Что-то

      Он начал ощущать первые едва-едва заметные уколы боли, когда сидел с ней в госпитале. Она хмурилась, пытаясь его вспомнить. А потом, о чудо, улыбнулась самыми уголками губ. Конечно же, не ему. А его чудесной идее спрятаться в гробу почившей крестной. Она тогда сказала, что он спас ее от горгульи, чтобы побыть героем. В угоду рыцарству и патриархату. Миленько.       Уэнсдей вызывала в нем чувства. Только он уже сам не мог понять, какого рода. Она была как крепкий кофе без сахара. Такой пьют лишь мазохисты, он в том числе. Ксавье получал удовольствие от запаха, но морщился от вкуса. И продолжал пить. Просто, чтобы разбавить свою скудную палитру серых эмоций. Позже он узнал, что она пьёт четвертной эспрессо без сахара. Холодный, как и ее черное сердце. На ее лице не шевелился ни единый мускул, когда она глотала эту ледяную горечь. Те эмоции, которые обычные люди пытались избегать, были ее базовыми.       Уэнсдей почти не отличалась от той девочки, с которой он познакомился на похоронах. Возможно, только лишь потому, что приносила похороны с собой, куда бы ни шла. От нее веяло замогильным холодом, а выглядела она как черно-белая фотография покойника. И такие сравнения принимала как комплименты.       Но тогда они все же не успели познакомиться поближе. Ему было десять, она просто спасла его, так что первая детская влюбленность была отдана мрачноватой девочке. Молчаливой, одетой в черное и любившей рубить головы куклам на паровой гильотине. Кроме этого он ничего о ней не знал, но пронес сквозь все года мрачноватый образ спасительницы. И вот она появляется в его жизни вновь.       Иронично, но в этот раз она стала девочкой, которая медленно и с наслаждением убивала его. Во многих смыслах. Как бы он не старался, она подозревала его. Кидала свое осуждение прямо в лицо, когда он всего лишь хотел помочь. Пытался поверить в ее россказни о монстре, хотя это звучало так бредово. Предупредить о том, какой Тайлер Галпин мудак. Он пытался. Но каждый раз натыкался на открытое презрение, эгоистические стремления к правде, подозрения, слежку и далее, далее… список получался внушительным. Да то же приглашение на Вороний бал чего стоило. А ведь на минуту он позволил себе думать, что это было искренне.       И даже несмотря на все это, в ней было что-то. Что-то в прямой как стрела спине. Остром и безразличном взгляде. Четком контуре губ, которые только и умели, что говорить слова, ранящие глубоко и сильно. Что-то в ее самодостаточности. Силе. Храбрости. Да, определенно что-то. Что-то, что начало его убивать.