* * *

Тодд постучал в дверь костяшкой указательного пальца, осторожно отгибая его от остального кулака, чтобы не наделать лишнего шума. Если бы было можно, он бы вообще не стал стучать — просто вошёл бы внутрь, или еще что придумал, чтобы показать, что пришел, да хоть записку под дверь подсунул бы! Лишь бы не вот так, с грохотом на весь коридор. Будто всей школе сразу сообщает, что явился, как ему и велели… — Заходи! Тодд поёжился, понимая, что его ждали. Мистер Хэндерсон всегда так, но от этого не менее жутко. Нет бы наказывать при всех, прямо в классе, как другие! Зачем постоянно откладывать до вечера, зачем заставлять ждать целый день, зачем, в конце концов, ему самому сидеть и ждать, пока Тодд придет? И откуда он знает, что это именно Тодд? Вообще-то, Тодд знает, что мистер Хэндерсон просто крайне редко кого-то наказывает, и что заходить в комнаты учителей без приглашения ученикам нельзя, но все равно считает это странным. А вдруг это вовсе и не Тодд пришел, а еще кто-то? Учителям-то друг к другу ходить можно… Дверь открылась, и Тодд вздрогнул, осознав, что так и не додумался зайти, когда его позвали. — Ты, наверное, не услышал, — совершенно спокойно, без злобы и раздражения сказал мистер Хэндерсон, стоя чуть в стороне от прохода и придерживая дверь рукой, чтобы освободить Тодду путь. — Заходи. Тодд насупился. Все он слышал! И мистер Хэндерсон это явно знает, просто изображает из себя всякое, дает мнимые шансы на спасение… Толку изображать хорошего, если все равно сейчас будешь лупить? — Спасибо, — буркнул он, все-таки переступая порог комнаты. — Ничего, — отозвался мистер Хэндерсон, закрывая дверь и задвигая засов. Тодд демонстративно скрестил руки и промолчал. Мистер Хэндерсон, будто бы не заметив этого, указал ему рукой на стол, явно приглашая за него сесть, и Тодду очень захотелось так же демонстративно вместо этого сразу принять позу, опереться на стол руками и выпятить зад, подставляясь, но он не стал. Обычно-то мистер Хэндерсон неплохой, это сегодня только… Тодд послушно уселся на стул, честно признаваясь себе, что и сегодня, вообще-то, виноват не мистер Хэндерсон. — Итак, Тодд, — сказал он, усаживаясь рядом, прямо на столешницу. — Что расскажешь? — Так вы меня позвали, чтобы я истории рассказывал? — как можно беспечнее уточнил Тодд. — В том числе, — кивнул мистер Хэндерсон. Тодд смутился. Ужасное чувство, когда пытаешься вывести кого-то из себя, а он только смотрит добро и улыбается. — Так почему ты решил, что можно сорвать урок? — спросил мистер Хэндерсон. — Каникулы через два дня, — пожал плечами Тодд. — Но ведь еще не сегодня. — Было весело. Мистер Хэндерсон покачал головой, то ли не веря, то ли не соглашаясь, и Тодд снова смутился. Врать на самом деле не хотелось, но и не говорить же правду! — Значит, ты просто решил всех развлечь? — Ага. А вам разве не понравилось? — с деланным удивлением изумился Тодд. — А я так старался! Старался большую часть своих безобразий направить именно на мистера Хэндерсона, потому что именно он и был сегодня главной целью. От мысли об этом стало особенно неуютно. — Ну почему же, очень даже хорошо получилось, — заверил мистер Хэндерсон. — Жаль только, что во время урока. Все-таки они — для занятий. — У нас занятий целый год, — отмахнулся Тодд. — И все они нужны. — Ага, куда мне без биологии в жизни, — невесело усмехнулся Тодд, краснея. Уроки мистера Хэндерсона он любил — да их все любили! — и делать вид, что это не так, было стыдно. — Никуда, — совершенно серьезно кивнул мистер Хэндерсон. — Вот скажет тебе девушка, что безумно любит гортензии, а ты ей розы принесешь — и все, никакой любви! Тодд не сдержался, фыркнул, и тут же смутился еще