"Опыт, который не стереть." + Послесловие.

Лисица открывает глаза, перед которыми мрачно висит тёмно-жёлтый потолок. Мотель. Она вспоминает, как плюхнулась в воду, потом, кажется, встала. Голову пронзает испуг, вскочив с места девушка, не обращая внимания на свой внешний вид, подбегает к двери, проверяя, закрыта ли она. Закрыта. Но желаемого расслабления не приходит, кто то мог зайти пока она спала, закрыть дверь и спрятаться, подозрительная коробочка на кухонном столе будто подтверждает эту догадку. Лишь сейчас она замечает, что на ней из одежды только сырые трусы с майкой. В таком виде она даже по дому не ходит, предпочитая что-то закрытое и более уютное. Окончательно напрягшись она начинает прошаривать номер на наличие кого-то или чего-то постороннего, может скрытых камер, никого не обнаружив, выдыхает. Её одежда как попало валяется в ванне на полотенцесушителе, вся мокрая, а под дверью пятно, должно быть в бессознательном состоянии она всё таки смогла раздеться и закрыть входную дверь, но немного огорчало то, что этого не сделал Ренанд, ему же дали второй ключ. Фыркнув будто на саму себя Ноль подмечает, что это и не его обязанность - заботится о её комфорте и ощущении безопасности. Наконец взгляд без испуга, с подозрением цепляется за коробочку, аккуратно завязанную ленточкой. Она подходит, мечтая о том, что бы там было что угодно, кроме того, что в такие обычно кладут. Монетка, скомканный лист бумаги, да хоть детское ухо. Руки развязывают бантик и все опасения подтверждаются, там лежит чёрный браслет с минималистысным дизайном из единой линии цепи, из тех, которые на всевозможных маркетплейсах размещают под гордой характеристикой "мужской". Лисица мягко улыбается, понимая, что докторишка в очередной раз позаботился о её комфорте, подарив что то мускулиное, но затем хмурится. Она не тупая. Этот идиот намеревается пересечь черту профессионализма ещё сильней, чем уже это сделал. Зачем она вообще согласилась с ним куда то идти? Браслет остаётся лежать на столе, а она подходит к своей сумке, тяжело вздыхая. Внимание Ренанда приятно, всегда приятно, когда ты кому то нравишься, но от одной мысли об отношениях и всего того, чем они сопровождаются, бросает в дрожь. Объятия, ухаживания, поцелуи, постель. Мысли об этом заставляют хотеть содрать с себя кожу и никогда не отращивать новую, что бы никто больше не посчитал её привлекательной, не возжелал, не заставил снова чувствовать себя грязной и использованной. В животе урчит, но пока выйти никак не получится. Девушка проверяет, всё ли в сумке на месте и идёт вешать майку на удивительно вместительный полотенцесушитель. Что бы она могла выйти на улицу должны высохнуть буквально все её вещи, без чего то, скрывающего кожу, под футболкой и шортами, выходить она просто-напросто не готова. Может она сможет выйти без носков или своей любимой майки, да хоть без трусов, но не без тайтсов и спортивных нарукавников. Зеркало в ванной давно перестало быть запотевшим и она вновь видит все те шрамы, что "любимый" ей нанёс. Почему то сейчас от их вида не хочется блевать, возможно она начинает свыкаться. Пальцы оглаживают собственную абсолютно плоскую, слишком похожую на мужскую, грудь, а затем большие шрамы под ней. Она никогда не делала мастектомию (операция по удалению молочных желёз, её делают при раке или в некоторых странах по желаю, но чаще всего её делают именно Раково больные и трансы), родилась либо вообще без молочных желёз, либо с очень маленькими, это просто Стрейд решил так поиздеваться. "Нарисовал" что-то похожее на шрамы от такой операции, что бы показать ей, насколько она жалкая, что бы при взгляде в зеркало она вспоминала, как он насмехался над ней и её дисфорией. И она вспоминает. Всё это хоть и раздражало, но было больше грустным. Не то что бы она когда то действительно хотела быть мужчиной, это было скорее неумение относить себя к людям и нежелание именно быть женщиной, нежелание получать всё то мерзкое внимание от мужчин, обращение как с вещью. Стрейд заставил её забыть обо всём этом, сначала своей поддержкой и бесконечной заботой, а потом собой. Своим мерзким лицом, что когда то казалось красивым, своими потными руками, что когда то скользили там, где она и сама не осмеливалась, своим хриплым самонадеянным голосом, что когда то отдавал в ушах возбуждающими нахваливаниями. Теперь это не было о мужчинах, женщинах, трансах или людях, к которым себя не причисляла, теперь всё в её жизни было о нём. Его она любила, его