Кагами Ямадзаки. Часть шестая. 18

1970 год. Конец декабря. Вьюга, мороз, метель. Эта зима по моим воспоминаниям выдалась особенно холодной. Хотя Юбари и не мог похвастаться приветливой для немногочисленных туристов погодой. Снег плотными сгустками ваты жестоко бил по стеклу. Казалось оно вот вот постепенно начнет дребезжать, трястись, гудеть, наконец вырвется из окна и разобьётся. Однако оно склонив голову терпело все побои. Я посмотрела вниз на холодный каменный пол и начала ковырять прямоугольную плитку с закругленными краями. Я безрезультатно попытались поправить так называемый намордник на своем лице, что ледяной хваткой впивался в кожу. Он представлял собой большой кусок железа : шириной сантиметров в десять, а длиной от моего подбородка до самого носа. Он прикрывал мой рот, вставляя в него небольшую железку, из-за чего у меня активно выделялась слюна. Намордник касался моих ноздрей, из-за чего дышать было далеко не просто. Он был очень холодным. После него у меня покрывалась испариной нижняя часть лица, оставались царапины на щеках. Намордником меня наказывали когда я неволей пускала не то словцо в разговоре с дядюшкой или тётушкой. Сидеть в подвале морозной зимой очень болезненно. А из развлечений у меня лишь общение с паучками, да чтение библии. Именно эту книгу мне бросали, отварив дверь совсем чуть-чуть. Я сидела в подвале уже пять часов. Думаю скоро меня выпустят. Действительно через час пришла тетя, чтобы расстегнуть мне сзади ремешок на наморднике и позволить пойти в кровать. Хлопочущие по дому горничные порой видев меня в таком состоянии причитали что-то вроде : ,, Бедная девочка ". Но тем не менее они никогда со мной не разговаривали. Сейчас они не сказали даже этого, ведь горничных больше нет. До их причитаний я даже думала что они немые. От этого дома веяло затхлостью и гнилью. Однажды небольшой бизнес дяди с головой затонул. Тогда то тетя и начала думать, что на мне дьявольская метка. Единственным средством выживания стала работа дядюшки разнорабочим и пособие, что давали на меня. Прислугу распустили. Уборка и готовка легла на мои плечи. Самым большим моим страхом был не дядя и даже не стальной намордник, им были собаки. Как-то раз мое терпение лопнуло, и я приняла решение убежать из дома. Деньги у меня были. Я старательно собирала каждый йен. Главной преградой для моего побега были собаки. Большие, голодные, тощие, но все равно большие, массивные собаки. Их изголодавшиеся тела были похожи на обросшую кожей и помойной гадкой шерстью груду костей. Они рычали, из их ртов текла противная белая пена. Очевидно что они бешеные. Как результат побега: укус собаки в правую ногу ( от бешенства меня прокололи только через полгода, Кадзуя Тэру Ямадзаки) и два подвальных дня проведенных в стальном наморднике без еды. Я ворочалась в кровати в предвкушении завтрашнего дня. Я знала что он будет особенным. Ведь я в честь моего дня рождения могу гулять весь день! Я думаю направиться в библиотеку. Наберу там книг и буду читать их вместо библии и прочих молитв. Если их, конечно, не найдет тетушка. Она была человеком очень религиозным. И всегда когда я совершала проступок, она в серьез думала, что я грешу. Немного поворочавшись, я все же смогла уснуть. На следующий день я вернулась домой в десять часов вечера. Я уже ждала наказаний. Я оттягивала. Я села на скамейку в размышлениях. Посидев на ней минут тридцать, пошла к себе домой. Я поднималась по холму, ведущему к нашему дому, шурша ватными штанами. Я побежала. Достигла дома. Я выдохнула и постучала в дверь старинным резным кольцом с листиками и завитушками из бурого металла. Никто не открыл мне. Чего и следовало ожидать. Я отворила дверь. На мое удивление, она оказалась не заперта. - Прошу прощения, дядюшка, тетушка, - громко начала я, разуваясь, - Прошу прощения! - повторила я. Однако никто не отвечал... А если быть точным, ответить было почти некому. Сейчас почти. Я, все также медленно из-за ватной плотной и неудобной одежды, в которой я ощущала себя как в скафандре, прошла к гостиной. Я знала, что мне запрещают ходить в уличной одежде дома, но я решила, что все уже спали. Я поставила большой пакет, набитый детскими букварями и учебниками, на пол рядом с тумбой. Я дошла до гостиной и уже собиралась что есть мочи побежать по лестнице к себе в комнату, как вдруг поймала на себе взгляд дяди, сидящего на полу. Страх сковал мое тело, я не могла пошевелиться. Я медленно повернула к нему голову и увидела нечто. Его лицо было заплаканно. Его лицо было в крови. На него очень фальшиво падал свет из коридора. Разглядеть можно было немногое. Мой взгляд бегал по дядюшке, в то время как его лицо становилось все более хмурым и полным ненависти и бешенства. На полу лежал изуродованный труп тётушки, в чьем теле был большой нож, разбитая бутылка из под дорогого, хорошего