Глава 18. Разговоры на кухне

      19 января 80 года       — Ох, ками-сама! Я не могу смотреть на то, как юные создания так бездумно изгаляются над своей кожей! Молодость одна!       Голос доносился сзади, теряясь за немалой группой вошедших. Из-за плеча Итачи выглядывала влажная, тёмно-зелёная жабья кожа, а само тучное создание по росту было как ребёнок двенадцати лет. Эта жаба прыгнула вперёд, и наконец можно было разглядеть её… лицо: с огромными накрашенными ярко-фиолетовыми губами, серыми тенями на изредка моргающих веках и двумя пятнами на пол-лица розовых… румян? Не такие ли их гражданские используют в макияже?       Пока Рива молча лежала, повернув голову, и изучала вошедших, на нарушителя спокойствия успели цыкнуть:       — Будь потише, Гаматору, — сказал саннин, наклоняя голову к призыву.       Джирайя-сан немного шепелявил. По всему лицу у него расползались боевые награды: два глаза заплыли налившимися кровью синяками, от природы прямой нос вскочил горбинкой, а кончик заворачивал немного… влево. О причине столь плачевного состояния многоуважаемого саннина, известного своими непревзойдёнными профессиональными навыками скрытности, что не раз помогали Конохе добывать секретную информацию о других деревнях, можно было догадаться, посмотрев ему за плечо. Сзади, выглядывая с абсолютно разъярённым лицом, стояла Пятая Хокаге. Гладкие светлые пряди падали ей на щёки и почти сливались с такой же светлой кожей, чудом (или наложенным Хенге) не покрытой загаром.       Странно было — даже несмотря на другие обстоятельства — видеть Сенджу Цунаде гостьей в доме Учих. Помимо них присутствовал и Наруто. Он стоял перед Итачи, пока сам старший Учиха неподвижной фигурой застыл в проёме.       На просьбу саннина не шуметь вульгарный призыв жабы пролепетал со всем возмущением:       — Но как ты мог допустить!.. — однако проглотил последние слова.       — Вот она, — устало-наставительно сказала Хокаге, размыто обводя местоположение Ривы, — как видишь, Наруто, живая и здоровая.       — Рива-тян, я слышал от старика-извращенца, что тебе удалось договориться с кем-то из призывов! — Наруто, улыбаясь, прошёл вперёд.

__________________

      И—Ину—Тора—Сару—Хитсуджи.       Руки Ривы молниеносно складывали последовательность печатей. Она резко присела, ладонь устремилась к земле — и в тот же миг от неё поползли тёмные узоры. Влитая чакра, собравшись в одной точке, словно растворилась — и тут же последовал громкий хлопок. Рива, внимательно следившая за рукой, вздрогнула от неожиданного ощущения. Она не могла дышать.       Ледяная вода обрушилась на неё, пронизывая до костей, и тут же исчезла, оставив после себя покалывание кожи и капли, стекающие по мокрым щекам. Девушка распахнула зажмуренные глаза — и перед ней, извиваясь в воздухе вместе с волнами воды, появился осьминог. Его влажное оранжево-жёлтое тело не превышало высоту голени, его размеры явно соответствовали объёму влитой чакры.       Вдруг Рива услышала приглушённый звук и, обернувшись, заметила Наруто и Саске, стоявших на каменно-песочном грунте полигона. Они с нескрываемым изумлением наблюдали, как призванный осьминог вертелся на месте, ошалело крутясь по кругу.       — А? — выдавил он, не скрывая шока, понятного для окружающих. Два глаза с монеты рьё спустя время изучающе уставились на сидящую рядом Шибую.       — Ах!.. Только не говорите… Неужели? Господин Нгаио предупреждал, что недавно был заключён контракт, но я не ожидал, что призовут меня, и прямо когда я только заснул после ночных криков! — осьминог продолжал бормотать, казалось, больше для себя.       Голос доносился из какого-то отверстия, скрытого под щупальцами, и звучал приглушённо, как сквозь толщу воды.       — Судя по всему, это ты призвала меня к себе? — наконец спросил он.       — Ты прав, — серьезно ответила девушка, хотя вид ее вызывал сдавленный смешок. Намокшая, будто только искупалась в одежде, с облепившими лицо волосами, но удивительно невозмутимым лицом. — Моё имя Шибуя Рива.       Ответа не последовало, и вместо него наблюдавшие подростки команды семь следили, как в воде, переливаясь в солнечном свете, забурлили жирные пузыри.       Рива прислушивалась.       Бульк. Бульк.       — Кхм-кхм, прости. Я немного охрип, хотел поправить голос, — снова донёсся извиняющийся голос, когда пузыри растворились в атмосфере. — В ответ имею честь представиться. Имя, которым нарекла меня матушка ещё до того, как высидела, — Наофуми. Кстати, я довольно занят — у меня подрастает семья. Совсем недавно вылупились двадцать детишек… Как они кричат!       Рива бросила озадаченный взгляд на Наруто и Саске, надеясь найти у них ответы на столь странное поведение призванного существа.       — Понятно. Ты хочешь сказать, что я тебя отвлекаю?       — Ну-у… Можно и так сказать, если у тебя ничего серьёзного. Так ведь?       В вопросительном «так ведь» Рива услышала столько надежды, что иронично хмыкнула — её это рассмешило, — и, поджав губы, попросила:       — Тогда напоследок расскажи о своих способностях.       — Ну, я не самый сильный осьминог в Акватории Шинка, — у наблюдающих Наруто и Саске сложилось впечатление, что этот осьминог делал всё, чтобы его не призывали в следующий раз. — В бою я бы разве что мог помочь… с захватом врагов и отравлением. Мой яд токсичен для млекопитающих вроде вас, шиноби, поэтому будет достаточно размешать его с водой и запустить во врага. Пара водных техник — вот и весь мой арсенал.       — Спасибо, что рассказал, Наофуми. Хорошо отдохнуть, — попрощалась Рива, вставая с колен. Под подошвой сандалий пару раз хлюпнуло, и она посмотрела вниз.       — Рад слышать, что был полезен, — спешно ответил моллюск. Три пары его щупалец быстро сложили неполные печати, и Наофуми испарился, а с его исчезновением удерживаемая в воздухе вода упала на землю. От удара поднялась в воздух пыль, и после капли растеклись лужей.       На своих же коленях Рива заметила два грязных земляных следа и объёмные прилипшие камешки. Небольшие коричневые струйки стекали от колен ниже, к белым бинтам, напитанным солёной влагой. Верх тоже потяжелел: футболка остудилась от ранее незаметного ветра и противно облепила всё тело. Шорты висели, полные воды. Рива, опустив голову, спокойно оглядывала себя.       — Странный он, — подошёл к ней Наруто, заставляя обратить на него взгляд. — Сразу видно, что ленивый! У меня тоже были такие жабы, когда я только учился у старого извращенца. Нужно сразу вливать много чакры, тогда и призовёшь сильных, — посоветовал по опыту парень.       — Согласна. Попробую, но позже, — Рива задумчиво кивнула, выжимая воду из костюма и волос. Она потянулась рукой к затылку. — Неизвестно, сколько полигон будет сохнуть, если объём призванной воды пропорционален размеру осьминога.       Вода потекла по её спине тонкими струйками, подобными щекотке утопленника, но Рива даже не поёжилась.       — Сейчас день, — не к месту сказал Саске, оставаясь на прежнем месте. Его голос прозвучал тише.       — Ну да… — Наруто обернулся к нему, прищурившись. — Стоп, ты тоже это заметил? Наофуми ведь говорил про ночь… Но сейчас — явно день!       — Да, — подтвердила Рива, хватаясь за край футболки. Она собрала ткань до талии и сжала. Морская вода ухнула в образовавшуюся под сандалиями грязевую лужу, брызгая в стороны.       — Ты знаешь, где обитают осьминоги? — спросил Саске.       — Да. Убедилась, когда отправила клонов. Акватория Шинку должна быть где-то в середине океана Каиджу. Разница во времени — около тринадцати часов.       — Если у нас два дня, то там — три часа ночи, — прикинул Наруто, почесывая щеку. — Эй, Рива-тян, а почему вообще осьминоги? Ну серьёзно! С ними же столько проблем… Например, вот эта вода… — он бросил взгляд на Риву и резко отвёл глаза, словно обжёгся. Щёки его тут же окрасил румянец.       — Жабы Джирайи-сана посоветовали. Других вариантов не было — искать жилища разумных призывов в одиночку слишком долго, да и вероятность найти их мала. Жабы говорили, что убежища обычно хорошо скрыты.       — А… д-да, — Рива перевела взгляд на Наруто, который нехарактерно для всегда уверенного вида запнулся. Как только Шибуя посмотрела на него с сомнением, выражение Наруто тут же сменилось.       «Смущён? Из-за меня? Хах… как ребёнок», — подумала она.       — Фукасаку говорил, что гора Мьёбоку недоступна обычным путникам. Месяц пути по секретным тропам от Конохи, — продолжил Наруто.       — Вот и я не знаю, как ещё можно заключить контракт.       — Но ты могла бы выбрать животных, которые дышат воздухом. Почему рыбы?       «Условно они моллюски».       — Или, например, ты могла заключить контракт с теми же жабами?       — Жабы мне не подходят. Помимо перспектив обучения сендзюцу, я искала животных, что помогли бы мне в бою. Проще говоря, мне нужен призыв со способностями, которые дополняли бы мои. Как элемент воды, которым я не владею, ночное зрение или гендзюцу — в противовес моей слабости, — помимо сильных сторон, Рива всё это время подмечала и слабые. — А также яды. Благодаря призыву осьминогов моя специализация расширяется.       Подул ветер. Рива подала чакру в кожу, чтобы согреться.       — Сендзюцу? Никогда о таком не слышал.       — Это природная чакра.        Наруто с сомнением вскинул брови:       — Рива-тян, ты что, хочешь стать самой сильной куноичи Конохи?       — Боишься, что претендую на твоё место Хокаге?       Узумаки самоуверенно ухмыльнулся:       — Прости, Рива-тян, но это не обсуждается. Я никому не уступлю.       Таким образом Шибуя и увела тему со скользкой дорожки собственной мотивации к большой силе в глазах других. Её поведение было в своём роде вызывающим: как если бы Наруто, помимо убеждения всех и вся в своём желании стать Хокаге, ежедневно устраивал публичные тренировки в центре деревни.       Рива была заметна. Как может быть не заметна девушка, разделяющая проклятую печать змеиного саннина на пару с Саске единственно в Конохе? Слабая девушка, что, как известно, в Академии отставала по всем фронтам? Девушка, что за полтора года почти «нагнала» уровень, который показывал «гений» Саске по возвращении в деревню. Столь быстрый темп роста поражал умы. И люди были достаточно сообразительны, чтобы понимать, — без должной мотивации никто не станет столь рьяно и целенаправленно добиваться своей цели. Так какие события послужили толчком для резкой смены приоритетов и чем руководствуется Рива сейчас?       Каждый человек естественно хотел найти объяснение несостыковке, разрешить мысленный вопрос и путём изучения фактов пойти по дорожке собственных выводов. Шибуя давала заранее обговоренный ответ: стать сильнее ради статуса сильнейшей куноичи Конохи, ради богатства и желания оказаться полезной деревне. Наруто почти угадал с официальными речами, плавающими на поверхности глыбы, что уходила в скрытую глубину. Если бы кто-то спросил, почему Рива решила обойти эту тему с Наруто, она бы сказала: «Не хочу. Я не хочу лгать сокомандникам. Ложь разрушает всякое доверие. Но вместе с тем я понимаю её необходимость: придёт время сказать Наруто то же, что я говорила всем остальным. Просто… я хочу оттянуть этот момент».       Потому девушка тушила в душе состояние лёгкой апатии и сосредоточенности на словах, которые неизбежно возникали при общении с Наруто.