она ненавидит, он был самым лучшим в её жизни, он же и худшим. Он просто взял и перечеркнул всё, что было у неё до этого, он заполнил её собой во всех мыслимых и немыслимых смыслах. Она его желала, но сбежала, она царапалась и множество раз пыталась его убить, а затем приползала к горячим рукам, жалостно скуля. А сейчас его нет. Она сбежала и это должно быть хорошо, она должна радоваться и действительно радуется, но иногда её душу обуревает такая чёрная тоска, что ни одно поганое чувство от нежелания быть собой с ним не сравниться. Он мог дать ей всё, но он всё забрал. Она не чувствовала, что после побега у неё больше ничего не осталось, она не чувствовала, что хочет вернуться, лишь то, что её навсегда изменили и оторвали добрую половину её самой, причём жестоко и резко. Она сделала это сама и именно от этого было больно. Неужели она сама и все её принципы ничего не значат? Как можно было так сильно изменить своё мнение? Она же была готова жизнь за него отдать, да хоть предстать перед всеми возможными богами и отвечать своей головой за его преступления. Но этих преступлений оказалось слишком много, она не выдержала всю его гниль и чернь, она не выдержала его. Рыдала и умоляла прекратить, когда он просто бил её, когда просто слишком глубоко входил, слишком быстро двигался или в порыве страсти забывал, что она не кусок мяса для ебли. Он даже ни разу не сломал ей ничего, хоть и был близок. Она думала, что готова ко всему его дерьму. Ещё до того, как больной урод затащил её в подвал, ещё тогда, когда они были просто в отношениях, она умоляла его не сдерживаться и резать глубже, но лежа на холодном бетоне мечтала умереть, ведь его было слишком много. Она не просто не была не готова, она абсолютно его не понимала, хоть и думала, что они похожи. Как можно любить её так, что им обоим начинало казаться, что кроме них двоих не существует ничего и никого, но ненавидеть за малейший проступок так сильно, что лисица едва успевала останавливать нож, которым ей намереваются вскрыть брюхо? Ей было мерзко от того, как же сильно она не разбирается в людях, что она профукала все звоночки, колокола и красные флаги по вообще не пойми каким причинам. Сейчас, помимо банальной заботы она не могла вспомнить, почему так сильно любила этого человека. Её мозг просто отказывался показывать эту часть памяти так же, как и иногда прятал хорошие моменты, что у них были. Она хочет меньше о нём думать, она хочет забыть это как страшный сон, но и не желает упустить ни крупицы из всего этого. Страшно было то, что он не умер. Она сбежала, он жив, живеёт дальше в своём доме, ведёт мерзкие стримы, наверняка уже убил Рена и, наверняка, даже не ищет её. Почему то ей хотелось надеяться, что он хочет её вернуть. Разве это не приятно, когда кто то настолько одержим тобой, что готов прошерстить всю страну и нейтральные ледники просто что бы вернуть к себе, посадить обратно на цепь и мучать? Долго, долго, едва сдерживаясь от попыток убить, причём не из желания навредить, а из желания обладать, проявить и вылить на тебя всю свою больную, извращённую и грязную любовь, сущность. А ты, задыхаясь от удушья и захлёбываясь кровью, будешь молиться на него про себя, как на какого то бога, ведь твоя жизнь в его руках всецело и полностью. Для того, что бы эта картина, появившаяся перед пожелтевшими от фантазий глазами, была идеальной, не хватало лишь обоюдности всего этого. Что бы и его жизнь была в её руках. Это было, но не всегда, лишь иногда, когда он забывал что то закрыть, отгородиться и уберечься. Он не был рад, когда его пытались убить, он не был рад, когда им пытались обладать. И это было несправедливо, это было неприятно, это ранило сильнее любого ножа. Лисица проводит рукой от груди к шее, вспоминая приятное давление, а затем одёргивает себя. О чём она вообще думает? Из зеркала на неё смотрит истекающее слюной похотливое животное. Она шарахается и этот образ пропадает. Теперь там её отражение. Приходится снять кусок стекла, отражающий какой то явный бред и поставить за шкафчик, что бы не увидеть это снова. В груди больно тянет что то, что она хотела бы назвать дисфорией, а затем над ухом сладенько, но таким мерзким и ехидным голоском, кто то, похожий на неё, шепчет, что надо пойти к Ренанду, что ей будет приятно, если её будут снова любить, хоть и не так, как это делал он. Лисица смахивает наваждение, мысленно с ним согласившись. Ренанд хороший парень, а даже если нет - в этот раз она будет готова. В ожидании