вина. Дядя вдруг дрогнул. - Здравствуй, Кагами! - слегка приулыбнулся он и приветливо продолжил, - Ничего страшного, что ты опоздала. Иди же скорее ко мне, - он развел руки в стороны, как бы приглашая меня в объятья. Он начал подниматься с пола, попутно сбросив с себя тело тети. - Дядя приветствует тебя. Иди ко мне, - повторил он. Я начала отступать назад. Вдруг он пошел ко мне навстречу. Это мой шанс! Я что есть мочи побежала к входной двери. Он побежал за мной. Я прихватила обувь и стала судорожно пытаться отомкнуть дверь. В последний момент она поддалась. Я побежала в одних носках что есть мочи. Он же остался просто звать меня. Он засунул дуло охотничьего ружья в рот и спустил курок. Я же спустилась с холма. Я смела со скамьи снег, одела обувь и легла спать. 1990 Утро. Я лежу на кровати и смотрю на то, как мой друг драет пол в моей квартире. И скажите мне потом, что жизнь не прекрасна. - Ралли, - зевнула я, - Во сколько, говоришь, к тебе приезжают родственники? - В семь часов вечера, а что? - ответил он, завязывая волосы в хвостик. - Выходит у нас есть время, - подмигнула я, - У нас есть три ветви, - я встала и начала рисовать зелёным маркером на белой магнитной доске, - Первая ветвь - ее подруга, знающая испанский, вторая - богатый папик ее возраста, третья - девчонка, также являющияся ее подружкой. - Ммм... И это не считая толпы, с которой она тусила так, что будь здоров, - Он поднял одну бровь. - Я говорю про основные ветви, - я облокотилась спиной к дивану и уперла руки в бедра, - Если собирать все в кучу так как ты, то получится гребаный Великий Баньян. Ты мыслишь как ребенок. - Твоя правда, - на его лице появилось довольное лыбо, - Раз я мыслю как ребенок, тогда давай опять разрисовывать соседские кирпичи восковыми карандашами. - Ты почти подкупил меня, - рассмеялась я, - Однако если мы опять забросили дело, то думаю нас уволят. Я нарисовал вопрос рядом с третью ветвью. - Подожди... Ты хочешь сказать, что мне придется куда-то ехать?! - вытаращил глаза Тора. Я кротко кивнула. - Не только ехать, но и допрашивать свидетельницу. Через пару минут мы уже сидели в служебной машине . Я завела ее, начала прогревать машину. - Сейчас вроде лето, зачем ее прогревать? - поинтересовался Ралли, копаясь в бардачке. - Вообще-то ее всегда надо прогревать, просто зимой подольше, - пробурчала я, - А тебе зачем? На права сдавать хочешь? - Ну да. Было бы неплохо. Мы тронулись. - Смотри что нашел, - улыбнулся он, демонстрируя пачку презервативов, - Похоже наш старикан - начальник любил пошалить. - Ты идиот? Ничего более стоящего не смог найти. Я резко повернула руль, пока Ралли в это время листал записную книжку. - Херь какая-то, - оценил находку Тора. - Херь говоришь? А что там? Он раскрыл рандомную страницу книги. Она была целиком изрисована акварелью, записи были на непонятном языке. По крайней мере я такого языка не знала. - Что-то в духе Босха, - прокомментировал он. - - Не знаю. По-моему больше похоже на Кодекс Серафини. - Кодекс Серафини? - - Типа там всякие иллюстрации не имеющие особого смысла. - М... Ясно. Сколько же говна не придумают современные рекламщики. Ещё и этот спиннер. - Кодекс Серафини написали до твоего рождения. А что насчёт спиннера... С точки зрения топологии ты - спиннер. - Выходит, ты - тоже спиннер, - обиделся он. - А вот и нет. У меня есть проколы в ушах, - усмехнулась я. - Я совсем запутался. Как это влияет на то что ты - спиннер. - Я не спиннер. Для тех, кто не знает - топология - это раздел геометрии, изучающий поверхности. - Я знаю что такое топология. Причем тут только спиннеры? - Сколько в человеке отверстий? - Эмм... - Тора стал щитать, попутно загибая пальцы, - Глаза, анус, рот, ноздри, дырочка, откуда вытекает моча и... Вроде все. Все правильно? - Правильно. Меня смущает только то, что анус и рот расположены настолько близко в одном предложении. Ну впрочем ладно. Считай только сквозные отверстия. - Рот, ноздри, анус. Итого три отверстия. К чему все так растягивать? Я затормозила. - В спиннере тоже три отверстия. И они тоже сквозные. Я же не могу быть спиннером потому, что помимо трёх перечисленных отверстий, у меня ещё пять дырок в ушах. Если тебе настолько интересны анусы или топология, почитай соответствующую литературу. - Только через мое холодное бездыханное тело. Мы приехали в уже знакомый мне особняк. Когда мы были с Зецу здесь в первый раз, особняк показался мне богатым. Но после дома папика жертвы, этот дом потерял свою роскошь. Просто кошмар. Ходим к свидетельнице как к себе домой. Тора постучал в дверь. Ее нам открыла та же девушка, что и тогда. Ралли спросил про вторую подругу. - Вообще то Грей Диггори был лучше знаком с Ним. Ним уехала уже давно, вот ее номер, - она опять протянула две бумажки, - На первой мой номер. Если можно, то постарайтесь больше не беспокоить меня.