Часть 17

«Страх определяют как ожидание зла.»

***

Лениво скользнув взглядом по лазарету, Езге вновь направить грустный взгляд красных глаз на вид, открывающийся с окна комнаты. Зелень громко шуршала под буйством ветра, который сегодня был особо жесток. Трещали и скрепели деревья, а гравийные дорожки то и дело вздымались пылью, создавая бледно-грязную вуаль. Она ненавидела такую погоду. Когда лучи ни солнца, ни луны не могли прорваться сквозь сплошную завесу облаков, когда сильные ветра хлестали кожу сильнее всяких прутьев. — Езге, поешь хоть чуточку, — Мелек подвинула к ней тарелку уже почти остывшего супа. — Я не голодна, спасибо, — хриплый и тихий голос был бы не слышен, если бы не абсолютная тишина лазарета. Поздним вечером людей здесь было не много. Лишь с недавнего времени Мелек стала постоянной гостьей. — Не верю. Уже несколько дней не голодна. Да ты же вянешь на глазах, Езге, так нельзя. — Нельзя, — вторит Езге, все ещё глядя в окно. Спустя несколько неудачных предложений поесть Мелек уходит, но едва ли Езге есть до этого дело. Она лишь краем уха слышит звук удаляющихся шагов и тихий скрип двери. Вот уже третий день как она очнулась от того странного сна, и с тех пор она не покидала лазарет. Раны затягивались, боли слабели, но что-то надломившееся в душе не давало ей покоя, мешая насладиться почти утерянной жизнью. Почувствовать на себе дыхание смерти, осознать, как хрупко твое существование – мало кто сможет после такого жить как раньше. Езге не стала исключением. Время шло незаметно, и девушка сама не заметила, как за окном становилось все темнее и темнее. От тяжких размышлений ее отвлек звук открывающейся двери. Это был Мустафа. — Здраствуй, — сказал он, садясь на край ее постели. Езге ответила слабой, но искренней улыбкой. — Лекарша говорит, что тебе уже гораздо лучше, — мужчина накрывает мирно лежащие руки Езге своими ладонями, — скоро все вернется на круги своя, — Мустафа улыбается, но лицо его меняется, когда он замечает скорбный, даже испуганный блеск в глазах Езге, — ты не рада? Девушка отвечает не сразу, будто подбирая нужные слова. — Мне страшно, Мустафа, — шепчет Езге и чувствует, как напрягаются руки мужчины, — страшно, что тот, кто сделал это, вернется и закончит начатое. Вдруг я не выживу в следующий раз? — голос дрожит, и наложнице приходится приложить усилия, чтобы не заплакать. — Мы найдем того, кто сделал это, обещаю. А пока…, — мужчина на мгновение замолкает, — я сделаю все, чтобы защитить тебя.

***

Туманный взгляд Саназ сейчас был направлен на тяжелую дверь лазарета. Там, за этой дверью лежит главная причина всех ее слез, криков и грехов. Живая. Почти невредимая. Сердце громко стучала. Она уже не помнила зачем сюда пришла и как ноги принесли ее в эту часть дворца. Если быть честной, она вообще не помнила последние несколько дней. С тех самых пор, как Айше-калфа пришла в ее покои, уверяя что сделала все, о чем ее просили, она почти лишилась сна. Сначала Саназ не спала, мучимая ожиданием долгожданной новости о смерти соперницы. А после того, как последняя проснулась, темноволосая стала ждать, когда же придут за ней. Выдохнув, девушка толкнула дверь и зашла в, пахнущую травами и отварами, комнату. В глаза тут же бросилась Езге, до этого мирно лежащая на постели. Увидев Саназ, она тут де распахнула глаза и приподнялась, боязливо наблюдая. — Не пугайся, хатун, — как можно более спокойно сказала Санах, подходя к постели, — я хотела проведать тебя. В гареме ходит много слухов, но мне предпочтительнее узнать правду. Ни сил, ни возможности противиться неожиданной гостье у Езге не было, так что она, тяжело вздохнув, легла обратно. — Что говорит лекарша? — Саназ садится на край постели, не спуская глаз со светловолосой. — Самое плохое уже позади, — кратко отвечает Езге, нервно дергая край одеяла. Само присутствие Саназ рядом вызывало в ней бурю негативных эмоций. — Слава Аллаху, — без особого энтузиазма отзывается фаворитка, — главное чтобы виновные были наказаны. Как бы то ни было, такой серьезный грех нельзя оставить без должной кары. Езге отвечает лишь молчанием. И Саназ приходиться вновь заговорить: — Ведь виновных уже нашли, не так ли? — темноволосая старается звучать незаинтересованно, что у нее неплохо удается. — Никто ничего не видел, да и я ничего не помню, — отвечает Езге, не чувствуя подвоха. Саназ чувствует как с души падает камень. Дышать становится легче, а дрожь, так старательно скрываемая, почти исчезает. — Уверена, Мустафа не оставит это просто так, — девушка поднимается с постели, разглаживая несуществующие складки на платье,— береги себя, Езге-хатун. Чаще оглядывайся и будь осторожнее. Этот раз был не последним, будь уверена, — Саназ уходит, оставляя позади себя напуганную Езге и собственные страхи. Никто ничего не узнает