своей одежды девушка плюхается в мокрую кровать и смотрит на время, проспала всего пол дня, пишет Ренануд смску о том, что её отпустило, тот пока не отвечает. Ей надо найти работу и купить нормальный телефон. Накоплений у неё достаточно, но такие вещи лучше покупать на зарплату, а не тратить половину от того, что у тебя есть. Для приличия надо и Госту позвонить, он настрочил ей с десяток сообщений и наверняка извёлся в переживаниях. После пары гудков козлик берёт трубку и звучит его обеспокоенный голос. - ты в порядке? Я прочитал твои сообщения, но всё равно переживаю. - девушка вздыхает, стараясь не вспоминать, как среди ночи хотела зарыться руками в его кишки. - да, я снял комнату в мотеле, поживу тут около месяца, мне нельзя с тобой видеться. Ренанд сказал, что я могу захотеть съесть тебя в любой момент, но в остальном я в порядке, правда. - произнести эти слова приходится через ком в горле, так не хочется признавать, что её тупой организм на подсознательном уровне считает Госта лишь куском мяса. Это будто какая то злая ирония, сначала её использовали как кусок плоти, а теперь она сама приближается к использованию кого то. - да, да, я понимаю. Просто знаешь, это выглядит немного подозрительно, какой то мужик говорит тебе, что с тобой что то не так и огораживает от близких. Не могу не переживать. - козлик вздыхает и Ноль прекрасно знает почему, Стрейд, конечно, не огрождал её ото всех, но она сама, увлечённая им, огрождалась. Понятно, что Гост боится повторения истории. Хоть и знает её неправильную версию. - не думаю, что в этот раз выйдет так же. - она переворачивается на бок, вспоминая, какое там фальшивое имя они со Стрейдом ему придумали во время их отношений. - Крис со мной разосрался и поэтому тот придурок меня схватил, Ренанд не выглядит как плохой человек, который бросит на произвол судьбы. Да и я после того, как поправлюсь немного, думаю подкачаться. - всё это ощущалось как тупой фарс, она соврала Госту о том, что всё это время находилась у какого то другого человека, а не своего парня, что бы Гост не пытался его искать, отдавать его данные в полицию и создавать проблемы. А ещё потому что было стыдно, ведь он её предупреждал, хоть и не говорил о том, что "Крис" похож на маньяка. Гост считал его просто каким то мутным. Ноль чувствует себя идиоткой в этих слоях из лжи. Она врала ему тогда, врёт сейчас, не признаётся честно почти ни в чём и что то ей подсказывает, что Гост это прекрасно знает, поэтому так сильно беспокоиться. Потому что знает, что она врёт ему прямо в глаза и даже не краснеет. Потому что знает, что если ей будет угрожать реальная опасность она и не подумает обратиться к нему за помощью, пойдёт скорее к незнакомцу. Разговоры изматывают, особенно такие, в которых за неё беспокоятся. - ладно. Просто береги себя и не забудь зайти забрать вещи, я позвоню, когда пойду на работу, оставлю окно открытым что бы проветрить, в общем зайдёшь, пока меня не будет. - лисица тихо соглашается и сбрасывает вызов. Ренанд что то ответил. Она не хочет даже читать, хоть и первая ему написала. Она написала как пациент, уведомляющий врача о том, что с ней всё в порядке, но то то подсказывало, что Ренанд пишет ей не как врач, как.. Она даже не знала, как его обозвать, чувствовала всем телом и душой, что он имеет к ней какой то интерес, но не осмеливалась называть это симпатией или чем то таким. Вдруг он просто хочет подружиться или пытается "нарушить" отношения врач-пациент что бы создать иллюзию того, что он не просто специалист, которому срать на неё, что бы показаться обеспокоенным и тем самым заставить её больше ему доверять, открываться, просто что бы работать было проще. Но чутьё подсказывало, что это не так, а раз уж он сам ей посоветовал ему больше доверять, то она так и поступит. Правда легче от этого не становилось. Перевернувшись на другой бок она вспоминает, что в комнате есть телевизор и включает какой то мультик, коротая время, пока сушаться вещи. Через примерно час девушка заходит в ванную и трогает свои вещи, спортивные нарукавники и леггинсы она намотала на верхнюю часть полотенцесушителя, а шорты с футболкой оставила на нижней, так что первые высохли целиком, а шорты лишь немного оставались сырыми, но это не так уж и страшно. Одевшись лисица надевает капюшон и выходит из номера, предварительно разместив по нему пару ловушек и плотно закрыв шторы. Время было не позднее, весенне солнце даже не начинало садиться, лишь медленно катилось по небосводу