сильнее. Ну вот почему именно с ним? — Давайте уже закончим? — попросил он. — Не терпится избавиться от моего общества? Понимаю. — Я не поэтому! — возразил Тодд. — Просто… — Не оправдывайся. Тодд поджал губы и опустил глаза. Добился своего, обидел! Герой… — Прими позу, — попросил мистер Хэндерсон. Тодд поднялся, поправил штаны, дождался, чтобы мистер Хэндерсон встал тоже, и оперся руками в столешницу — в этот раз совершенно без демонстративности. Паддл у мистера Хэндерсона был просто невероятно ужасный, и этого Тодд не понимал так же, как и не понимал, почему мистер Хэндерсон никогда не спрашивает, кто к нему пришел. Он же добрый, добрейший во всей школе, а порет так, будто ненавидит их, с одного удара пробивает до костей! Хуже только директорская трость, но директор их всех, кажется, и правда терпеть не может… Первый удар глухо шаркнул по натянутым брюкам, перебивая мысли. — Считай, Тодд, — напомнил мистер Хэндерсон, пока Тодд старался выровнять дыхание. — Один, — тихо откликнулся тот. К порке он был привычным — во всей школе вряд ли нашелся бы хоть кто-то, кто к ней не привык. Выпороть могли за любую мелочь, а особо «везучим» и в каникулы от отцов доставалось, если из школы приходили дурные вести. Отец Тодда, правда, порол всегда бестолково — вроде и больно, но как-то никак, будто повинность отдавал, но Тодд его все равно за это ненавидел. А вот ненавидеть мистера Хэндерсона Тодд не мог — не получалось, да и не хотелось, — и от этого было еще хуже. На всех других можно было затаить обиду, можно было клясть их последними словами у себя в голове, можно было злиться — и это будто уравнивало Тодда с ними: ему боль, им ненависть. Сейчас Тодду было больно и стыдно, и ни о каком равенстве речи не шло. — Прогнись лучше, — велел мистер Хэндерсон. — Извините, — прошептал Тодд, возвращаясь в исходное положение. — Ничего. Это было еще как «чего», но признаваться в этом Тодд боялся даже себе. Разве имеет он право сейчас извиняться вообще за все, а не только за то, что не может стоять ровно? — Сколько я тебе назначил? — спросил мистер Хэндерсон, когда Тодд досчитал до тридцати. — Пятьдесят, — ответил он, едва сдерживая всхлип. — Пятьдесят, — кивнул мистер Хэндерсон. — Будем считать, что это твой подарок на Рождество. Вставай. Тодд решительно качнул головой. Зад под штанами горел и пульсировал, пальцы свело от постоянной попытки не отпустить стол, а в голове билась только одна мысль — поделом. — Вставай, герой, — усмехнулся мистер Хэндерсон. — Отказываться от подарка невежливо, если конечно не хочешь дарителя обидеть. Тодд осторожно разогнулся, прекрасно чувствуя каждую мышцу между копчиком и коленями, и хмуро глянул на мистера Хэндерсона. «Не хочешь обидеть» — будто еще не обидел… — Извините, мистер Хэндерсон. Такого больше не повторится. — Если никому больше не понадобится красть тесты. Тодд испуганно выпучил глаза, тут же забыв вообще обо всем, даже о боли. Быть не может, чтобы он знал, он же все проверил! — Какие тесты? — заплетающимся языком уточнил он. — Мне кажется, я заслуживаю того, чтобы мне не врать, — заметил мистер Хэндерсон. — Ступай, Тодд. И пожелай брату хорошего Рождества. — Мистер Хэндерсон… — Ступай, Тодд. Тодд вышел в коридор, разбитый до основания. Дверь за ним мягко закрылась, засов шаркнул по дереву снова, закрываясь и отрезая Тодду всякие шансы на примирение. Тодд понимал, что раз мистер Хэндерсон знает про украденный тест, а у Итана все равно стоит «хорошо», значит, и это — его подарок, и от этого чувствовал себя просто ужасно. — Спасибо, — шепнул он двери. Потому что сам он — переживет, а вот Итана нужно было спасать. И они спасли — вместе с мистером Хэндерсоном. Значит, помирятся.