5. В Нотр-Даме

С Пира Дураков прошло два дня. Был уже довольно поздний вечер, а потому Квазимодо показался на пороге Собора. Он принимается мести ступени, ведущие ко входу в святое место, но спустя пару минут натыкается на уже знакомую ему книгу, лежащую в этот раз почти около массивных дверей храма. Этот фолиант преследовал юношу с недавнего праздника, и, хоть он добросовестно возвращал произведение на то место, где нашёл его в первый раз, оно с каждым днём оказывалось всё ближе и ближе к звонарю. Создавалось впечатление, что кто-то специально изо дня в день подкидывал эту книгу, зная распорядок дня горбуна. В этот раз, не выдержав испытания любопытством, Квазимодо прячет загадочное произведение к себе за пазуху. Неожиданно за его спиной, совсем рядом, раздаются шаги. Испуганно вздрогнув, — это горожане или, чего хуже, подданные судьи! — парень оборачивается. — Ой, прости, я тебя напугала? — к великому облегчению юноши, этим незнакомцем оказывается обыкновенная цыганка. Девушка виновато улыбается, быстрым движением поправляет лезущую в глаза прядь. Квазимодо с удивлением смотрит на нежданную гостью и спустя секунду понимает, что эта особа — та самая танцовщица, выступавшая на Пиру Дураков! — Ты здесь работаешь, да? — увидев заминку собеседника, спрашивает она. — Звонарём… и паперть мету… — несвязно отвечает горбун. Он поправляет свой плащ, стараясь прикрыть им свои уродства. Затем, всё же собравшись с духом, юноша решается продолжить диалог. — Это ведь ты тогда на празднике танцевала? Незнакомка снова чуть улыбается и склоняет голову набок. — Я. Понравилось? — без капли стеснения спрашивает она, прищуривая свои зелёные глаза, которые в таком полумраке обладают каким-то мистическим магнетизмом. — Да! В смысле, понравилось, красиво… — Квазимодо окончательно теряется и смущается. Чуть усмехнувшись, танцовщица хлопает нового знакомого по плечу. — Мне пора, — она почти скрывается за дверью Собора, когда звонарь выходит из ступора. Он хотел было догнать девушку и поговорить с ней ещё или узнать хотя бы её имя, но тяжёлая дверь захлопывается, а сквозь неё раздаётся еле слышный голос архидьякона. Видимо, он ждал цыганку, а значит, у девушки есть к нему дело. Закончив с работой на улице, Квазимодо заходит внутрь храма. Голоса его новой знакомой и служителя церкви доносились из исповедальни. Было не ясно, о чём они разговаривали, но слова девушки были наполнены печалью. Спустя мгновение, дверь исповедальни хлопает, а цыганка быстрым шагом, даже не взглянув на Квазимодо, выходит из Нотр-Дама. Архидьякон же, будучи как всегда спокойным, спустя минуту тоже покидает эту кабинку. Бросив взгляд на подопечного, стоящего в дверях, мужчина подходит к нему. — Ты подмёл паперть, Квазимодо? — Да, я всё сделал, — покорно, чуть преклонив голову, отвечает юноша. Он недолго молчит, пока архидьякон закрывает дверь. — Скажите, как зовут ту девушку, что только что выбежала отсюда? Священник пожимает плечами. — Эсмеральда. Её зовут Эсмеральда, — мужчина направляется в глубину зала. — Уже поздно, Квазимодо, тебе пора бы подняться к себе наверх. Парень кивает и идёт к лестнице, ведущей к его комнате на самой верхушке башни. — Эсмеральда… Эсмеральда… — шепчет он себе под нос, пока преодолевает кажущуюся бесконечной череду ступеней. Будто бы это имя — волшебное заклинание, которое может помочь звонарю подняться наверх. Всю ночь Квазимодо проводит то за чтением вновь найденной книги, то совершенствуя деревянную фигурку цыганки. Он старается передать её черты и одежду как можно точнее, много раз перекрашивает миниатюру, желая добиться максимального сходства. А что касается фолианта, так в нём как будто бы прибавилось ещё историй. Но пока горбун прочитал лишь одну: в ней девушка завидовала своей младшей сестре-красавице, у которой было множество поклонников. В итоге, та изуродовала свою родственницу, якобы случайно пролив на неё кипяток. Больше всего Квазимодо поразило то, что в конце этой истории со старшей сестрой ничего не произошло, Господь не покарал её. Спустя время она вышла замуж за недавнего ухажёра своей бедной сестры, которая, так и не оправившись от ужасных ожогов, ушла из дома и больше не возвращалась.