***

      Итачи снова стоял у плиты и готовил ужин. Саске перенёс вес тела на тёмный угол кухонной тумбочки, а Рива тем временем сидела на стуле за обновлённым столом, по высоте превосходящим предыдущий. Стол был куплен старшим Учихой специально для удобного размещения большого количества гостей за трапезами.       На высокой — более высокой, чем и Рива, и Саске — фигуре старшего Учихи сидел белый фартук, что опоясывал толстыми лентами талию. Слева от Итачи на одной из тумбочек стояла миска с нарезанным и заправленным уксусом салатом.       Если бы вдруг кто-то из фанаток не побоялся подойти к Риве и спросить у неё, какие продукты у Учих встречаются чаще, чем другие, то Рива бы без сомнения ответила — капуста да помидоры. Эти два овоща присутствовали в качестве неизменных участников в каждом свежем блюде. Оба брата Учиха, как заметила Рива, предпочитали еду с чистым, мягким вкусом, часто пренебрегая количеством соли в качестве усилителя вкуса. Их питание ограничивалось тем, что входило в рамки «здорового». В отличие от того же Наруто. Рива, если бы повернула голову и посмотрела наверх, увидела крайний кухонный шкафчик, висящий рядом с холодильником. В нём всё-таки хранились редкие сладости, например, добавки к чаю, купленные Итачи. Саске, кстати, всегда их игнорировал, поэтому из них троих его диету можно было бы назвать образцовой. Рива за эти годы поняла, что сладости Саске просто не любил. Про себя она не могла сказать того же — согласиться или отрицать. Если Рива и предпочитала что-то из сладкого, то это был редкий для Конохи десерт, который происходил родом из детства Ривы. Ривы, ранее известной как девушка из дома Гоот, наречённая именем третьей дочери Каари — Сера. Сам десерт содержал в себе желатин, что добывается из кожи и мышц животных, и молоко. Воздушный, лёгкий и очень простой в приготовлении. Рива — Сера — легко могла вспомнить этот рецепт, который готовила так много раз. Нужно отлить из бидона свежее козье молоко, добытое слугами, в маленькую ёмкость типа кастрюльки, с тем же раскрошить пластины желатина — в руке или в тарелке — и тоже засыпать в кастрюлю. Достаточно нескольких минут, чтобы молоко пропитало желатин; после следовало лишь забежать с кастрюлькой на кухню и поставить её на камень разогретой печи. У Ривы будто перед глазами стоял образ душной, полутёмной в свете газовых ламп кухни, на которую достаточно войти и тут же покрыться потом.       В готовую смесь нужно закинуть кусочки сахара и мешать. Главное — так сильно, как можешь, потому что Сера, будучи дитём, сказала бы, что пенка — самая главная часть её обожаемого десерта.       Почему же этот простейший десерт считался редким в Конохагакуре? Дело было в разных отраслях хозяйства. Мир, в котором выросла Сера, всегда был ограничен одной лишь империей Торр и толстыми каменными стенами, толщина их доходила до пяти худых крестьян. Мир, окружённый безопасными стенами, возведёнными древними, где за ними бродили опасные создания с чёрной, как самая тёмная ночь, шерстью. Создания, прозванные в народе демонами. Они были опасны не только лишь для людей, но и для животных. Если бы вы побывали в империи Торр, то первым делом услышали визги пасущихся животных. Молоко и сельское хозяйство было неотрывно связано с торрианцами. В сравнении же с Конохагакуре животноводство в деревне было явно не столь популярно. Деревня, живущая в самом сердце материка, предпочитала обмен с торговцами, идущими из городов, промышляющих рыболовством. Отсюда шли некоторые различия в привычных для люда блюд.       