Никогда

— Уэнсдей! Уэнсдей, ты меня слышишь? Реакция на свет есть. Ксавье, она просыпается.       В ушах звенело, слова долетали обрывками. У Уэнсдей уже в печенках сидели эти видения. Тем более такого плана. Она не должна была видеть такое. Она — Ворон. Через ее призму проходят только темные и недоброжелательные картинки.       А не картинка счастливой семейной жизни Аддамсов-Торпов. Может из-за этого и было настолько плохо? — Спасибо, Энни. Я присмотрю за ней, — прохрипел Ксавье.       Его голос доносился будто из-под толщи воды. Уэнсдей приоткрыла глаза, но помимо света им мешала влага. Черт, неужели она плакала? Уэнсдей Аддамс не плачет. Нет. Ни за что.       Но она почувствовала легкие и аккуратные касания пальцев Ксавье, стирающих соленые капли с ее висков, и внутренне взвыла. Вот же черт. — Уэнсдей, ты меня слышишь?       Аддамс попробовала кивнуть. Вышло тяжело и едва-едва. Но Ксавье этого было достаточно. — Ты изрядно нас напугала.       Забавно, она ведь всего лишь ударилась головой. А он умирал и все равно боялся только за нее. Идиот. — Ты неудачно упала во время видения, — продолжил Ксавье. — Ударилась затылком. Небольшое рассечение, ничего серьезного. Но Вещь стер пальцы от страха. Ты двое суток без сознания пролежала.       Уэнсдей наконец смогла открыть глаза. Руки не хотели слушаться, ничего не хотело. Она вперила взгляд в потолок. Вспышками перед глазами проносились картинки из ее видения. — Уэнсдей, — мягко произнес Ксавье и взял ее ладонь, — что ты видела?       Аддамс сделала глубокий вдох. Никогда она не могла подумать, что это может вызывать трудности.       Дочь. Мама. Жена. Аддамс-Торп. Девочка с темными омутами глаз и озорной улыбкой. — Уэнсдей?       Глаза снова заволокла пелена. — Ариадна, — тихо сказала она.       Имя отдало пеплом на губах.       Ксавье непонимающе нахмурился. — Что?       Уэнсдей собралась с силами и резко села. Комната пошла кругом. Ксавье схватил ее за плечи. — Идиотка, — прошипел он сквозь зубы.       Уэнсдей не ответила и утерла лицо от слез и остатков туши. Когда тошнота отпустила, она скосила глаза на руки Ксавье. Он прочистил горло и отпустил ее. — Ариадна. Кто это?       Уэнсдей странно посмотрела на него. Повернулась и свесила ноги с койки. Попыталась встать, но они отказывались ее держать. Ксавье снова подхватил ее. Восстановив равновесие, Уэнсдей выпрямилась и сжала руки в кулаки. — Так и будешь молчать?       Она перевела взгляд на картину, все еще стоящую на холсте. Девочка смотрела ей прямо в душу тем доверчивым и любящим взглядом. — Ее имя — Ариадна, — тихо сказала она.       Ксавье нахмурено проследил за взглядом Уэнсдей. — Ты видела то же, что и я? Странно, обычно ты видишь мрачные картинки.       Уэнсдей едва помотала головой. — Так что тогда? — Ксавье снова столкнулся с каменной стеной молчания. — Уэнсдей, ответь что-нибудь.       Аддамс прикрыла глаза, чтобы не видеть лица Ксавье и Ариадны, и с силой выдавила из себя: — Ее имя — Ариадна Аддамс-Торп.       Она буквально слышала, как Ксавье несколько раз моргнул. Перевел взгляд с нее на девочку и обратно. Как до него стало доходить. Как он наконец понял, кого девочка напоминала Вещи. Чей у нее цвет волос. Чьи черты лица. Чьи ямочки на щеках от улыбки.       Уэнсдей услышала звонкий смех и открыла глаза. Ксавье стоял с протянутой рукой. Ариадна на портрете ожила. Она хлопала глазами, улыбаясь и смеясь. И смотрела прямо на них.       