Глава 7. Бытовые неурядицы.

      На следующий день после кузницы что-то изменилось. Не в их чувствах — они уже были какими-то огромными и необъяснимыми — а в самом воздухе между ними. Исчезла та лёгкая неуверенность, осторожное зондирование почвы. Теперь между Зоро и Робин стояло понимание: они оба видели огонь в другом и не испугались.       Именно поэтому, когда Зоро проснулся в своей спартанской квартире над додзё и обнаружил, что трубы на кухне решили устроить ливень посреди помещения, его первой мыслью, после привычного «бл*дь», была… Робин.       Не сантехник. Не Нами, которая наверняка знала десяток мастеров. А она. Потому что если ты позволяешь кому-то видеть себя в кузнице, с обнажённой душой, то уж лужу на полу и свист разорванной трубы стыдиться и вовсе глупо.       Он сфотографировал апокалипсис на кухне и отправил ей.       Зоро: У меня тут потоп.       Зоро: [фото]       Ответ пришёл почти мгновенно.       Робин: Поздравляю с личным наводнением. Нужна помощь?       Зоро: Ты разбираешься в трубах?       Робин: Я разбираюсь в системах водоснабжения древнего Рима. Думаю, принципы должны быть схожи. Держитесь за главный клапан. Буду через час.       Ровно через час её седан остановился у додзё. Зоро, мокрый по пояс и мрачный, как туча, открыл дверь. Робин стояла на пороге с небольшой сумкой инструментов — выглядевшей подозрительно профессионально — и лёгкой улыбкой.       — Разрешите войти, сэнсэй? — спросила она, и в её глазах играли искорки.       — Только если не боишься промочить ноги, — буркнул он, пропуская её внутрь.       Он водил её раньше только в тренировочный зал. Его личные апартаменты были следующей, не менее важной крепостью. Маленькая, предельно аскетичная квартирка: татами, низкий столик, полка с книгами — в основном по боевым искусствам и истории оружия, —несколько памятных табличек с именами учителей. И сейчас ещё — ароматный запах сырости и хлорки.       Робин не стала комментировать обстановку. Она сняла обувь, закатала рукава дорогого свитера и деловито прошла на кухню, где вода уже перестала хлестать фонтаном, но всё ещё сочилась из лопнувшего соединения.       — Аварийный клапан вы перекрыли, — констатировала она, осматривая повреждение. — Это хорошо. