чертово чудо.

       На улице мерзко и промозгло, а огромная, похожая на черную кляксу туча нависает над городом и грозится вот-вот пролиться темными чернилами на все, что под ней. Мака раскрывает зонт заранее, хотя и знает, что он ее не спасет: ветер настолько сильный, что зонт скорее унесет ее в страну Оз, чем прикроет от дождя, но она достаточно упрямая, чтобы отказаться от даже заведомо бесполезной попытки. Вдруг все же случится какое-то чудо. Одно ведь уже случилось: нашелся таксист, который смог подъехать в такую погоду в почти что полночь, хотя все остальные очень вежливо послали ее, запросив неподъемные суммы за одну единственную поездку.       Ее офис находится на другом конце города, и каждое утро ей приходится ехать час в забитом автобусе, а вечером добираться, как придется, потому что она перерабатывает и задерживается, и автобусы зачастую перестают ходить вовсе. Иногда ее подвозят коллеги, иногда она добирается на арендованном велосипеде, иногда она остается ночевать прямо там, на узком диванчике в приемной, укрывшись пиджаком и курткой. Это не совсем законно и не очень хорошо сказывается на ее здоровье, но начальник идет ей навстречу и закрывает глаза на подобное, прося быть осторожнее, и Мака пытается снизить количество ночевок на работе до минимума, и поэтому сегодня, в чертовски хреновую погоду, она решает добраться домой, чтобы лишний раз никого не нервировать.       Она прыгает в такси, не забыв убедиться, что номер машины совпадает с тем, что отобразился в приложении, на автомате пристегивает ремень безопасности, ставит тяжелый рюкзак с бумагами перед собой, и лишь только потом бросает водителю безликое «здравствуйте», даже не посмотрев на него. Она откидывается на сидении и ослабляет галстук, удивляясь, что не додумалась сделать этого раньше. Дышать становится ощутимо легче.       Водитель бурчит какое-то приветствие и жмет на газ. Одновременно с этим начинается ливень, и Мака начинает верить то, что сегодня ангелы на ее стороне.       Видя, как мечтательно она улыбается, глядя в окно, водитель, поправив лезущую в глаза белобрысую челку, фыркает куда-то в сторону. Фыркает достаточно громко, чтобы она услышала, и от вида ее нахмурившегося лица ему хочется рассмеяться.       Как ребенок, которому сказали, что несмотря на дождь, все равно нужно в школу.       — Я не обещаю быструю поездку, — говорит он, расслабленно выезжая с закрытой территории бизнес-центра на главную дорогу, и Мака тут же понимает, о чем он. Впереди — вереница машин, и в лобовом окне, залитом дождем, ярко-красными крапинками горят сотни задних фар. Где-то сзади сигналят, и парень-водитель закатывает глаза, бормоча что-то себе под нос.       — Главное — добраться до дома, — кисло отвечает Мака.       За пять минут они преодолевают расстояние, которое Мака прошла бы секунд за десять. Примерно столько же, сколько она проходит каждый день на работе от стола до кулера с водой. От скуки, она начинает рассматривать то, что происходит снаружи, но и это однообразие вскоре надоедает. Ничего нового в пробке не происходит, и она начинает рассматривать то, что внутри машины.       Салон обит темным кожзамом, местами уже потертым. Под зеркалом заднего вида висит, изредка подрагивая, какой-то черепок, не то настоящий, не то пластиковый. Черепок скалится длинными клыками, и Маке кажется, что он все же искусственный, потому что она не может вспомнить, у какого животного такие длинные клыки на такую небольшую пасть.       Приборная панель машины горит алым и желтым. Стрелка спидометра болтается где-то в самом низу.       Ее взгляд перемещается на руки водителя. Бледные, с длинными пальцами, с браслетами-фенечками на запястьях. Маке кажется, что, если она заглянет сейчас на заднее сидение, она обязательно увидит там гитару, потому что с такими пальцами он обязательно должен уметь играть, но, конечно, она не смотрит, это было бы крайне странно.       Вместо этого, она перемещает взгляд на лицо, и впервые за всю поездку видит, кто же везет ее сегодня домой.       Она понимает, что неприкрыто пялится, когда алого цвета глаза встречаются с ее собственными. Не каждый день тебя домой везет альбинос. Сколько альбиносов ты знаешь? Мака знает (знала) всего одного, и ей кажется, что это тот самый.       — Соул?       Он вздрагивает, недовольно морщась от понимания, что его узнал кто-то из прошлой жизни. Он особо и не скрывался, конечно, глупо было бы назвать это «скрываться», когда ты никуда не уезжал и не менял внешность.       — Соул Эванс, верно?       Он сменил только фамилию, и старая проходится ему по ушам так, будто кто-то провел ногтями по школьной доске. Хочется одновременно блевануть в окно и заткнуть уши, но Соул лишь крепче вцепляется в руль, хотя едут они так медленно, что его можно вообще не касаться.       — Итер. Соул Итер.       Мака выглядит так, будто ей на голову свалился пыльный мешок, откуда-то с самой верхней полки. Соул видит, как у нее в голове начинают роиться мысли, как она придумывает тысячу и один вариант, почему, что и как, и решает вмешаться в этот круговорот, пока ее мозг не взорвался внутри его машины.       — Прежде чем ты подумаешь, что я брат или сын или пращур того Соула, которого ты знала, я сразу тебе скажу, что я просто сменил фамилию, потому что захотел. Пожалуйста, не устраивай настолько мощный мозговой штурм у меня в машине, мне страшно за сохранность салона. Не хочу его потом отмывать от твоих разлетевшихся туда-сюда мозгов.       Мака закатывает глаза, и морщинка меж ее бровей исчезает. Мозговой штурм отменен, можно не ждать взрыва. Соул самодовольно улыбается.       — Сколько лет, а все такой же, — фыркает Мака, отводя от него глаза.       — Да уж, кто-то не меняется… Совершенно ни в каких местах.       Соул тоже ее помнит. С детского сада, а потом со школы. Заучка, зануда и ябеда, Мака Албарн, хотя может быть уже и не Албарн, несмотря на отсутствие обручального кольца. Соул узнал ее сразу, стоило ей сесть в машину. Если она сделает два хвостика, Соул готов будет поклясться, что она — ведьма, над которой не властен возраст. Именно такой он помнит ее с выпускного: галстук, два хвостика, уставшие зеленые глаза и хмурая физиономия. Плоскогрудая заучка, сдающая всех, кто курит в туалетах. Отличница и любимица учителей, которой шли на встречу, когда валили остальных.       Соул не помнит, почему не попытался запугать ее в школьном туалете, как запугал парочку других таких же девчонок-ябед.       — Кретин, — цедит Мака и утыкается в окно, будто стоящие рядом машины были исписаны интересными кроссвордами вдоль и попрек.       Они играют в молчанку еще несколько минут, но атмосфера буквально выдавливает из них слова. Машина практически не двигается; дождь снаружи только усиливается, а небо чернеет и давит, будто норовя раздавить всех под собой, и Мака ежится, вцепляясь в ремень безопасности.       Дворники работают без перерыва, очищая лобовое стекло от воды, но результата мало. Вода льется, и льется, и льется.       — Так… Ты теперь важная шишка, да?       Соул нарушает тишину первым. Подобная тишина давит ему на уши и на душу, и ему кажется, что диалог-ни-о-чем поможет. Мака переводит на него искренне непонимающий взгляд.       — Чего?..       Это звучит так, будто он позвал ее на свидание, только он — самый уродливый парень школы, а она — красавица и модель. Соул хмурится, пытаясь представить такой сценарий, но не может. Это у него не было отбоя от девок, которые хотели его в пару на выпускной, а Мака пришла одна, в компании своего отца, который в итоге напился, и для которого едва не вызвали наряд полиции за попытки склеить кого-то из девчонок. Но у Маки сейчас именно такое лицо, выражающее фразу «Ты что, совсем?».       — В этом здании ведь офисы известных компаний. Кучу раз кого-то забирал, и все на понтах, в костюмах, и всем срочно. И ни одна сука чаевых не оставила. И тут ты. Подумал, вау, Албарн теперь тоже из этих, кому все срочно.       Мака кривит губы в усмешке.       — Я всего лишь шестеренка в механизме одной компании. Клерк, не более.       И звучит грустно-грустно.       Соул смотрит на ее галстук и круги под глазами, на рюкзак, полный бумаг, и прикусывает губу. Дурацкий вопрос. Можно же было догадаться.       С каких пор ему совестно за вопросы?..       — А учителя говорили, что станешь директором, — говорит Соул и тут же хочет прикончить сам себя; глаза Маки выражают самую настоящую боль. Боль, обиду и злость.       Но учителя и правда так говорили. Тыкали их мордами в это, как котят в лужу. Смотрите, вот Албарн будет на вершине, а вы — под мостом. За это ее и ненавидели. А в итоге?..       — Так уж вышло, что для этого не хватило всего шажочка для вершины, — холодно говорит Мака, смотря перед собой на красные фары чужой машины. — Всего-то переспать с директором фирмы. Отказалась. Пошла в другую фирму. Доработалась до верхнего чина. И снова. И так еще два раза. И в итоге я здесь. Я уже готовилась к уходу, когда директор позвал к себе, но он просто объяснил бедственное положение компании, поблагодарил за работу и попросил не перерабатывать в ущерб здоровью. И вот уже второй год я тут. Потому что здесь директор не пытается со мной переспать и иногда позволяет у себя дремать.       — Может, он гей… — говорит Соул, и снова встречается с холодными зелеными глазами.       — Может быть, — произносит Мака, прикрывая глаза. — Спроси его сына, он наш ровесник. Занимается черт знает чем, приходит проведать отца раз в месяц. Полная его копия.       Соул замолкает, понимая, что влез не туда, где ему были бы рады. В качестве извинений, о которых его не просили, он решает рассказать что-то о себе. Открывает рот, но так же и замирает, как рыба, которую оглушили, не добив.       — А я вот… В музыку подался… Только не в ту, которую родители пророчили… И в итоге выгорел и прогорел. Не хватило таланта, усидчивости и фантазии. Теперь вот, как видишь, арендую машину чтобы возить людей. Я еще более жалок, чем ты.       Мака смотрит на него со смесью жалости и непонимания во взгляде.       — А мы начали играть в «кто более жалок»?       Повернув машину на перекрестке, Соул усмехается. Вроде нет. Вроде не начинали. Он скашивает глаза на Маку. Такую из себя правильную, со своими принципами… Принципами. «Не предавать» — такой, казалось был ее принцип в школе. Соул внезапно вспоминает, почему же не пытался зажать ее в туалете, чтобы та боялась его и других ребят. Потому что Албарн, любимица преподов, никогда никого не сдавала. Ни разу. Видела за списыванием, за прогулами, и никогда не доносила. Всегда делала вид, что ничего не видела. И это спасло многих, включая самого Соула, от исключения.       Она доносила только за курение. Соулу интересно, почему.       — Слушай, — говорит он, — а почему ты всегда палила нас с пацанами, как только мы хотели покурить, но никогда не палила нас на списывании прогулах?       Мака смотрит сначала на него, а потом перед ним, рядом с собой, и даже заглядывает на заднее сидение. Соул сразу понимает, к чему она это.       — Я не курю сейчас. Пытался, но это мерзко и дорого. Блэк тоже бросил.       Мака хмыкает и расслабляется на сидении. Снова выглядит грустно-грустно.       — Мама говорила, что начала курить из-за отца. Шутливо говорила, что он виноват. А потом умерла от рака легких. Я ненавижу сигареты и тех, кто курит. Так что, уж извини, тогда, когда я вас сдала, я больше всего не хотела чувствовать это запах в школе.       Соул ничего не говорит несколько минут. Они едут, медленно продвигаясь по шоссе, пока наконец не съезжают в сторону. Навигатор радостно сообщает, что дальше путь практически чист, и Соул хочет пошутить, в какой же жопе города Мака живет, но прикусывает язык. Хватит издевок, хватит.       — Я… Не знал, — зачем-то говорит он. Мака пожимает плечами.       — Никто не знал.       Соул снова замолкает. Навигатор показывает чистую дорогу до самого конечного пункта. Это похоже на чертово чудо: неужели никому в такой час не нужно в самый отдаленный район города? Наверное, не нужно. Наверное, другие останутся у друзей, или заранее ушли с работы. А туда нужно только Маке, которую никто не ждет, и ему, потому что он взял заказ.       Потому что его тоже никто не ждет.       Они едут молча до самого конца поездки. Дождь хлещет снаружи, зонт явно не поможет. Соул хочет помочь, но не знает как. Подержать зонт? Да его тоже смоет. Он паркуется далеко, мест просто нет. Он открывает рот, чтобы просто спросить, как помочь, но Мака быстрее.       — Не хочешь зайти?       И Соул кивает, выключая двигатель.