к западной части горизонта. Эта неторопливость успокаивает и расслабляет, даря уверенность в том, что всё хорошо, не смотря на то, что она как дура идёт по улице в сырой одежде. Она шагает по освещённому асфальту, смотря на небо и лишь предпологая, где тут находиться ближайшее людное место, а с ним и заведения с едой. Надеялась, что хотя бы в километре, а не больше. Возможно ей стоило заказать такси, но в Канаде женщин таксистов днём с огнём не сыщешь, а ехать с мужчиной - плохая идея. Наконец дойдя до города Ноль опускает голову, стараясь не смотреть на людей и здания, где поесть она спокойно найдёт по запаху. От прохожих приятно пахнет мясом и ей приходится поднять на них взгляд, что бы не забыть, что это люди. Избегая каждого встречного девушка доходит до дорогой на вид кофейни, из котой тянется приятный аромат какого то кофе на кокосовом молоке. Внутри сидит какая то компания девушек, перешёптввающихся о сидящем возле окна симпатичном мужчине в чёрном, на которого она старается не обращать внимание. Хриплым голосом заказывает себе на вынос рафф на рисовом молоке, без сахара, пытаясь хоть как то минимизировать урон от кофе, которое ей, так то, нельзя пить. Милая девушка интересуется о зёрнах, а Ноль говорит, что ей без разницы. - какое имя написать на стаканчике? - она приветливо улыбается, завершая заказ и листца подмечает для себя, что это странно, что в таком заведении подписывают стаканчики, как в каком то старбаксе. - ничего не пишите, я буду стоять прямо тут. - она начинает капюшон себе на лицо и смотрит в стеклянный вырез на двери, упорно игнорируя подозрительного мужчину, о котором прекратили шептаться те девушки. На нём надеты черная рубашка и жилет с какими то богатыми узорами, а на лице с глупой козлиной бородкой без хвостика - солнечные очки, полностью скрывающие глаза. Но даже так Ноль чувствует, что этот мужик пялится на неё, отчего по спине пробегает холодок. Сотрудница кофейни даже не успевает окликнуть её, лисица сама берёт свой кофе и быстрым шагом вылетает из заведения, мысленно стараясь отделаться от неприятного ощущения. Просто богатый хмырь, с подозрением косящийся на какого то оборванца в его любимом заведении. Ничего необычного. Отойдя на пару кварталов она оглядывается, проверяя, не преследуют ли её и лишь после этого делает первый глоток кофе. Чёртовы люди и чёртова паранойя. Она собирается начать размышлять обо всём этом, но в кармане вибрирует телефон, отчего девушка вздрагивает, чуть не проливая на себя уже остывший напиток. Открыв раскладушку она видит, что ей звонит Гост и облегчённо берёт трубку. - я иду на работу, так что можешь зайти за вещами. - его голос звучит немного устало, отчего Ноль немного беспокоится. - всё в порядке? - делает второй глоток, отходя в тень под каким то деревом. - да, ты знаешь, сегодня смена этой идиотки и мне опять придётся следить, что бы она никого не прибила, пока бьёт всю нашу посуду. Что б её, я так долго старался и мне пару раз грозили увольнением, а её взяли просто потому что она подвозит босса на своём крутом пикапе. Ненавижу эту страну, неужто так сложно ножками блять походить? - Гост хрустит шеей, выходит из квартиры, громко хлопая дверью, как бы подтверждая для лисицы, что он уходит, оставляя жильё в её распоряжении. - да, понимаю.. В колледже тот придурок Джош мог спокойно прогуливать потому что сосал старосте. - Ноль усмехается впервые за долгое время и рукой со стаканчиком кофе имитирует наглаживание чего то прололговатого, будто разговаривает не по телефону, а лично, поняв, что это тупо, опускает руку ко рту, вновь отпивая кофе. Полагая, что Гост не сильно то и занят по пути на работу, ведь выходит всегда так, что бы прийти на 10 минут раньше положенного, Ноль продолжает разговор. - меня в кофейне спросили как меня зовут, что бы написать на стаканчике, а я даже понятия не имею что ответить. Имя Ноль, которое я придумал, мне нравится, но оно же странное. Просто представь лицо бедной работницы после утомительной смены когда у ней приходит какой то придурок и говорит "меня зовут Ноль". - последние слова она говорит, будто передразнивая кого то. Она решила называть себя так, будто издеваясь над Стрейдом, который часто называл её пустым местом и полным нулём. Ведь если оскорбление - твоё имя, то оно уже и не оскорбление. Никто же не обзывает Ричарлов членами (английское имя Richard сокращается до Dick, что буквально переводится как член.). - да забей ты на их мнение, тебе нравится и это