Ксавье задыхался. И дело было не в цветах, которые по словам Энни резко спрогрессировали и все-таки добрались до сердца и оплели легкие полностью. Дело было в маленькой девочке. В его дочери. Ему так хотелось, чтобы это было правдой. Что такое будущее действительно возможно. Но он смотрел на Уэнсдей, которая даже не обратила внимания на его руку на ее талии, и видел, как ее ломает. Как это, все это, абсолютно против ее природы.       А еще он увидел на ее бесстрастном лице приоткрытые губы и широко распахнутые глаза. В которых на мгновение блеснула искра.       Ксавье опустил руку и девочка на портрете замерла. — Уэнсдей, ты этого хочешь?       Аддамс не двигалась. Ксавье схватил ее за плечи и развернул к себе. — Ты этого хочешь? — резко спросил он.       Она опустевшим взглядом смотрела на него. Режим бесчувственной Уэнсдей Аддамс снова заработал. Для полной безупречности не хватало только идеально заплетенных косичек. Волосы по-прежнему ниспадали волнами, запутанные и грязные, челка прилипла ко лбу, но она почему-то и в таком виде и состоянии оставалась безбожно красивой и холодной… сволочью. — Нам всего лишь шестнадцать лет, — в конце-концов заговорила она. — Нецелесообразно задавать такие вопросы. И потом, ты…       Он даже не стал слушать. Просто обхватил за талию и прижал к себе, впившись в ее губы. Жадно, сильно. Достала. Надоела. Своей холодностью, упрямством. Но он видел, что скрывалось под слоем безразличия. Хотя она упорно отрицала и раздражала его своей категоричностью. Черт с ней. Со всем этим.       Он хотел ее именно такой. Всегда. Навсегда.       Уэнсдей казалось, что она тонет. Что губы Ксавье слишком горячие. Что ее голова идет кругом уже совсем не из-за сотрясения. Что Ксавье слишком плотно прижался к ее телу, слишком по-хозяйски прижал ее за талию, слишком по-собственнически провел ладонью по ее скуле, запутал пальцами волосы и притянул ее за затылок еще ближе, углубляя поцелуй.       Это было настоящей пыткой. И Уэнсдей поймала себя на мысли, что она отвечает. И весьма охотно.       Да, пытка. То, что ей было нужно.       Ксавье резко оборвал поцелуй, прислонившись к ее лбу своим. Для его проклятых легких это было слишком. Он задыхался. Но он ни на миллиметр не отпустил ее от себя. Только крепче прижал, боялся, что она сейчас опомнится и отпрянет, как от огня.       А она всего лишь опустилась с носков на стопы. Ксавье тихо облегченно рассмеялся. — Что смешного? — Уэнсдей нахмурилась. — Ты просто очень маленькая, Уэнсдей Аддамс. Это забавно. — Скажи это еще раз, и я покажу тебе, что по-моему забавно.       Ксавье усмехнулся и вдруг посерьезнел. — Ты хочешь этого, Уэнсдей Аддамс? — на грани шепота спросил он.       Уэнсдей обратила внимание на свое положение. Оплетенная руками Ксавье Торпа, прижатая к нему так близко.       На свои ощущения. На то, как покалывает губы, как все ее существо последовательно отключается. Лицо, мысли, чувства. Она теряла контроль, и ей это даже нравилось.       Прикрыла глаза и увидела женщину, которой могла бы когда-то стать. Семью, которая могла у нее когда-нибудь быть.       Чтоб ты провалилась, Мортиша Аддамс. Это все из-за тебя и твоих моделей поведения — Я никогда не пойму, как это. Видела это в видении. Это что-то, что не поддается логике. А значит вне моих компетенций, — запоздало ответила она. — Любовь? — он игриво повел бровью. — Кто бы мог подумать, Уэнсдей Аддамс.       Уэнсдей обожгла его вглядом. Но тут же смягчилась и отвела глаза. — Но я что-то чувствую. Не могу найти этому объяснение. Мне не противны твои касания. Мне лестен твой взгляд. Портреты, которые ты рисуешь. Я не хочу тебя убить или пытать. Это наверное самое странное, — кивнула она себе. — Я не хочу… тебя терять.       