Признание

Бывший капитан, после пары часов беседы понял, что Микаса совсем устала и решил отправить её наконец передохнуть. Подготовив для нее постель, он пожелал ей хорошего отдыха и вышел из комнаты. Он никак не мог решиться на разговор. Так же, как и с письмом. Откуда в нём появилась эта слабость? Он не понимал, почему с отрядом на битвах, даже когда у других кровь стыла в жилах, Аккерман всегда владел собой и действовал решительно, что же происходит с ним сейчас? «Ясно что со мной происходит», – решил он для себя. Но поделиться прямо сейчас этой мыслю с девушкой не мог. Хотя ему столько нужно было сказать. Ему никогда не приходилось говорить много. Зачастую, когда не было срочных дел или приказов, он сидел в своём кабинете, разбирая отчеты, и мог днями ни с кем не общаться, кроме как по очень срочным донесениям или делам. Благодаря этому, он мог донести любую мысль одним предложением, из-за чего его считали чёрствым и немногословным. Хотя, кем только его там не считали. Сплошные слухи. И вот теперь эта способность играла против него. Ему хотелось говорить, но не сейчас. Пускай Микаса выспится, а до утра он решит, как объяснится. Убегал от своих чувств как подросток. И этим вечером ему в первый раз за долгое время стало по-настоящему страшно. Он почувствовал, насколько одинок в этом мире, и что девушка в его спальне – единственный человек, который может понять его, принять таким, какой он есть, ведь они так похожи. И ему нельзя было терять её теперь. Хотя он и знал, что не может потерять того, чего у него никогда и не было. Теперь он жалел о том, что так и не попытался рассказать ей о своих чувствах ещё тогда – до Дрожи Земли. Возможно теперь всё складывалось бы не так несуразно. «Капитан, Вы… ты спишь?», – голос девушки, которую он одновременно так хотел и не хотел сейчас слышать раздался где-то в темноте комнаты и вырвал его из череды новых бесполезных мыслей. Теперь придётся действовать, а там будь что будет. «Нет». Девушка присела на край дивана и начала говорить. Тусклый свет луны, пробиваясь через тонкие шторы падал на диван. Но даже в таком неверном свете можно было разглядеть недовольное выражение лица Аккермана. «Леви, я понима…» Но он прервал её до того, как она успела сказать хоть что-то осмысленное. Сейчас или никогда. «Микаса, прости, что заставил тебя ждать. Я действительно не решался написать тебе письмо, и теперь откладываю наш разговор, потому что боюсь спугнуть тебя тем, что я скажу. Подожди, пока я закончу, мне непривычно выражать свои мысли вслух». Микаса молча смотрела на Леви, теперь поднявшегося и сидящего совсем рядом с ней. Сердце застучало чуть быстрее. Она ощущала аромат, исходящий от Аккермана. Лимон. Наверняка сегодня всё выстирал. Не изменяет своим привычкам. А он продолжал говорить. «Скорее всего, ты единственный человек на земле, который сможет понять мои чувства. Мы с тобой остались без дела своей жизни. Война заставила нас думать, что другого мира не будет никогда. Мы не были готовы к обычному, нормальному существованию. Прошло столько времени, а я до сих пор не могу войти в ритм жизни. Я каждый день вспоминаю о тебе». Последние слова заставили девушку вздрогнуть. С такой стороны бывшего капитана она не видела никогда. Он открыл ей свои слабости, рассказал о своих мыслях. Само по себе это уже было чем-то неожиданным и удивительным. Он вспоминал… обо мне? На этих его словах она поняла, что молчать больше нет смысла. И хотя его слова можно было интерпретировать как банальное желание поговорить со старым боевым товарищем о прошедших годах, она поняла всё по-своему. И была права. «Леви, я тоже вспоминаю о тебе. Каждый день. И я знала твой адрес, хотела приехать, но боялась выглядеть глупо». Они оба замолчали. Стало тихо. Было слышно, как в далеком ночном кафе играет музыка. А они сидели рядом и смотрели друг на друга. Аккерман притянул Микасу к себе и поцеловал в губы. Девушка с готовностью ответила на их первый поцелуй. То гнетущее ощущение пустоты и безысходности в их жизни постепенно улетучивалось. Находиться друг с другом стало очень легко. Словно так и должно было быть. «Не уезжай в Шиганшину. Останься со мной», – еле слышно прошептал Леви. «Хорошо, я обещаю». Теперь они были друг у друга. Как две половинки единого целого.