главное. Они должны быть достаточно толерантны, что бы принять то, что кто то хочет называть себя в честь цифры. - Гост бодро шагает по улице, да так, что Ноль слышит, как цокают небольшие каблуки его рабочих туфель. Он специально выбрал такие, потому что слишком любит звук своих цокающих копыт - да, думаю тут ты прав. - она парой глотков осушает стакан и кидает его в стоящую в паре метров от неё мусорку, ловко попадая. Будто лишь сейчас, в этот конкретный момент, её жизнь продолжилась. Будто нужно было подождать определённой точки во времени, что бы её "реабилитацию" после побега можно было считать пройденной. Или, по крайней мере, первый этап этой реабилитации. - ладно, мне нужно позвонить Ренанду, он что то мне писал. А то ещё поедет проверять, не помер ли я. - она отшагивает от дерева, вновь оглядываясь. - хорошо, будь там осторожней, Ноль. - Гост выделяет её новое имя, говорит его со свойственной ему заботой и поддержкой, после чего сбрасывает. Ноль неуверенно улыбается и продолжает идти, уже в поисках какой-нибудь бургерной. Похоже, всё действительно приходит в норму. Мысль об этом греет душу и она звонит Ренанду обсудить, когда они встретятся. Ничего страшного не случится, если она даст ему шанс. - ало. Как у тебя дела? - Ренанд спрашивает это без какого то беспокойства, отчего Ноль мягко улыбается. Ей нравится то, как он соблюдает её границы и комфорт, даже в таком, казалось бы, незначительном вопросе, как приветствие. Вместо того, что бы спросить, в порядке ли она, спрашивает, как у неё дела. Для лисицы есть разница. - всё хорошо, я вышел поесть, но не могу пока ничего найти. - её голос звучит не так хрипло, как обычно, а ноги спокойно шагают по стриженному газону. - я понятия не имею, что есть в том районе, но вроде должен быть торговый центр. - на фоне слышиться какое то больничное объявление, благодаря которому лисица понимает, что докторишка докторишничает. - учту. - после Ноль молчит пару секунд, остановившись и, собравшись с духом, продолжает. - я вообще хотел поговорить о нашей встрече. Ты не против, если мы перед тем, как ехать в тайпарк (?) ещё куда-нибудь сходим? - она тянет руку к уху, что бы подёргать его, но разочарованно вспоминает, что уши спрятаны. - да, конечно. У меня послезавтра будет выходной, можем пойти туда, куда ты захочешь. - Ренанд улыбается, покручиваясь на офисном кресле. Лисица позвонила во время, когда приёмы окончены, а время идти на осмотр ещё не наступило. Расписания его она не знает, но помнит, как Ренанд говорил ей, что примерно в это время у него перерыв. - тогда.. - она вновь замолкает, прикусывает губу, раздумывая. Она вообще не горит желанием куда то выходить последнее время, так что если куда и идти - за необходимыми покупками. - для тебя не будет неловко потащиться со мной за одеждой? Мне нужно купить что то более закрытое и удобное, чем то, что есть. - она вновь начинает идти, теперь уже разглядывая здания. - конечно нет. Тогда послезавтра? Когда тебе будет удобней? - врач берёт в свои изящные пальцы ручку и готовиться записывать. - да, послезавтра, думаю лучше всего вечером. - её взгляд победно цепляется за бургерную, а затем лицо морщится в отвращении, когда она понимает, что бургерная эта на 100% вегетарианская. - иу.. - не сдерживает своего недовольства лисица. - что такое? - Ренанд легонько усмехается от того, как многогранно звучит это её "иу". - увидел веганский фаст-фуд. - без какого то осуждения в сторону вегетарианцев или веганов поясняет лисица. - так.. Мне заехать за тобой? - парень стучит ручкой по листку бумаги, оставляя едва заметные точки и более заметные вмятины. - да, не хочу снова топать такое огромное расстояние. - теперь перед глазами, подобно вратам рая, возникает здание Wendy's. - а сколько ты протопал? - Ренанд победоносно чиркает на листке бумаги дату, время и наименование события "сви прогулка с Ноль". - около двух километров по моим ощущениям. - лисица остаётся стоять снаружи, пока не закончит разговор, хоть запаха бургеров и манит подобно песнопениям ангелов. - это... Полторы мили, да? - врач спрашивает это с явной ноткой стыда, человек науки и не разбирается в ментической системе. - чуть меньше, одна целая и двадцать пять сотых, если я правильно помню. - Ноль краснеет, покачиваясь вперёд-назад. - ладно, мне уже пора идти. Вечерний обход сам себя не проведёт. - Ноль прощается с ним и входит в здание, толкая тяжеленную дверь внутрь. Запах мяса приятно окутывает голову и она подходит к