Глава 34. Часть 1. Чудеса в новогоднюю ночь.

***      

30 декабря.

      Наверное, за всё время обучения в Алфее, нет, за всю свою жизнь Блум не получала столько негатива, сколько получила за эти несчастные три недели. Сначала она была просто предательницей, которая начала встречаться с самим Валтором, со страхом всех жителей волшебного измерения последние месяцы, но теперь она стала изменщицей, причиной, по которой всеми любимый профессор по защите от темных искусств покинул школу. Фее самой сильной, самой древней магии не хватало внимания поклонников, учителей, совета Магии, а теперь не хватило и какого-то обычного, хоть и весьма привлекательного и обаятельного брюнета. Так считали сплетники и те, кто в эти сплетни верил.       Сколько же писем она получила, сколько слухов о себе услышала, сколько оскорблений звучало в её адрес, девушка уже молчала об обычных шалостях. Казалось, что вся Алфея решила ополчилась против неё. Будто она вновь вернулась в Гардению, в свою школу, только вместо одной Митси её ненавидели буквально все.       В ушах до сих пор стоял веселый хохот одногруппниц, когда юбка феи приклеилась к стулу на занятии Уизгиса. А что могла сделать фея? Не обращать внимание? Или дать сдачи, оказываясь в ещё более невыйгрошном положении, ведь Блум до сих пор находилась под внимательным наблюдением не только преподавательского состава, но и Министерства.       И, казалось бы, решение прям перед глазами. А именно в пыльной коробке под кроватью, где всё ещё лежат звезды. Возьми их, отдай Фарагонде и дело с концом. «Он же бросил тебя, он исчез после твоего же дня рождения! Очнись, тебя использовали.»       Кричал разум, только вот подаваться плохим мыслям фея не собиралась, пусть и очень хотелось, лишь бы не слышать этот мерзкий вой голосов, сводящих с ума.       Как же Блум хотела встретиться с Валтором, высказать ему всё, что она про него думает, стучать в его грудь, пока на ней не начнут расплываться фиолетовые пятна гематом. Как же она этого хотела в первые дни, когда огонь обиды всё ещё горел, но сейчас от него остались лишь тлеющие угольки. Ей больше не хотелось ничего. Все слезы были выплаканы, подушка избита, а охрипшее от криков в пустоту горло уже восстановилось. Маг подал ей руку, усаживая рядом. Возможно это всё было ошибкой. Самой горькой, самой ужасной, но самой прекрасной ошибкой, которую он совершал с момента своего рождения. Валтор смотрел на неё так, будто весь мир вокруг них замер. — Ты самая удивительная девушка, которую я встречал за всю свою жизнь. — Это искренне признание заставило сердце йокнуть.       Возможно это и правда было ошибкой. — Я рад, что ты отлично провела этот день. — Валтор сделал пару шагов, беря её холодные ладони в свои. — Ты была прекрасна там, танцуя, глядя мне в глаза. Признаюсь, я еле удержался, чтобы не поддаться твоим чарам, ведьма. — Снова это слово, ставшее её прозвищем. — Сладких снов, милая Блум. — Он растворился также быстро, как невесомый поцелуй на её виске.       Его последние слова так отчетливо въелись в сознание, сверля в нём дыру. Валтор пожелал ей сладких снов, как это делал всегда, там не было ни слово о «прощай», так какого черта маг исчез. Какого черта ни о чём ей не сказал.       Она была зла, очень зла, но она не могла позволить себе отдать звёзды, мотнуть зелёным флагом перед командой света, даже сейчас, моя голову после того, как на неё прямо за обеденным столом вылили сок на глазах у всего народа. Девушка не могла забыть о Валторе. По крайней мере не сейчас.

31 декабря.