Как заметила Рива, кстати, инфраструктура и товарооборот мира, в который она попала, гораздо более развитый, чем имперский. Ну, было бы странно, будь это не так? Границы империи никогда даже не прикасались к океану, ограничивая добычу еды землёй под ногами, да и разнообразие еды в единственном существующем государстве на континенте не подразумевалось из-за статичного климата. Империя простиралась достаточно далеко, чтобы иметь различия температур и отличия обитаемой фауны в северных и южных частях, но не столь явное, чтобы приспособиться к землям, гораздо более горячим или прохладным, вне стен. А добыча новых источников пропитания стояла повесткой дня всегда. Специально для этого собирали группы и устраивали рейды на крайние точки. Целые команды спонсировались высшими аристократами для поиска ранее не изученных растений, которые могли бы быть привиты на территориях империи Торр.       — Рива-сан? — голос выдернул девушку из глубокого омута воспоминаний.       — Что? — переспросила Рива, и голос почему-то прозвучал хрипло и тихо.       — Ты размышляла о заключённом с Шинка контракте? — откровенно спросил Саске, садясь сбоку от Шибуи с тарелкой в руках.       Проморгавшись, Рива только сейчас заметила, что перед ней уже заботливо стояла тарелка приготовленной Итачи тушёной рыбы. Остальная часть стола тоже была заполнена блюдами с закусками. Она позволила себе слишком сильно оторваться от реальности — и это было ошибкой.       Рива посмотрела на Саске, который внимательно ждал её ответа.       — Нет. Вспоминала прошлое.       — Вы мало рассказывали о другом мире, Рива-сан, — оба брата достаточно познакомились с историей Ривы, чтобы делать выводы по её расплывчатым ответам.       Итачи прав. Рива мало говорила о быте и особенностях жизни людей того мира и времени — по большей части все обсуждения касались раздела магии, чтобы понять, как могло пройти отсоединение души от тела и перерождение Ривы. Остальное девушка опускала, как то, что дела не касалось. Хотя сидящий справа Саске знал гораздо больше, чем Рива когда-либо рассказывала ему по доброй воле.       — Не думаю, что там есть что-то интересное, — Рива положила руки на колени, даже не потянувшись за столовыми приборами. — Люди просто пытались выжить и стать счастливыми. Можете представить себе сельскую деревню, весь год занятую производством продуктов. Представьте, что такие деревни заполонили всю страну, обрамляя крупные города. Пейзажи империи Торр не совсем привычны глазу — скорее они напоминают страну Земли. Я слышала, что архитектура Скрытой Деревни каменная. Вы ведь были там, Итачи-сан?       Старший Учиха, всё так же сидевший с идеальной осанкой, кивнул:       — Был.       Они оба понимали, что обсуждать, как именно он туда попал, не стоило.       — Империю можно условно разделить на две части, — продолжила Рива. — Старая область была построена с помощью магии эльфов и состоит из каменных зданий. Новая — это позднее строительство людей, рядом с которым располагались сельскохозяйственные угодья и деревни. Старые города, включая столицу, наиболее защищены. Поместья аристократии находятся там же, несмотря на то, что маркизы владеют территориями по всей империи.       — Маркизов столько же, сколько частей света? — подал голос Саске.       Рива взглянула на него. Он угадал. Явно потому, что видел её воспоминания.       — Да. Империя делится на четыре области, и каждый маркизат отвечает за свою часть. Столица находится в центре, чтобы её было проще защищать от демонов. Но распределение территорий определяется военной мощью, как и в Конохе. Хотя я, как и многие рыцари, являющиеся частью армии, привыкла вести борьбу с демонами, а не с людьми.       Итачи внимательно смотрел на неё.       — Ты считаешь, что ваш мир был более мирным, чем земли Какурезато? — задал вопрос Саске.       — Нет. Без общей угрозы люди начали бы воевать друг с другом, — сказала она. — Единство держится на страхе перед демонами. Стоило бы им исчезнуть — и борьба за власть началась бы незамедлительно. Карта мира за пределами империи не обрадовала бы маркиза севера и запада. Северные области, до которых дошли экспедиции людей, покрыты льдом и слишком холодны. Они бедны на ресурсы, потому род Геллерт вряд ли бы был удовлетворён прошлым распределением по частям света, как и маркиз запада, Ортейн, — имена прошлого, странно знакомые, тем страннее звучали из уст Ривы в этой обстановке. — Западные земли малы — их поглощает океан. Восточные же непомерно велики. Когда старому распределению территорий пришёл бы конец, встала бы необходимость установить новые правила. С исчезновением демонов легитимность власти была бы поставлена под сомнение, поскольку императорская семья была слаба и отвечала за управление империей — она не отличалась чистокровностью в наследии эльфийской крови. Исчезни демоны, пришёл бы момент, когда империя раскололась на враждебные зоны.       — То есть, постоянные войны — это неизбежно? — спросил Учиха.       Саске говорил не только о её мире. Они оба были втянуты, по своей или не по своей воле, в заварушку, называемую спасением мира. Как взрослые люди, имеющие за плечами опыт, а не подростки, они не могли не задуматься о будущем и о влиянии, которое могут оказать столь сильные люди.       — Война… Мир — противопоставление войне. Но какова же его цена? Люди, как мы видим, вполне успешно существуют во временном перемирии. Но бесконечный круг замыкается в тот момент, когда перемирие переживает состояние меж двух событий — когда с одного бока мир наступает после одной войны, а с другого — зажимается новой. Тогда мир и становится перемирием, свидетельствующим о нескончаемом потоке войн. Смерти. Страданий. Достаточно одной стороне оправиться от потерь и набрать провиант, как она рвётся объявлять следующую войну. И цикл сменяющих друг друга поколений не даёт людям нахлебаться достаточно опыта и ошибок, чтобы остановить этот круг. Постоянно рождаются новые, чистые, как белый пергамент, умы, что не принимают во внимание ошибки предков. Люди… живут слишком короткую жизнь, чтобы море ошибок наконец затопило весь мир и позволило прийти к единому мнению. — Рива знала, что люди были беспощадно убоги в сравнении с высшей расой, на чей срок жизни смотрели снизу вверх.       — Всё равно единства мнений не добиться. Всегда будут люди, предпочитающие мир войне. Те, кто ищет напряжение и возбуждение, забывая о цене, которую можно заплатить.       — Ты намекаешь на силу, которая могла бы напугать всех настолько, чтобы они объединились?       — Так я думал раньше, — тихо ответил он.       На какое-то время кухня в главном доме Учих, окаймлённая со всех сторон печатями конфиденциальности, погрузилась в тишину.       — А что думаете вы, Итачи-сан? — наконец обратилась к старшему Учихе куноичи.       — Мне всегда было важно, чтобы мир в Конохе продлился как можно дольше. Я принимал решения, исходя из своего прошлого опыта… И в конце концов я понял, что ошибался.       — Тогда какие мысли вы имеете сейчас? — спросила Рива.       — Я хочу и дальше принимать участие в поддержании мира. Но теперь… я думаю, что воздержусь от единоличного принятия решений судьбы другого человека, народа или мира.       Рива хмыкнула и озвучила то, что просилось на язык:       — Саске бы не помешало научиться этой мудрости.       Учиха бросил на неё неприязненный взгляд, развернувшись корпусом. Пытливые и глубокие, словно сама бездна, глаза уставились на неё в ответ.       — По-моему, мы разрешили это разногласие. По твоему мнению, я всё ещё что-то скрываю и принимаю решения в одиночку?       Рива с холодной уверенностью встретила этот взгляд, отражающий свет ламп и силуэты кухни.       — Мои слова не помогут достичь понимания. Факт того, что тебе не мешало бы повзрослеть до своего возраста, Саске, а не возраста тела, вряд ли даст полноценное объяснение. Ты слишком концентрируешься на одной идее. Мыслишь узкими, эгоистичным понятиями, из-за чего круг твоей ответственности сужается до невообразимого минимума, не соответствующего ноше, которую ты несёшь. Пока ты «не повзрослел», твои идеи и цели скупы на щедрость.       — Так дело в том, что я лишь позаботился о восстановлении клана Учиха? — спросил он раздражённо.       Рива бесстрастно изучала нахмуренное выражение лица Саске, про себя задавливая смешок. Так Саске решил обойти тему озабоченности жизнью Итачи перед самим Итачи, обозвав эту болезненную озабоченность чем-то расплывчатым, как восстановление клана? То, что Рива знала, Саске не волновало.       — Дело в том, что это твой единственный интерес, а не в том, что он является одним из необходимых для выполнения пунктов. Я не вижу, чтобы тебя по-настоящему заботила Коноха. Ты просто плывёшь по течению в ожидании известных тебе событий, и единственная сфера, в которой ты на самом деле участвуешь, связана лишь с… семьей.       Рива, несмотря на потерю холодного разума, всё-таки соблюдала уважение к собеседнику, зная, что Саске не хотел бы, чтобы она обсуждала его отношение к Итачи перед ним самим. Рива могла признать, что её ошибкой было импульсивно начать этот разговор, не созданный для сегодняшнего вечера и ушей. Как и то, что её слова о «слишком узкой сфере интересов» до смешного абстрактны и не охватывали полноту спектра проблем, которые раздражали Риву при общении с Саске. Он был глупцом. Глупцом, боль которого Рива могла понять. Но она не собиралась нянчиться с ним. Они были в равной позиции, и повзрослеть он должен был самостоятельно.       За обсуждением двое Учих и Шибуя не заметили, как ужин на их тарелках остыл.       Рива со скрипом отодвинула стул и взяла блюдце, чтобы переложить нетронутую рыбу на чёрную сковороду, покоящуюся на конфорке. После того, как кусочки белой рыбы сползли вниз, по белому фарфору растёкся след жира, смешанного с рыбными соками и редкими волокнами.       И вот снова нужно подогревать еду. Это не первый раз, как они так разговаривают. Её тунец, купленный в магазине в роли регулярной платы за постоянное нахлебничество в доме Учих, не должен был превращаться в остывающее мокрое мясо.       — Цунаде-сама не сказала ничего нового о вашем состоянии, Итачи-сан? Выдержаны те же сроки?       — Да. Оно всё так же стабильно, Рива-сан. Операция назначена и состоится через шесть дней, — Итачи быстро накинул белый фартук и подошёл к плите, от которой девушка уже отошла. Саске стоял за спиной брата.       Операция обеспечивала смену глаз выживших братьев Учих.       — Не пойму, в чём причина развития слепоты на родных глазах и при этом её прекращение на чужих? Странное биологическое следствие, — высказала Рива свои сомнения.       — В том-то и дело, что эволюция не предусматривает безошибочности. Мангекё — редкая, но краткосрочная техника из-за огромной нагрузки на глаза. Только модификация позволила обрести Вечный Мангекё.       — Тогда в чём же причина? Объясните мне, Итачи-сан?       — Гены родственников ближе, поэтому братья и выбираются донорами, — ответил стоящий за Итачи Саске, игнорируя, что вопрос адресовался старшему Учихе.       — Верно. Собственные глаза слишком чувствительны к чакре владельца. Донорские глаза, будучи генетически близкими, не отторгают чакру, но достаточно отличаются, чтобы справляться с нагрузкой. У родственников чакра похожа — члены клана Хьюга и другие сенсоры, ранее видевшие Учих, легко могут опознать Учиху по кейракукей. Глаза кровного донора состоят из чужеродных клеток, обладающих необходимым отличием в генетическом коде, но одновременно довольно близкие к чакре владельца, чтобы не отторгать её. Думаю, Рива-сан, вы знаете, что нельзя вливать собственную чакру в другого человека, если нет желания нанести ему вред — в ирьёниндзюцу медики всегда используют очищенную чакру. Пересаженные органы адаптируются и обретают те же возможности, что прежние глаза Мангекё.       — А зрение восстанавливается, потому что повреждённые нервы начинают регенерацию за счёт чакры владельца? Вы сами до этого дошли, Итачи-сан, или это было где-то описано? Насколько знаю, другим ниндзя не из клана запрещалось притрагиваться к техникам Учиха, именно по этой причине медики не изучали подробно данную тему.       — Обычное… наблюдение и некоторые ранние теории, — просто ответил Итачи, слабо улыбнувшись. Он всё ещё нависал над плитой в своём белом фартуке.