Рододендрон

Сон, и без того не спокойный уже которые сутки, прерывается — заставляет сесть на кровати и приложить руку к груди, где сердце бьётся так, будто разобьется где-то между ребрами, а не выпрыгнет. Не приятное ощущение — удушье идёт следом, становится трудно вдохнуть и выдохнуть. Чёрт бы побрал — снова. Девушка делает медленный вдох, считает до десяти и выдыхает так же медленно, срываясь на кашель — больно изнутри, и грудная клетка будет отдавать болью ещё несколько минут. Глаза слезятся и она жмурится, чтобы смахнуть слезы и отрезвить взгляд. Ощущение, что кашляет она кровью и становится страшно, когда она прикрывает рукой рот, а после чувствует, как на ладони что-то осталось. И это что-то это не жидкость. Она прикрывает глаза, представляет любые исходы, сглатывая подступающий ком, наверное, рвоты и переводит взгляд на ладонь, в которой покоиться лепесток какого-то цветка. Цветы? Насколько бы ей когда-то не хватало денег, но при этом она не была настолько травоядной, чтобы съесть цветы, даже если бы её застал лунатизм… Даже если бы такие цветы она знала, и они росли в Мондштадте. Глубокий вдох — одеяло сбрасывается с ног, и босые ноги ступаю на пол, чтобы отмыть лепестки от крови — утром поинтересуется у Флоры, что это за цветы. И может ли это быть какая-то вирусная инфекция? Но вирус и цветы никогда не были совместимы, а если когда и были, то вне поля знаний молодой ведьмы. *** — Это, — девочка прикладывает ладонь к подбородку, смотрит на лепестки в чужой ладони и щурит взгляд, щёлкая пальцами спустя несколько минут, — это Рододендрон. — Что? — Эти цветы очень теплолюбивые «неженки», капризны к условиям выращивания и плохо зимующие в условиях Драконьего хребта или Снежной. Родом где-то из Фонтейна, наверное. Они редкие гости среди цветочных композиций. Флора жестикулирует рукой, объясняя всё так, будто бы спрашивающая станет выращивать цветы и обязательно преподнесёт их ей на продажу — не плохая идея для заработка. — Откуда ты их достала только? В ответ молчание и попытки разобраться в том, что с этим стоит делать, а главное куда можно обратиться следом. — А на языке цветов, они что-то значат? Вопросов на вопрос, но девчушка будто вовсе не против лишний раз поболтать о том, что ей правда нравится. И как только в её маленькой голове умещаются все эти факты о цветах, которых она в жизни могла не видеть? — Одни говорят, что этот цветок означает «богатство», другие, что он предупреждает об опасности. «Берегись» кричат эти цветы. — Ха-х, беречься от денег? — Может быть. А вот их цвет — фиолетовый — символизирует магию, тайну и волшебство. Тебе очень подходит. Девчушка пожимает плечами, слабо улыбнувшись и переводит внимание на подошедших возможных клиентов, совсем не обращая внимания, как девушка уходит в сторону, заходясь в кашле, а после быстро исчезает из поля зрения Мондштадтцев у главных ворот города. Мысли в голове создают абсолютный хаос и не хотят выстраиваться в один логичный ряд, когда девушка останавливается рядом с фонтаном у мельницы, чтобы присесть на скамью. Голова кружится. И взгляд размывается, когда кто-то, кажется, подходит, касается рукой плеча и спрашивает о том, всё ли в порядке. А после слышится, кажется, что кто-то теряет сознание. Глаза вновь открываются только в одной из комнат церкови, и над собой видно обеспокоенный взгляд сестры. — Мона? Проснулась, хвала Барбатосу! Барбара — юная сестра, что пошла по стопам своего отца, в чьей судьбе написано о том, чтобы она была осторожной, хоть и архонт её защитит от всех бед. Но нужны ли архонтам те, кто в них не верят и полагается на что-то не земное? Вдох. — Да, голодный обморок. Снова. Она улыбается, садясь на подобии кровати, и смотрит на Барбару уставшим взглядом, что прикладывает ладонь ей ко лбу, кратко говорит о том, что сейчас вернется и убегает из комнаты. Как обычно спасает всех, но не думает о том, что устанет. Работа в храме — тяжело, если работаешь покладая все силы. Мона бы не смогла работать здесь, помогать людям она умеет по-другому, хоть её помощь бывает ещё более болезненной, чем если бы она не помогала. Приступ кашля — резкий и неосознанный, раздирает горло и вновь заставляет вспомнить о боли в груди — лучше бы это был голодный обморок. — Как не красиво лгать служительнице храма. Мона вздрагивает от голоса за спиной, и медленно поворачивается в сторону, где стоит другая монахиня, держащая в руках кинжал, и крутит его между пальцами — проклятая вещь для святого места, но и Розария здесь не сказать, что