электронной кассе с нескрываемой улыбкой на лице, готовая заказать чего-нибудь вкусного. Взгляд цепляет большой бургер с двумя куриными котлетами, луком, помидорами и, проще говоря, всем набором добавок. Её указательный палец медленно, будто томясь в предвкушении, тянется к изображению желаемой еды, а затем останавливается. Из фарша на неё смотрят несколько глаз, без каких либо эмоций, просто смотрят, пристально, не моргая. Она смотрит на них в ответ пару секунд, будто надеясь, что они пропадут сами собой, но что бы это произошло приходится сморгнуть. Наверное, этот просто не подходит. Игнорируя тревожные мысли лисица листает меню дальше, до котлет из говядины, она тоже смотрят на неё. Кусочки курицы меж булок, наггетсы и даже рыбные котлеты. Они смотрят и даже дышат. Ноги невольно делают шаг назад. Она чувствует, как её кожа бледнеет, но слюна не прекращает наполнять рот, стекая по подбородку. Они смотрят. - молодой человек, с вами всё в порядке? - мужской голос окликает её, но она не в силах отвести взгляда с таращащийся на неё еды. По плечу хлопает чья то тяжёлая рука и она наконец отводит взгляд, смотря на того, кто её коснулся, будто боясь, что лицо будет знакомым. Чёрный парень сильно выше её смотрит обеспокоенно. - чувак, ты в порядке? - тот же голос, что окликнул её в первый раз. - да я.. Просто... - она осторожно смотрит на меню. Всё в порядке. Она вытирает с подбородка слюну, чувствуя, как половина присутствующих пялится. Это был не фарш, пялились люди. - извини, чувак, меня чего то заклинило от недосыпа. - к собственному удивлению она не спешит убрать его руку со своего плеча. - да ничего, ты просто так пристально слюни пускал, я подумал ты тут от передоза откинешься или че-нить в этом роде. - парень подстёбывает незнакомца и, похлопав по плечу, отходит к своей девушке. Ноль сглатывает и заказывает 5 порций французской картошки, которую ей нельзя, как и кофе, и средний лимонад с клубникой и маракуйей. Всё время ожидания она чувствует, что на неё подозрительно косятся, не осуждая, а скорее, как и сказал тот парень, подозревая в наркоманстве. Получив свою еду Ноль спешно выходит и так же спешно направляется по внутренним ощущениям к району, в котором жила с Гостом. Доедая вторую порцию картошки на ходу она понимает, что надо было брать пути́н. Знакомые здания начинают мелькать перед глазами и довольно быстро лисица находит нужный квартал, поднимается в квартиру и, даже не разуваясь, идёт к шкафу с одеждой, оставив всю картошку на тумбочке в прихожей. С собой берёт пару кофт с длинными рукавами, буквально все, что есть, 3 пары джинс и трусы, сама переодевается в чёрные мешковатые штаны из джинсовой ткани и водолазку, поверх которой толстовку на молнии с капюшоном. Сумку оставляет здесь же, заменив на более удобный и вместительный рюкзак. Как это всё утомительно, отчего лисица вздыхает и, пройдя сначала в коридор, а потом на кухню, оставляет на столе одну из оставшихся порций картошки для Госта. На холодильнике до сих пор висит листочек с рекомендациями касательно диеты, про существование которого она забыла буквально на следующий день после того, как Гост его повесил. Возможно поэтому она идёт на поправку так медленно. Взрывов феромонов до сих пор, кажется, не случалось, но общее недомогание после долгого пребывания в стрессе и голоде никуда не делось. Ренанд говорил, что с радостью прописал бы ей какие-нибудь лекарства, но это слишком рискованно. Даже те, которые она получила вчера, судя по реакции лиса, было нежелательно принимать. Но понятно почему в этой ситуации риск оправдан. Не хватало ещё что бы она вышла из себя и набросилась на какого-нибудь человека, подвергнув весь вид зверолюдов риску обнаружения. Некоторые люди, безусловно, знали и зверолюдское общество в принципе потихоньку двигалось к открытию себя остальным, но подавляющее большинство людей обо всём этом даже не подозревали. Она берёт листок с холодильника и суёт себе в карман. В мотеле невозможно будет что то приготовить, но готовую еду она всё ещё сможет покупать. По пути в мотель лисица заходит в Walmart, обращая внимание на то, что погода меняется с солнечной на пасмурную. Лучше поторопиться, пока не начался дождь. Отдел с мясом встречает множеством пробивающихся через упаковки приятных ароматов, от которых хочется спрятаться. Стараясь не разглядываться она берёт пару пачек куриных ножек, подумывает ещё взять мясные чипсы, но отказывается от этой идеи, после чего идёт к кассе, а там