Часть 1

Арише моментами кажется, что приближающиеся праздники потеряли смысл ещё где-то в детстве. Ровно в тот момент, когда она узнала, что никаких Деда Мороза или Санта Клауса не существует. Что подарки под новогоднюю ёлку ночью приносит мама, а не какой-то старый дед с белой бородой. Арина знает, что чуда не бывает. И всё равно продолжает отчаянно верить в то, что «Может где-то, может немного?». И потому с затаившейся где-то глубоко грустью едет домой, бесцельно разглядывая заснеженный пейзаж за окном межгородского автобуса. Успокаивает себя, что с мамой всё в порядке, завтра она её навестит и обязательно подарит что-то, что поможет маме начать поправляться. * * * Больница издевательски-радостно приветствует вывешенными на входе разноцветными гирляндами. Дежурная медсестра слишком весело задаёт картонные вопросы: «Кого посещать? Имя, фамилия?». Арине кажется, что если бы она не училась в другом городе за много-много километров от родного городка, то её бы знали каждый охранник, медсёстры и врачи в лицо. Она с лёгкостью бросит, да только вот мама когда только попала в больницу очень сильно просила этого не делать. В палате свет слишком яркий — слепит и режет глаза. А ещё тошнотворно пахнет лекарствами и другими медикаментами (ну и куда без хлорки?). Мама лежит с закрытыми глазами с кучей аппаратов, расставленных вокруг больничной койки. Арина здоровается со спящей глубоким сном мамой, тихой поступью приближаясь к ней. Боль в груди начинает разъяренно царапаться и бесноваться, но внешне Арина лишь проглатывает ком слез и садится на край кровати. Бледные руки мамы лежат вдоль тела, и Арина поднимает её холодную худую ладонь, легонько сжимая длинные бледные пальцы. Гладит по острым костяшкам и тихо шепчет о том, что закрыла сессию на отлично, нарядила дома ёлку и ждёт маму на праздничный ужин. — Ты ведь придёшь, верно? Я тебе подарок приготовила. Тихий голос хрипит и срывается. Но Арина сильная и плакать не будет. Она обещала и она сдержит своё обещание. Ариша прощается и берёт с мамы немое обещание, что та обязательно вернется домой к 31 декабря. — В Новый Год никто не должен быть один, помнишь, мам?.. * * * Красная коробочка с серебряным кулоном умиротворённо стоит под наряженной ёлкой. Арина, тихо подпевая телевизору «Jingle Bells», готовит праздничный ужин на завтра. Маме стало намного лучше, и врач сказал, что Новый Год она может встретить дома. Ариша поедет в больницу завтра. К маме. То есть, за мамой. А пока можно включить музыкальный канал на телевизоре и приготовить ужин, с улыбкой глядя на то, как красиво переливается ёлочная гирлянда и насколько ярко блестят пластиковые шарики. Чудо всё же существует. Где-то, да существует. * * * Блестящий снег громко хрустит под ногами, дыхание превращается в морозный пар, а Арина торопится за продуктами в магазин. Надо же забыть купить огурцы и кукурузу? Частные дома увешаны светящимися огоньками, у кого-то во дворах стоят белые игрушечные олени, кто-то соорудил ледяные статуи новогоднего символа, и жизнь вроде бы налаживается. Арина никогда не была так счастлива. Вдруг за углом забора она слышит беспомощное мяуканье. Резко заворачивает туда и не успевает даже понять что-либо, как подхватывает котенка на руки. Маленький дымчатый комочек весь сжимается от холода, и Арина, сочувствующе улюлюкая, раскрывает куртку, чтобы убрать котёнка за пазуху. Они вдвоём бредут в сторону супермаркета. Котёнок — под равномерный звук биения сердца, а Арина — под громкое мурчание за пазухой и далёкие новогодние песни из уличных громкоговорителей. Ариша точно решает забрать этого котёнка домой. Новогоднее чудо должно существовать не только для людей. * * * Новогодний ужин не доходит до стола. Песенки из телевизора уже не приносят чувство радости и какого-либо чудо. Чуда нет. Его не существует. Ёлка стоит в углу. Наряженная. Красивая. Светящаяся. Но не приносит тех эмоций, которые должна. Коробка с подарком для мамы стоит под пушистыми ветвями. Искусственными, неживыми. Как и любые радостные эмоции Арины в последнее время. Арише хочется плакать. Выть волком. Лезть на стены от разрывающего чувства неправильности, от боли и обиды. Мозги плавятся. Щелчок. Она сползает по стенке, дрожит, падает, потому что ноги не держат. Она кричит от боли, рвёт на себе волосы, колотит себя в грудь. Да, больно. Но этот момент в конечном итоге не так уж и страшен — потому что поначалу она находится в шоке и ничего толком не осознаёт. Через пару часов Арина сидит, прижав колени к груди, рядом с ёлкой. Смотрит опухшими от слёз красными глазами на переливающуюся гирлянду и мечтает о том, чтобы роковой звонок врача оказался сном. Кошмаром, который можно прогнать. Теперь маме не нужен подарок. Теперь всё вокруг стало бессмысленным. Картонным, искусственным. И эта ёлка, и коробка, и кулон. И праздник. Арина достаёт из коробочки цепь и кулон в виде голубой капли. Раскрывает и смотрит на фотографию мамы и себя. Они вместе, рядом на этой фотографии. Счастливые, живые. Арина сжимает в руке кулон и прижимает кулак к губам. Вдруг оголённой ступни касается что-то мягкое, пушистое. Мяукает. Она всхлипывает, поднимая с пола серого котёнка. Прижимает к груди тёплый мурчащий комочек и целует его в макушку между больших треугольных ушей. Её губ касается усталая улыбка, когда она смотрит котёнку в глаза. Серые. Красивые. Чем-то похожие на глаза мамы. Из лёгких вырывается рваный выдох, но Арина сдерживает слёзы. «— В Новый Год никто не должен быть один, помнишь, мам?». Арина не будет одна в этот Новый Год. Мама же обещала. — Спасибо, мам, за это чудо…