      — Чем собираетесь заняться на новогодние праздники?       Блум сидела в гостиной вместе с остальными членами клуба. Она неспеша собирала вещи, чтобы отправиться на Землю к приемным родителям. Да, Блум не любила уезжать из школы посреди года, ведь увидевшись с Ванессой и Майком, фея начнет скучать ещё больше, но оставаться в стенах Алфеи сил и желания не было. Иначе девушка вновь очнётся посреди ночи и в бреду проплетется в его комнату, с надеждой, что в этот раз Валтор вернётся, и ей больше не придётся играть роль Хатико. — Я сначала отпраздную с отцом, а затем приеду к Лейле. — Муза улыбнулась своей лучшей подруги. Сомнений в том, что эти две увидятся ещё до начала нового семестра не было, ведь они уже давно распланировали свой отдых. — Я буду дорабатывать свой компьютер. — Стелла закатила глаза, она надеялась, что Текна хотя бы на каникулах отвлечется и разбавит свои нудные занятия. Но видимо не в этой жизни. — Мы отпразднуем с семьёй, а потом я обещала Миеле помочь с проектом. — Кстати о Миеле, как она? — Всё хорошо. Она, конечно, ещё пару месяцев боялась подходить к воде, но сейчас всё нормально. Вот всё ждет свою первую трансформацию, уже гадает, какой наряд у неё будет и какие крылья достанутся. — Флора засмеялась своим чистым и звонким смехом, словно цветы колокольчика. Только вот Блум уколол новый шип вины.       Какого хрена, какого хрена она испытывает вину за чертового Валтора? Это она что ли подослала Трикс к плачущей иве, или она столкнула Миеле в отравленную воду?       Лейла со Стеллой глянули на рыжеволосую. Девушка сохраняла самообладание. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она всё также складывала вещи, глядя то на кучку, то на незаполненный чемодан. Игнорирование — лучший выход. Это Блум уяснила давно. — А ты, Блум? — Поеду к родителям, мама наверняка уже наготовила полный холодильник еды. — Мысль о том, что в Гардении несмотря ни на что её ждала её семья, пусть и приемная, грела душу. Новогоднего настроения не было, это было очень сильно заметно, потому что именно Блум была тем самым рождественским символом, которая ещё за месяц до праздников ставила ёлку в гостиной и украшала другие комнаты в апартаментах Винкс, носясь сломя голову с мишурой.       Эх, новый год. Сколько радостных детских воспоминаний всплывало у неё в голове. Запах смолы, которая словно капала с насыщенно зелёных ветвей новогоднего дерева. Стеклянные игрушки, отражающие разноцветные фонарики гирлянды и звенящие в уютной зимней ночи. Запах ярких оранжевых мандаринова, оставляющих на языке приятное кисло-сладкое послевкусие праздника. Давно надоевшие, но полюбившиеся фильмы, крутящиеся по телевиденью в этот день каждый год. А чего стоит одна подготовка к праздничному столу. Водопады салатов, приготовленных ещё по бабушкиному рецепту, устилали чистые скатерти недавно помытой в каждом углу квартиры. Различные закуски с икрой, красной рыбой, которые не увидишь в обычные дни, десять видов картофеля, мяса и столько же напитков на любой вкус и цвет. Если нужно было бы выбрать любой день в году, когда ты сливаешь все деньги на еду, то этот день — 31 декабря. — Хотите, приезжайте ко мне на каникулах. Из снега сразу в тёплые воды моря. Не сказка ли. — Стелла радостно завизжала и затрясла ножками, пока её же магия складировала гору сумок к выходу. Казалось, она собралась домой не на неделю, а навсегда.