уже и на улицу, где вовсю льёт дождь. - чёртов Онтарио.. - недовольно шипит она, выставляя руку вперёд, что бы определить, насколько сильно он будет мешать идти. От магазина до мотеля всё так же чуть меньше километра, но под таким проливным дождём идти будет неприятно. Вздохнув лисица осматривается, то ли пытаясь найти, где спрятаться, то ли таксующих женщин, которых не обнаруживается. Зато лбнаркживается чёрный зонт возле соседнего здания, будто специально кем то оставленный. Прямой с С-образной ручкой, без механизма складывания стержня, проще говоря - крепкий. Она подходит к нему с осторожностью, слишком уж подозрительно выглядит, берёт в руки и, осмотревшись, что бы никто не увидел, обнюхивает. Дождь глушит все запахи, но едва уловимый аромат чего то холодного всё же доносится до её мозга. Словно уговаривая прекратить параноить по ушам бьёт гроза и Ноль, вздохнув, открывает зонт. Мигель шутливо спрашивает, не несёт ли она чего незаконного, а лисица, желая подтвердить свою невиновность, даже демонстрирует содержимое сумки, после чего сразу понимает, что это вообще не было обязательно. Зато теперь он знает, что она тут не торгует наркотой или чем то таким. Закинув вещи единым скопом в прикроватную тумбочку и приклеив бумагу с рекомендациями в еде над кухонным столом, лисица плюхается в кровать с лотком куриных ножек в руках. Одним ловким движением пальца вскрывает упаковку и, достав одну штуку, опускает в наполненный слюной рот. Кажется, мяса она не ела очень и очень давно, по крайней мере нормального. От счастья поедания своей любимой еды у неё на глаза аж слёзы наворачиваются. Что бы не впасть в очередную пучину ни к чему не ведущих размышлений девушка включает на телефоне музыку и вместе с ним идёт валяться в тёплую ванную, шевеля губами, почти подпевая, что бы глаза не цеплялись за шрамы, а мысли не забивались воспоминаниями и возникновении каждого из них. Но слишком долго избегать не получается, однако в этот раз она реагирует на них спокойней, даже игнорирует, беря в руки свой пушистый и наконец намокший хвост, что бы намылить. Расчёску она с собой взять забыла, так что вычёсывать лишнюю шерсть, которая уже и сама выпала, просто держится из последних сил, приходится пальцами, из раза в раз проходясь по одному и тому же месту. Закончив с хвостом опускает руки на мягкий белый пух, идущий от пупка к лобку и ниже. Наглаживает его круговыми движениями, что бы случайно не поцарапаться, да и не слишком сильно его выдирать, в этой области он сам собой обновляется, оставаясь на одежде. Пару раз, при взгляде на Ренанда, она думала о том, какого цвета у него шерсть на груди и в принципе спереди. Насколько она поняла это зависит от окраса животного, от которого пошёл зверолюд. У неё самой, подобно четвероногим лисицам, шерсть спереди и на подмышках белая, на внутренней части рук едва заметный слой пуха так же белый, а вот на тыльной стороне уже рыжий и ближе к ступням с обоих сторон чёрный. На ладонях и запястьях, как ни странно, этого пуха почти нет, там его даже меньше, чем по всему остальному телу. У Рена ситуация была почти такая же, только у него шерсти на теле в принципе было больше, наверняка потому что он самец. А Ренанд, кажется, обыкновенная лисица серого окраса, может чёрно-бурого. А может вообще мраморная. Она понятия не имела, какой у него окрас, может он даже относится к другой породе. Да и даже если бы знала - навряд ли могла бы предполагать о том, какого цвета шерсть и волосы на его теле. От мыслей о том, что ей почему то интересны такие подробности о его теле, хочется избавиться, смахнуть, помотав головой, но она этого не делает, подмечая, что уж лучше думать о докторилке, чем о Стрейде. Мысли о нём загоняли в тоску или ненависть к себе почти всегда. А о Ренанаде нет. Мысли о Ренанде заставляли вспоминать его запах, вымывшийся из подаренного им кулона когда она в прошлый раз окуналась в ванну. Этот приятный аромат фиалок, больничных препаратов и чего то тёплого побуждал неуверенно улыбаться. Может это и было лишь чем то на уровне физиологии, но всё равно было приятно. Главное, что бы эта физиология не завела их в одну постель. Через пару коротких композиций Чайковского, которого почему то решил подкинуть ей сервис для прослушивания музыки, вылезает из ванны и подходит к раковине. Распаковав зубную щётку с пастой вздыхает, резко вспомнив, что вообще то зеркало снято. Её жизнь никак не хочет налаживаться, она застряла, это стагнация. В её жизни ничего