Ксавье почувствовал, как что-то в его разбитом на куски сердце наконец срастается. Как трещинки заживают. Он тепло улыбнулся и провел ладонью по ее щеке. Уэнсдей скосила взгляд, но не отпрянула. Только моргнула и улыбнулась уголком губ. — Это что, было признание? — с теплой улыбкой Ксавье хитро сощурился. — Ни слова больше, — резко произнесла Уэнсдей, снова состроив бесстрастное лицо. — А мне и не нужны слова, — прошептал Ксавье и потянулся за еще одним поцелуем.       Уэнсдей почувствовала дыхание на своих губах, когда вдруг Ксавье остановился. Он отпустил ее и, едва не споткнувшись, отшатнулся, схватившись за изголовье койки. — Ксавье?       Уэнсдей недоуменно моргнула. Его лицо покраснело, на шее вздулись вены. Он пытался найти опору, но весьма быстро оказался на коленях. Его тело била судорога.       Он задыхался.       Уэнсдей несколько секунд стояла в ступоре, будто ее огрели по голове кувалдой. В ушах зазвенело, мир вокруг будто замедлился. Вещь подскочил и отвесил ей пощечину. — Очнись, девочка!       Уэнсдей загорелась резким желанием пришпилить его к стене, но с другой стороны, она была благодарна. Она подскочила к тревожной кнопке и нажала ее.       Ксавье вырвало. Бутоны, стебли, фейерверк черных лепестков, покрытых кровью. Уэнсдей поразило чувство дежавю. У нее кружилась голова, ее тошнило. Она упала на колени рядом с Ксавье. Он смотрел на нее взглядом испуганным и полным сожалений. — Ты не умрешь, — Уэнсдей услышала, как сильно дрожит ее голос.       Она повернула его на бок, чтобы он не захлебнулся кровью. Его снова вырвало. Крупный цветок георгина упал рядом и коснулся ее рук. Уэнсдей одернула ладонь как от огня. Спотыкаясь, она вылетела в коридор, попав прямо в руки Энни. — Я слышала тревожный сигнал, Уэнсд… ты в крови. Черт, — Энни влетела в палату.       Уэнсдей стояла посреди белого коридора, руки и одежда в темно-красном. Она облокотилась о стену и зажмурилась. Это было похоже на комбо из всех трех видений. Отдельные кусочки из каждого сложились в один и тот же гребанный исход. — Уэнсдей! — послышался голос Энни с ноткой истерики.       Аддамс влетела в палату и даже ничего не задела по пути. Собственная боль оставила ее, сменившись всепоглощающей яростью.       Энни стучала по щекам Ксавье, пытаясь привести его в чувства. — Помоги мне. Ноги.       Уэнсдей без слов взяла Ксавье за ноги, Энни — за плечи. От усилия медсестра зарычала, но у них получилось положить его на койку. — Где остальные врачи? — Ночная вахта. Я, да еще пара человек.       Здравоохранение. — Мы ничего не сможем сделать, — Энни повернулась к Уэнсдей. — Только ты можешь. — Я призналась, если ты об этом, — огрызнулась она, отталкивая ее в сторону. — Тогда я не понимаю…       Энни опустилась на койку Уэнсдей. По ее щеке красиво скатилась хрустальная капля. Аддамс отвернулась.       Ксавье прижал ладони к груди. Он балансировал на грани сознания и беспамятства. Уэнсдей нахмурилась. Энни продолжала что-то бормотать и хныкать за ее спиной.       Какая-то догадка, смутное предчувствие пронзили Аддамс. В груди поселилось на удивление мерзкое и тягостное чувство. Надежда. — Замолчи, — отрезала она.       Энни поперхнулась всхлипом и замолкла.       В тишине хрипение Ксавье звучало выстрелами. Взрывами. Разрушением.       Но его сердце не останавливалось. Она приложила пальцы к его шее. Оно билось быстро, но билось. Сильно и равномерно, как и должно.       