***

      Блум шла по заснеженному городу, ставшим таким чужим. Сумраки уже опустились на плечи домов, зажигая тёплый свет уличных фонарей, в лучах которого падали крупные снежные хлопья. Девушка остановилась. Её бледное лицо поднялось к небесам, вдыхая морозный воздух. Ласковые снежинки медленно опускались на её чёрные ресницы, украшая те кристалликами серебряного льды. Машины проносились по дорогам с характерным успокаивающим шумом, а люди бежали из магазинов домой с пакетами еды, подарками в руках и даже елями, которые либо не успели купить либо же всё откладывали до последнего момента. Все пытались выполнить свой список оставшихся дел до конца дня, чтобы к вечеру со спокойной душой проводить ещё один год.       Фея глянула на часы — 17:26. Времени было достаточно, поэтому девушка решила прогуляться по кварталу. Заснеженные многоэтажные дома сменяли друг друга. Казалось, раньше всё было наполнено такой беззаботной атмосферой, она гуляла целыми днями на пролёт со своими друзьями, летом, катаясь с ветерком на перегонки на велосипедах, осенью, бегая по лужам, принося маме полные штаны воды, зимой, играя в снежки и лепя снеговиков, а весной, наслаждаясь пением вновь вернувшихся птиц. Сколько же воспоминаний минувших дней хранилось в её голове, в её живом сердце, сколько же счастья было в её глазах, сколько лёгкости было в её душе, и кажется, больше не будет.       Иногда хранительнице огня казалось, что слишком много упало на её хрупкие женские плечи, слишком рано. Она не признавалась, но какая-то часть её души, пусть и самая маленькая, хотела, чтобы фея никогда не узнавала о магии, встречаясь с ней лишь в книгах, фильмах и своей фантазии.       Блум шла без цели, без понимания, зачем и куда она идет. Принцесса Домино шла медленно, не спеша, пушистый снег хрустел под ногами, в ритме шагов. Сколько поломанных снежинок под каблуками её сапог и сколько тысяч упадёт новых за её спиной, скрывая своих погибших братьев от людских глаз. Как же пусто было в голове, наверное, в этом можно было найти и свои плюсы. Сейчас, сравнивая себя с маленькой Блум и настоящей, можно было сказать, что фея стала похожа на многих взрослых. В её голубых глазах не было больше того веселья, той беспечности, того доверия к миру. Цветные дома, озарявшие своей палитрой цветов, потускнели, стали серыми многоэтажками. Можно ли вообще когда нибудь вернуться в то время? Вернуть себе те розовые очки, расколовшиеся стёкла которых ранили наполненные кровью глаза.       Блум поднялась по порожкам, стуча в дверь, украшенную венком. За ней послышались отдаленные шаги и родной голос Ванессы, кричащей что-то Майку. Щелк замка. Дверь открылась, заливая светом порог со стоящей на неё девушкой, волосы которой усыпало снегом. Нос защекотал запах имбирных печеньев. — Привет, мама.       Девушка поднялась на второй этаж по скрипучим ступеням. Сумка с вещами была оставлена у входа. Хранительница пламени Дракона огляделась. Ничего не поменялось в комнате с её отъезда. Наполненная мраком она всё равно сохраняла свои очертания. Напротив входа высокий шкаф, рядом с ним её — любимая кровать, изголовье которой было направлено к занавешенному шторами окну, книжные полки над ней были усыпаны книгами с жанром фантастики.        Блум прикрыла дверь, проходя к рабочему столу, стоявшему рядом, где в аккуратной стопке лежали её рисунки фей. Она взяла набросок, садясь на край кровати. Пальцы скользнули по тонким линиям, задевая мягкий грифель. Подушечки пальцев тут же окрасились серым. Когда-то она лишь грезила о магии, а теперь училась в Алфее, заканчивая свой последний курс. Что ж, даже самые далекие мечты и правда возможно воплотить в реальность.       Фея взяла чистые полотенца, заботливо оставленные Ванессой, и двинулась к ванне.       Использовать волшебство принцесса Домино не стала. Она сидела на полу перед зеркалом в домашней, давно растянутой футболке, которую ещё пару лет назад взяла у папы, и расчесывала свои влажные спутанные волосы. Здесь, дома, на втором этаже она чувствовала себя лучше. Уют квартиры, пряные запахи и доносившийся шум с первого этажа, где во всю шла подготовка к празднику действовали, как успокоительное. Как же замечательно иметь место, куда хочешь возвращаться, где можешь отвлечься от проблем, получить любовь и поддержку, исцелить раны. Хоть Майк и Ванесса были приёмными родителями, они относились к Блум, как к своей родной дочери, пусть в её венах текла и не их кровь. И фея была уверена, что если когда-нибудь она найдет своих настоящих родителей, девушка ни за что в жизни не забудет этих людей, которые стали ей самой настоящей семьёй.       Солнце давно село. Девушка спустилась к родителям помочь с последними приготовлениями. Время с близкими людьми заставили отвлечься. Блум резала салаты, напевая с Ванессой, играющую по телевизору песню, весело хохоча. Время от времени мама ругалась на Майка, бья его по рукам за то, что он пытался, словно кот, утащить что-нибудь со столов. Бедра Блум двигались в такт музыки, пока руки стругали овощи. Как это обычно бывает за готовкой, приблизительно половина того, чего она трогала, отправлялась в рот, поэтому к концу всего действия легкий голод был утолён. — Иди переодевайся, мы сами накроем. — Приобнял за плечо Блум отшлёпанный Майк. — Хорошо. — Рыжеволосая чмокнула отца в щетинистую щёку, ловя его улыбку, и побежала наверх.       Пока в гостинной гремела посуда, Блум аккуратно, стараясь не поставить зацепки, надевала колготки. Следом шло платье-свитер до колен белого цвета. Волосы в пучок, пара золотых колец и серёжек, тушь, подводка и коричневая помада. Новогодний образ был готов, что нельзя было сказать о списке желаний. — Твою мать.       Блум подбежала к столу, стуча себя по губам за нецензурную брань. Она нашла листочек и села писать. Конечно, мало, что может поменяться от какого-то клочка, девушка и сама это понимала, но традиция есть традиция. Первые пункты — классика, чтобы всё у вех было хорошо, чтобы все были здоровы и жили долго и счастливо, мир во всём мире. Ручка замерла в воздухе. Девушка не знала, что ёще написать. Материального ей ничего не нужно было, только люди. Недолго думая, в четвертом пункте значилось спасение родителей и освобождение Домино от многолетнего холода. И вновь пауза. Фея покрутила у себя в руках кулон с сапфиром, висящий у неё на шее. Ещё на тот новый год Блум представляла себе счастливую жизнь со Скаем, а в каких-то далеких фантазиях свою свадьбу с ним. Но теперь её сердце принадлежало другому, тому, кому на неё скорей всего плевать, иначе бы он объявился за почти месяц отсутствия, он бы не бросал её на съедение волкам.       Ручка была оставлена на столе, а список сложен в четверо. — Блум, ты скоро? — Послышался голос снизу. — Уже иду!       Фея последний раз взглянула в зеркало, поправляя помаду, и спустилась.       Новый год поистине волшебный день, начиная от огней, сверкающих разноцветным пламенем костров в отражении льда, заканчивая сказками про деда мороза, приносящего подарки. Волшебным потому, что именно в эту ночь каждая семья собирается за столом, проводя время вместе.       Если праздник живет в душах близких, то рано или поздно он словно чума заразит и тебя. Фея полностью растворилась в новогодней атмосфере, как пузырики шампанского в стакане. Она сидела с родителями в украшенной с головы до ног гостинной за большим, наверное, слишком большим столом для троих человек. Часы неспешно отсчитывали время, пока семья, придавалась воспоминаниям, уходящего года. Ноги щекотал пушистый ворс ковра и носящийся внизу и выпрашивающий еду Кико, пока руки тянулись то к одним тарелкам, то к другим. Казалось, что Блум находиться на каком-то пиру. Сначала варёная картошка и оливье, затем пюре и крабовый салат в прикуску с запеченной курицей, следом идёт бутерброд с рыбой, селёдка, корзиночки с красной икрой, а в паузах играют дольки мандаринов. Что-то перепадало и кролику, только вот понабрав всего по чуть-чуть у всех, Кико уже через час с набитым пузом лежал и спал на подушке. — Время подарков. — Майк потер руками, не смея больше ждать. — С новым годом, дорогая. — Будто, окунаясь в детстве, Блум сидела под елкой вместе с родителями, держа в руках коробку, гадая, что там внутри. — Но я же ничего не просила. — Голубые непонимающие глаза метнулись сначала на маму, затем на папу. Даже пушистый питомиц потер лапкой глаза, чтобы посмотреть, что же придумали эти взрослые. — Да, но без подарка мы не могли тебя оставить, тем более совсем недавно был твой день рождения. Открывай.       Фея сняла пеструю обертку с оленями и леденцами, открывая крышку. Она до последнего не могла поверить в то, что увидела перед собой — ключи. Блум словно во сне бросилась в объятия, выбивая воздух из груди родителей. — Ты давно просила скутер. — Спасибо, спасибо. — Её глаза заслезились от эмоций. Как она мечтала о нём всё это время. — Чтобы каталась аккуратно, я купил тебе шлем и перчатки и… — Начал свои нравоучения гиперопекающий отец. — Майк. — Остановила поток слов Ванесса. — Что? Она навсегда останется моей маленькой дочуркой. — Майк погладил рыжую макушку. — Папа. — Щеки налились краской. — Мне уже девятнадцать!       Стрелка часов, словно в замедленной съемке отсчитывала последние двенадцать ударов. — Один! — Два!       Блум носилась по комнате в поисках зажигалки. Оставалось меньше десяти секунд, чтобы поджечь список желаний и кинуть его в стакан. — Пять! «Дура.»       Девушка со смехом шлепнула себя ладонью по лбу. Она села на стул, пододвинула к себе бокал шампанского и зажгла на пальцах руки маленькое пламя. Огонь распространялся по белому холсту, сжигая его, уничтожая надписи, которые прокручивались в голове. На клочке бумаги до сих пор стоял пятый, пустой пункт, который тут же превратился в пепел. «Я буду ждать тебя в новый год до боя курантов, а потом выпью этот бокал, оставляя тебя в нём.» — Десять! «Я не хочу больше чувствовать, как меня разрывает на части.» — Одиннадцать! — ДВЕНАДЦАТЬ! — В один голос вместе с семьей шепотом произнесла Блум, чокаясь бокалами и выпивая напиток залпом.       Зазвучала торжественная мелодия, хлопки семьи и далёкие взрывы салютов за окном. Фея смотрела на остатки пепла в стакане, осевшего на дне. Чуда не произошло, никто не пришёл и не склеил её тоскующее сердце. — Блум. — Блум подняла глаза, стараясь скрыть в них нахлынувшие волны грусти, которые не смогли спрятаться от материнского взгляда. — Выходи на улицу, мы сейчас сходим за фейерверками и придём. — Она ободряюще сжала ладонь дочери. — Хорошо.       Снег утих, оставляя после себя укутанные толстым покрывалом улицы. Девушка прошла в коридор, пока Майк и Ванесса скрылись в кладовой дома. Блум обула длинные белые сапоги и накинула голубую шубку из искусственного меха. Фея вышла на улицу, прикрывая дверь. Поток холодного воздуха лизнул ноги, которые чуть не подкосились, когда фея коснулась своей спиной чей-то горячей груди, а нос щекотнул запах елового леса. — Здравствуй, милая Блум.