по-своему собственному желанию. — Я не лгала, просто не рассказала всё. Розария закатывает глаза, подходит ближе и рукой касается её лица, стирая кровь с уголков губ и убирая с них лепесток. — Вот оно что. — Что? В комнату возвращается взволнованная Барбара, со сливочным рагу, и, кажется, чаем, от чего Мона отмахивается, совершенно неловко и говорит, что не стоит её кормить — дома есть еда, позже поест. Возражения не принимаются и остаётся только поблагодарить, а после пустым взглядом посмотреть как Розария что-то шепчет Барбаре на ухо, и как та смотрит на неё с непониманием. Мону просят остаться в церкви немного дольше, и она кивает в знак согласия. *** Врач из Ли Юэ вздыхает, складывает руки на груди и мотает головой, смотря на юную девушку перед собой и сидящих рядом с ней монахинь. — Это болезнь Ханахаки. — Что? Мона поднимает голову, смотрит на него абсолютно потерянным взглядом, и на то, как он совершенно спокойно объясняет, о чем знает. — Это болезнь, которая сопровождается болью в груди, откашливанием цветочных лепестков на ранних стадиях. Девушка прикусывает губу, отводя взгляд в сторону и прикладывает ладонью к груди, ощущая на себе испуганный взгляд Барбары. — И она приводит к смерти от удушья целыми соцветиями, которые невозможно извлечить на поздних сроках. — А до поздних сроков? — Это опасно, но намного легче, только… — врач складывает ладони вместе, пока змея на его плече обвивает шею по кругу, — Я бы попросил, чтобы этот разговор был без лишних ушей и глаз. Барбара ойкает, извиняется, берёт Розарию под руку и уводит из комнаты, пока Мона боязно поднимает взгляд снова на него. — Кого же ты так сильно полюбила? Вопрос остаётся в пустоту, срок подумать дают около недели и приходится лишь согласиться и попросить прощения за столь далекий путь. *** Парень улыбается во снах, рассказывает о какой-то ерунде и говорит о фальшивом небе, говорит и о том, что ради Мегистус можно бы было поверить и во звезды, что за гранью Тейвата. Где-то, где не здесь, где-то в иной жизни. Мона просыпается в холодном поту, с болью в груди и слезами на глазах. Случайна встреча, глупый роман: «тот человек — не то время», хотя если вселенная любит шутить, то шутку играет «не тот человек, не то время, нужно подождать». Редкие встречи за гранью реальностью — будто специально. Сны нельзя контролировать — это не механический процесс, но это и то, что нельзя отнять от человека, вырвать как часть чего-то и использовать в своих целях. Что-то в подсознании смеётся от её наивности — хочется спать, но не хочется снова засыпать. Не хочется снова его видеть и ощущать потерю с каждым сном. Силы на исходе — хочется выть. «Сумерцам сны не сняться.» Парень смеётся, смотрит на неё нечитаемым взглядом и наклоняется ближе, будто рассказывает какую-то сокровенную тайну. «Они думают, что они так умнее. Что это благословение всем мудрецам.» «А ты? Ты сейчас выходит в Сумеру?» Мона заплетает волосы, переплетает пряди и прикрывает глаза. «А я… Да. Я пока здесь.» «Надолго?» «Наверное.» Касание губ — едва ощутимое, нереальное — прозрачное и резкий подъем от приступа кашля. Чёрт бы его побрал, чертовый предвестник, чертовая кукла инадзумского архонта. — Перестань мне сниться. Ладони закрывают лицо, будто это спасёт от боли, и спрячет от реального мира и проблем в нём. *** Сказитель щурится, смотрит на воспоминания и информацию всего в Тейвате и с горечью отводит взгляд куда-то в сторону. «Я не планировал делать тебе больно.» Девушка смотрит в пустоту с испугом, пока парень бережно вплетает ленты в её волосы и осторожно касается губами макушки. «Скажи…» «У нас… Есть будущее. Только, живи.» Мона смеётся, просыпается в истерике — резко, будь кто рядом — испугался бы. Скарамучча цыкает на коллегу, за то, что тот посмел его отвлечь. — Никакой пустой траты времени. — Существование твоё пустая трата времени. Предвестник хмыкает — кто бы говорил, как не марионетка, что не нашла своего места в этом мире. *** — Что? Барбара хлопает глазами, и переспрашивает, чтобы убедиться, что верно расслышала юную девушку. — Отправиться в Ли Юэ? Ты же не дойдёшь туда! Она прикладывает руки к ладони, скрепляет их в замок, пока Мона смотрит на неё с легкой обреченностью, и потирает переносицу. Нервно смеётся. — Есть вариант, что я дойду с трудом, а есть вариант того, что не доживу… — она закашливается, прикрывает ладонью рот, — до утра. — Может тебя лучше кому-то проводить? Я попрошу Сайруса, он кого-то приставит к тебе! — Я… Справлюсь сама, не