не происходит. Она изо дня в день ничего не делает, не учится, не работает, не занимается спортом. И раз уж сама собой жизнь налаживаться не спешит, то однозначно пора принимать какие то попытки растормошить этот застой. И, конечно, начинать это надо с налаживания питания и восстановления заботы о зубах. Чистить их без зеркала очень неудобно, ещё и с этой короткой одноразовой щёткой. Она вытащила своим шершавым языком всё мясо, застрявшее между клыков, ещё по пути в ванну, теперь нужно было просто их почистить и хорошенько пройтись по самым острым. Если они загниют, хоть это и маловероятно, она не сможет их вылечить или заменить искусственными. Ни к одному стоматологу нельзя будет пойти с этими острыми резцами прямо за лишними клыками. У людей 4 не очень острых клыка, а все остальные зубы напоминают скорее что то жевательное. У неё же клыки острые и их больше, помимо 4 "положенных", которые больше человеческих и ещё 4 поменьше, по 2 на каждой челюсти. Прямо за крайними клыками острые, очень напоминающие собачьи, странной формы острые зубы. Лишь самые передние зубы выглядят как полноценные человеческие, остальные же скорее помесь людских и животных. Это логично, ведь она сама по сути и есть помесь человека и животного. Закончив с тщательной чисткой рта лисица одевается и идёт на кровать. После попадания в больницу её интерес к собственному телу и звкрошюдам в принципе сильно возрос. За всю её жизнь до этого момента она знала лишь трёх зверолюдов - свою мать, Госта, непохожего на неё и Рена, до разглядывания которого не было времени. Во время бесконечных обследований Ренанд успокаивал её, но почти ничего не говорил том, что в её теле нормально, а что нет. Она не задавала вопросов, вот он и не говорил. А теперь будет как то некстати. Ей было неприятно от того, насколько мало она знает о себе и зверолюдах. Мать никогда не рассказывала ей, то ли потому что сама ничего не знала, то ли из за их натянутых отношений. Гост рассказал немного о травоядных, всё, что сам знал. Его родители были смешанной парой, отец козлик и мать человек. Козлик мало что знал, ему ничего не рассказывали, так принято у травоядных - не просвящать, просто учить скрываться. Незнание было вполне логичным, но когда вот так разом перед тобой появляется человек, разбирающийся в этом, да что там, целая организация зверолюдов, это немного выбивает из колеи. Из колеи её выбило не только это, понятное дело. Её жизнь последнее время очень однообразна - сон да интернет. Ну хоть на улицу выходить стала и считай переехала. В этом мотеле ей пока нравилось, может она и осталась бы тут на подольше, рядом с Гостом ей не только из за желания съесть его последнее время некомфортно. Однако наврядли её сбережений хватит на долго. Пока что она могла себе позволить снять эту комнату на месяц и питаться, но дальше надо либо восстанавливаться в колледже заочно, либо находить работу. Поступить заново она не сможет чисто физически, потому что не хочет маяться с документами. Пропала из колледжа на бог знает сколько времени, все документы потеряла, ещё начнут расспрашивать обо всём этом. Теперь ей стало интересно, какие вообще есть должности в Аокаме и сможет ли она там куда то устроится. Среди других зверолюдов она точно будет чувствовать себя неловко, но это лучше, чем среди людей, пахнущих как еда. Да и не обязательно будет скрываться. Ей надо будет расспросить Ренанда об этом. Компания относительно крупная зверолюдов мало, Ренанд говорил о том, что врач чуть ли не по всем возможным вопросам потому что у них очень не хватает рук, значит парочка свободных мест да найдётся, хоть медсестрой, выносящей утки. От бесполезного лежания в кровати на неё снова накатывает то ли печаль, то ли злость. Ноль не хочет грустить вообще, грустят и ноют слабаки, а себя она хочет считать сильной. Пожалуй, мало иметь изначально сильное тело зверолюда, ей нужно заняться спортом, а ещё безопасно выпустить пар. Не вгрызаясь в подушку и не царапая себя когтями. Она никогда не была неаккуратной и хорошо обращалась с собственным телом, но во время отношений со Стрейдом у неё появилась поганая привычка калечить саму себя, лёжа где то в возбуждённом исступлении от одной только мысли о том, что с ней может сделать любимый. Лисица щурится в отвращении к этим воспоминаниям, мечтая, что бы они исчезли. После чего быстро встаёт и бежит куда то вдоль дороги пока лёгкие не начинают жечь так сильно, что даже маленький глоток воздуха ощущается как удар ногой.