините. Зачем вы пришли?       Не очень галантно, зато по делу, а не как она.       — А? — Мгновение ночной тишины было зарезано её птичьей скороговоркой: — Я говорю, завтра новогодняя ночь, у меня выходной, а сегодня вот последнее дежурство в году, вот я и подумала, что всем необходимо хотя бы немного чуда. А вы... — Она перешла на шёпот: — А вы, я слышала, вообще особенный, так что вам полагается не один, а... — И снова звонкое щебетание: — Ну, словом, вы сами всё увидите, то есть я хотела сказать... Хотя нет, да, увидите, это я и хотела сказать. Я ещё хотела предложить вам развернуть всё, потому что думала, что вы в наручниках, а вы без наручников, так что вот вам ёлка, на ней гирлянда, как и положено, а вот всё то, что полагается, а мои услуги, стало быть, вам не нужны, так что я пойду, наверное, а вас с наступающим. До свидания.       Итачи прокашлял что-то в ответ.       Дверь закрылась, замок лязгнул, печати наложили снова, шаги удалились, всё стихло. Итачи подошёл к столу, над которым неподвижно располагались световые пятна. Это действительно была гирлянда, в близи это можно было почти совсем увидеть. Или ему так лишь казалось, потому что на ощупь он чувствовал маленькую ёлочку, а на ней горячие стеклянные лампочки, и воображение само дорисовывало то, что не могли видеть глаза. Рядом лежал совсем невидимый чёрный пакет, завязанный узлом. Итачи развернул его. Внутри лежали пряники, термос с чаем, шерстяные носки и данго. Всё согревало тело и душу, как в беззаботный праздник далёкого детства.