волнуйся. Мона улыбается, машет рукой и направляется к выходу из храма, взор падает на малышку Лили, которая пока папа отошёл приветливо улыбается Виктору. Мона кивает в знак приветствия — ей отвечают тем же, исключительно ради приличия, чтобы сестры не сказали о том, как невежливо не здороваться с прихожанами. Хозяйка постоялого двора «Ваншу» добродушно соглашается, чтобы девушка у них переночевала, и даже соглашается на скидку! Мона смеётся, заказывает ужин — путь выматывает, даже если должен быть легок. Хотя, что тут может быть лёгким? Она несколько раз теряла сознание, и отсиживалась, чтобы не оставаться на дороге. Если верят чужим рассказам и слухам, то «Ваншу» — идеальное место для свиданий под луной. А если верить народным преданиям, то даже благородный Адепт порой наслаждается здесь лунным светом. Виды отсюда и правда красивые, ещё бы сознание не давало Мегистус прямые намёки на то, что ещё немного и там, где жжёт кожа — прорастут цветы. Моне кажется, что цветы она теперь возненавидит. Кто-то проходит мимо комнаты, появляется слабый свет, а после исчезает ровно так же, как и исчезает невозможность уснуть. «Я пришёл проститься.» Парень клонит голову, прикрывает глаза, пока девушка что-то держит в руках, смотря на него с лёгким страхом. Страх потери — тяжелый, а когда теряешь даже не в реальности, становится ещё хуже. «Почему?» «Ты знаешь, каким человеком я был, и я знаю, что таких исправляет только то, когда их забывают.» «Что?» «Я обещаю. Мы встретимся вновь, и тебе не будет больно.» Парень рассеивается, когда его хотят взять за руку и Мона хочет кричать, но вместо этого ощущает какое-то спокойствие. А во сне сад цветет — ярко, красочно и спокойно, десяток кристальных бабочек, различные цветы — сумерские розы вместе с сесилиями букет в руках. Во сне она будто стоит у алтаря и кого-то ждёт, кому-то счастливо улыбается. Первая мысль с утра о том, что Мона совершенно точно забыла отправить статью в журнал! И почему только она решила навеститься сюда? Ах! Место для свиданий, прекрасный небосвод! *** — Барбара, чего ты так кружишься рядом со мной? — Тебе лучше? — Лучше? От чего? Мона клонит голову в бок, складывая руки на талии и с не пониманием смотрит на подругу, что явно чем-то обеспокоена — и ведь звёзды не имеют ответа на этот вопрос! А она сама боится рассказывать! Эти служители… Девушка мотает головой, а после слышит знакомый голос капитана кавалерии, что подходит поздороваться и рассказать, что путешественник вернулся погостить в Мондштадт, да и гляди не один! Мона хмыкает, складывает руки на груди, а после приветливо машет рукой подходящим парням и Паймон, что летит рядышком с ними. — Добро пожаловать в Мондштадт! Барбара улыбается, хлопает в ладони и друг путешественника улыбается, приветливо смотрит на девушек, и останавливает свой взгляд на Моне. — Я так вижу, наша юная астролог вызвала у вас интерес, Странник? Капитан ухмыляется, прикладывает руку к подбородку и в ответ получает недовольный взгляд Моны, но при этом довольные ухмылки путешественника и Паймон, а после девушка смотрит на прибившего гостя. — Великий астролог Мона Мегистус. — Приятно познакомиться, я Цукиё*. Парень протягивает ей цветок — сумерская роза, и на лице появляется мягкая улыбка. — Приятно познакомиться. — Уля-ля, — смеётся капитан кавалерии, совсем тихо, но окружающие подхватывают и этот настрой и по взгляду Барбары понятно, что церковь, в случае чего, всё очень красиво организовать! Мона сжимает цветок между пальцев и хмурится, пока парень напротив неё смеётся. — Я позову тебя на свидание позже. Странник подмигивает, говорит совсем тихо и Мона мягко улыбается ему в ответ, кивает, но всё же отходит от них, направляясь к своему дому, и крутя между пальцев подаренный цветок. Ощущает взгляд в спину, и спокойствие в душе — будто эта встреча, это то, чего она ждала очень и очень долго, и это приятное чувство. Свидания ночью: прогулки под звездным небом, и разговоры по душам до самого утра — сопровождаются смехом, что мог бы разбудить спящих жителей города, и тихим шепотом о том, о чем мечтают, о самом сокровенном. И мягкий поцелуй на рассвете, где-то на скамье у фонтана, пока нет людей, но город начинает просыпаться. «Знаешь, ты центр моей персональной вселенной.» Странник смеётся, рукой ведёт по чужой щеке и девушка улыбается, мягко и смеётся. «Я счастлива, что судьба мне подарила тебя.» Парень улыбается, прикрывает глаза и радуется, что обещание смог сдержать. И ей больше никогда не будет больно из-за него.