Уэнсдей закатала его рукава и замерла. Стебли в его ранах пожелтели. Аддамс наклонилась и подняла с пола самый крупный цветок георгина. Он не был гибким и полным жизни. Лепестки истончились, потеряли свою жесткость и лоск.       Пока Уэнсдей соображала, Ксавье резко очнулся и повернулся к краю. Его вырвало снова. Крови почти не было. Только пожухлая зелень и отцветшие бутоны. Он остался в том же положении, тяжело дыша. По лицу катились капли пота и слезы.       Уэнсдей развернула его на спину. Протянула руку в сторону Энни. Девушка, несмотря на свое состояние, протянула ей салфетки. Аддамс утерла его лицо и губы от крови.       Энни смотрела на нее со смесью удивления и понимания. Движения готки с косичками были плавными, аккуратными. Энни даже осмелилась бы сказать: нежными.       Уэнсдей снова проверила его пульс. Закатала низ кофты. Порезы на торсе Ксавье по-прежнему были открытыми, но больше не пестрели зеленой растительностью. Уэнсдей сжала пальцами видневшийся из широкого пореза листок и вытянула его. Ксавье зашипел и застонал. Но Аддамс даже не обратила внимания. Стебелек с бутоном вышел из раны и едва не рассыпался в пыль в ее руках. Цветы умирали.       Уэнсдей позволила себе всхлипнуть. Один лишь раз. Позволила себе две слезинки. Но Ксавье был уже достаточно в сознании, чтобы это заметить. — А я думал Уэнсдей Аддамс не умеет плакать, — прошептал он со слабой улыбкой. — Я не плачу. Никогда.       Ксавье прикрыл глаза и сжал ее ладонь, лежащую на его груди. Никогда не плачет. Также, как никогда не улыбается. Никогда не обнимается. Никогда не ошибается. И, конечно же, никогда не чувствует. — Господи… — Энни снова села на койку. — Я плачу. Нет, у меня сейчас начнется истерика.       Уэнсдей и Ксавье посмотрели на девушку. Голубые глаза быстро моргали. Пшеничные волосы выбились из аккуратной прически. Аддамс и Торп переглянулись. Кого-то напоминает. — Единственная причина, по которой я тебя не убью за промедление и недостаточную компетентность, так это то, что ты мне кое-кого напоминаешь, — Уэнсдей обвела Энни холодным взглядом.       Она почувствовала всем существом упрекающий взгляд, направленный на ее макушку. Ну, приехали. — И ты позаботилась о нем. И помогла, — Уэнсдей сдержанно кивнула. — Спасибо.       Энни шмыгнула носом и улыбнулась своей кукольной белозубой улыбкой. Потом встала и поправила свою забрызганную кровью форму. — Обязательно займусь повышением своих компетенций в области мифических болезней. Пришлю уборщиц.       Она вышла. Уэнсдей повернулась к Торпу. Он довольно улыбался. — Это сработало только потому, что ты только что чуть не умер. Не обольщайся, я по-прежнему бессердечная и токсичная. — А мне по-прежнему плевать на предупреждающие знаки.       Уэнсдей смерила его безразличным взглядом и помогла сесть. — Снимай кофту. — А не рановато ли? — игриво спросил Ксавье. — Думаю, немым ты мне понравишься больше, — Уэнсдей задумчиво посмотрела на скальпель в своих руках.       Ксавье даже не видел, в какой момент он там оказался и откуда взялся. Но даже не удивился. Только улыбнулся и послушно снял кофту, заляпанную кровью.       Уэнсдей размотала бинты. Гематомы и раны остались. Но цветы были мертвы. — Нужно будет почистить и зашить все раны. Лучше этим займется хирург.       Ксавье кивнул. Ему было все равно. Он дышал. Ему все еще было больно, но он дышал. И она была рядом.       Уэнсдей коснулась пальцами гематомы. Приложила ладонь к его груди. Посмотрела в глаза Ксавье. Он улыбнулся. Широкой улыбкой с ямочками и искорками в глазах.       Его сердце билось под ее ладонью. Это значило, что цветы не добрались до него.

      И не доберутся никогда.