Часть 1

Я совру, если скажу, что не влюбился в неё с первого взгляда.    Я совру, если скажу, что никогда не желал с ней встречи.   Но я сжимаю в руках это письмо, и провожаю тоскливым взглядом ещё мелькающий на горизонте корабль, в золотых лучах закатного солнца.   Я просто не могу отдать Вам порыв своих ярких, и таких сильных чувств. Вы их всецело заслуживаете, но, взглянув в ваши глаза, я увидел, что ваше сердце не здесь.    "…О, прекрасная Филадельфия, как много хорошего я слышал о Вас от Франклина, как часто упоминал о Вас Лафайет! Мне часто говорили о том, что Вы также страстно желали нашей встречи, хотели лично передать слова благодарности первым союзникам.    И вот я смотрю на Вас и не могу оторвать взгляда… Вы прекрасны.    Наверное Вам покажется лестным услышать это от кого-то вроде меня. Не спорю, в Европе полно красивых женщин, и я знал очень многих из них.   Но вы невероятны! Вы юны и прекрасны не только телом, но и душой. Вы привыкли не замечать, но все взгляды во Франции обращены только к Вам. Ваша революция обсуждалась на каждом шагу. Мне кажется Вы способны вдохновлять и нести в этот мир новую мысль… У Вашей страны большое будущее.    Разговоры с вами заставляют меня забыть обо всём и потерять счёт времени. Я словно мальчишка замираю и не могу сказать и слова когда наши взгляды встречаются.    Ваш взгляд меня манит и влечёт. Спросите почему? Я вижу в нём нем редкую в наше время мудрость и тот огонь, столь присущий всем революционерам. Но вы не сгораете и не пытаетесь быть тем, кем не являетесь. Вы знаете себе цену и не имеете юношеской робости. Ваш взгляд всегда ясный. Ваша сдержанность, уверенность и стать поразили меня до глубины души.    Удивительно, но Европа Вас совсем не страшит, я думаю, что мы вас забавляем, как когда-то Франклин всю Францию.    У Вас острый ум, а суждения о праве будоражат мою голову и заставляют ещё долго размышлять над услышанным. Вы невероятны в своём понимании справедливости закона!   У меня подкашивались ноги когда я первый раз звал Вас на танец. У меня сперло дыхание когда вы согласились. Я был смущён, когда вы кокетничали со мной в тот вечер. Я думал о Вас всю ночь и тогда написал это письмо.    Вы как порыв свежего ветра в душный день! Вашего света не хватало в этих местах.    Поверьте, моя милая Фили, у меня такое чувство бывает редко.    Вы невероятны при каждом своём появлении, уважаемая Союзница.    Я очарован Вами и глубоко восхищён прошедшей революцией.    Для меня и моего народа было большойчестью помочь в Вашей революции. "       *** Их прощание было недолгим, но отчего-то Париж всё никак не хотел отпускать её изящную ладонь. Он все не мог решиться на что-то, и затеял с Филадельфией незатейливую беседу, пока рабочие погружали на корабль последние вещи.   — Могу ли я расчитывать на ещё одну встречу с Вами?— невесомо поцеловав ее руку с несвойственным себе волнением спросил он. Фили смутилась и с долей шутливого кокетства непринуждённо ответила:   — Если Вы пригласите ещё раз, то несомненно! Но дайте мне сначала отчалить от берегов Европы…— она ловко вытянула свою руку из ладоней столицы и молча подошла к самому краю причала.    Внизу шумно плескалась мутная вода, в безоблачном небе кричали чайки. Фили шумно вздохнула и взглянув вдаль в секунды переменилась в лице. Не было в её ясных серо-голубых глазах того игривого кокетства, а только лишь сосредоточенная уверенность и едва уловимая тоска.    Париж, внимательно взглянув на неё, осознал одну простую истину- её место не здесь.    Когда-то давно он уже видел подобный взгляд у одного юного и  небезызвестного Маркиза.    Филадельфия была вдохновителем для многих, столицей нового государства и леди революции. Она была тем самым северным ветром, который ему никогда не удержать. Она не искала любви, ей попросту были скучны эти признания.   И тогда Париж отступил. И тогда он принял решение никогда не обременять её этими чувствами.    Это был не страх признания, а лишь глубокое уважение к тому, чьи цели сейчас были в другом.     И вот её наконец-то окликнули делегаты, и она едва не сорвалась с места, но взглянув на союзника в шутку произнесла.    — Мы вернули Вам месье Лафайета в целости и сохранности. Следующая революция за Вами, идёт?    Париж рассмеялся и покачав головой тем же тоном парировал: — Если мы провернём революцию, то я могу расчитывать на поцелуй?   Фили едва сдержала смех и на прощание махнув утвердительно кивнула ему.  — Безусловно! ***   Ещё одно пожелтевшее письмо лежало где-то на дне ящика для документов.     "Филадельфия, Вы изменили мою жизнь. Иногда мне кажется, что ваша революция поменяла ход моих мыслей и взгляд на мир. И не только мой!    Американские идеи обсуждают везде! Наш с Вами хороший смертный друг внёс большой вклад в это!   Я много думаю о том, что Вы говорили мне о законах, правах и людях. Я часто общаюсь с интеллигенцией и теперь чувствую что-то.    Я вспоминаю Ваши последние слова… Вы ведь не спроста сказали про Лафайета? Знали ли что-то, чего не знал я?!     Зачем Вы, прекрасная леди, поселили в моей душе смуту? Это прозвучит глупо и смешно, Боже, о чём я думаю! Простите меня, но… Действительно ли наш уговор в силе?   Нет, я не обезумел от любви, милая Фили! Я просто вижу, что Ваше явление произвело впечатление не только на меня, но и на общество.   Может быть поэтому я не могу выбросить Вас из головы?"