"Подарок" надо заслужить

*** Мужчина вернулся в номер мотеля без пятнадцати четыре утра. Его сильно несло после обыденной для такого района как Скид Роу, драки. Эти городские трущобы появились с развитием киноиндустрии: в надежде заработать на жизнь, сюда стекалось всё больше и больше бедняков из окрестностей. Здесь можно было увидеть полуразрушенные дома и захламленные всеразличными помоями квартиры, а ведь в этих ужасных условиях и тесноте живут тысячи людей. Бездомные же создали целый палаточный город прямо на улицах. И именно там Леон получил по физиономии за «слишком респектабельный прикид». Когда он вернулся, Ада уже была в кровати и кажется спала. Белое одеяло сползло с её талии, открывая вид на изумительные формы. Для него не было секретом что спать в одежде, даже если за окном зима и нет отопления — совсем не её фишка. И в подтверждение тому, сейчас на ней были лишь одни кружевные трусики, а бюстгальтер валялся где-то под креслом, не говоря уже о пижаме. Мужчина завороженно взглянул на ее вздымающуюся грудь, на малиновые ореолы, освещенные медовым светом торшера и устало улыбнулся такой будничной радости, как спящая любимая женщина. Он скинул с себя потрепанную косуху и скорыми движениями освободился от кроссовок, следующими на пол полетели рубашка и галстук и в одних джинсах он проследовал в ванную. Мужчина поднял усталый взгляд на свое отражение в зеркале: разбитый нос и висок, сбитое дыхание и затуманенный взгляд как следствие драки. Он включил кран с холодной водой, подставил лицо под напор и резкими движениями начал смывать засохшие подтеки крови. Прохлада ледяной, проточной воды отрезвляла, возвращая из прострации к реальности. Леон набрал в рот воды, прополоскал и сплюнул бордовую жидкость. Закрыл кран и утер шею полотенцем, не отнимая взгляда от дрожащих рук, потянулся на полку за перекисью и ватными дисками. — Давай сюда, — нежно промурлыкала беззвучно подошедшая женщина и потянулась за ватным спонжем, смоченным перекисью. Она ласково прикоснулась к его щеке и утерла небольшую ранку у виска. — Прости, не хотел разбудить. — Я не спала, ждала твоего возвращения. — То есть, это, — он с многозначительно посмотрел на ее оголенную грудь, а затем на ее кривую усмешку и продолжил, — для меня? — Может и так… — Хитро улыбнулась она, нарочно прижимаясь всем телом к его оголенной груди. Упругие соски женщины приятно пощекотали его грудную мышцу и он тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Как же ей нравилась мысль, что она является причиной его возбуждения… Это чувство буквально опьяняло. Она знала, что он учится готовить и отучивается от холостяцкой жизни, дабы ей в этих отношениях было комфортно и оттого на сердце становилось куда теплее. — Стоит ли мне интересоваться, за какие-такие заслуги ты так отхватил? — Скажем так: не поладил с местным колоритом... — …по причине? — По причине слишком «солидной» внешности. — Позволишь? — Она коснулась большим пальцем его губы и замерла, выжидая ответа, хотя и без того знала, что спрашивать не обязательно. Он кивнул. Поднявшись на носочки и преодолев расстояние в целую голову, она нежно припала к его распухшим губам, смяла их и облизала, кинула в раковину ватный диск и углубила поцелуй, цепляясь ноготками за характерную выпуклость в районе ширинки. Он простонал ее имя ей же в губы и выругался про себя: лёгкие движения и нежные ласки позволили ему забыться до такой степени, что он сам не понял, как очутился в спальне, буквально осёдланный ею. Бархатная кожа женщины, слабо освещаемая тёплыми лучиками от светильника, вызывала приятную дрожь и тепло внизу живота, а послевкусие этих ощущений было лучшим из сортов эйфории. Она улыбнулась, видя его измученный желанием взгляд, но так просто сдаваться она не собиралась и прикусив нижнюю губу, шепнула: — Возьми меня, прошу, — ее маленькая ладошка сжала возбуждённую плоть сквозь ткань джинс и едва касаясь губами этой зоны, причмокнула, добавив: — Но "приз" надо заслужить. Она слезла с него, встала на пол и аккуратно, неторопливо и чертовски сексуально принялась стягивать с себя кружевные стринги, нарочито виляя бёдрами. Когда прелюдия и доставляющие ей удовольствие, изнуряющие муки мужчины остались позади, она прилегла рядом с ним и развела ноги, как бы намекая, что под собой подразумевала фраза про «приз». Мужчина послушно опустился на колени, подтянув к себе влажную, от такого же пылкого желания как и у него самого, промежность. Его горячее дыхание приятно обожгло её смазанные солоноватой субстанцией складочки и она невольно зажмурилась, готовясь к скорому оргазму. Его язык скользнул по внутренней стороне бедра, провёл влажную дорожку от мышечной массы ляжки, до половых губ. Он специально не касался чувствительной зоны, мучая её, вынуждая умолять. Тело Ады стало ватным, ноги будто бы отделились от её тела и мертвенно лежали на плечах партнёра, а руки всё тянулись к его голове, торопясь нежно обласкать его соломенную гриву. Наконец мужчина подался вперёд, прикоснулся к её разбухшему клитору и втянул полупрозрачную жидкость ртом, в последствии довольно облизываясь. Она несдержанно вскрикнула и её ладони, прежде ласковые и такие нежные, принуждали ласкать ее сильнее, чаще, резче. И он повиновался. Повиновался с великим удовольствием. Каждый раз врезаясь языком к промежность и разгоняя возбуждение по ее складкам, маневрировал, делая резкие, колеблющиеся движения языком подле клитора, то беря его между губ, посасывая. Конец был близок и посему её стоны стали более хриплыми, приглушёнными, а напряженное тело неистово ждало разрядки. Она кончила громко, с приятным потряхиванием в конечностях, изверглась ему прямо в рот, а он восхищённо слизывал остатки её конца, с бёдер и анального входа. — Что скажешь? — Как ни в чём ни бывало, сказал он, — я заслужил "приз"? Она кивнула, не в силах выправиться от столь бурного оргазма и старалась исправить свою беспомощность, но выходило так себе. Леон с превеликим удовольствием стянул с себя джинсы и следом за ними, — боксёры. Он аккуратно прилёг на постель, и грозно нависнув над своей партнёршей, что уже почти пришла в себя, спросил: — Готова? В ответ он получил безмолвный кивок и ему было этого достаточно. Он поднёс разгоряченную плоть к её влагалищу и несколько раз, от клитора и ниже провёл головкой члена. Но Ада уже давно ждала этого момента, поэтому резко потянула его на себя, давя на его зад своими ладонями. И он вошёл, как бы не желалось женщине — мягко и нежно. Её природная смазка на внутренних стенках влагалища смягчила вход, позволяя ему двигаться в ней аккуратно, словно в первый раз. Ещё один толчок, более резкий, но ритмичный, заставил ее выгнуться в спине и закинуть свои руки на шею мужчины. Она крепко его обняла, сминая груди о его грудь, сгораемая от желания, она буквально умоляла мужчину быть более резким, неустанно повторяя его имя. Нежность, ласки, балансирующие над пропастью резкости и грубости, чувственные касания и оба готовы повиноваться, умоляя не останавливаться. Спустя несколько толчков мужчина стал двигаться увереннее, резче. Он входил в неё всё чаще, глубже, почти на полную длину, от чего его женщина сходила с ума. Леон рыкнул ей на ушко, прикусил мочку уха, а после, как бы извиняясь, стал зализывать покрасневший участок кожи. Тоже самое он делал и с ее нежной кожицей на шее, целовал, кусал, оставлял засосы, которые наверняка останутся на ещё какое-то время, словно клеймо, знак — что она занята. Она совсем не старалась сдерживаться и её громкие крики, она была уверена, слышны в другом крыле отеля. Да чёрт его дери, плевать! Для неё не существовало никого и ничего в этот момент — только он. Оба чувствовали что они на пределе и что через несколько напористых толчков обоих накроет волна оргазма, поэтому стоны обоих стали более тихими, редкими и наконец последний толчок, который послужил ее концу был сделан. Она закричала, сжав его пшеничные волосы в своих руках и выгнувшись на встречу, и тяжело выдохнула, упав на постель. Стенки ее влагалища сократились, сжав его член и следом за ней, кончил и он. Мужчина резко вышел, извергнувшись ей на живот. Оба довольные, словно слоны, улеглись на спину и Ада, преодолевая слабость во всём теле, уложила свою голову ему на грудь. Леон потянулся за одеялом, укрыл её и себя, и вскоре оба заснули, в нежных и чувственных объятиях.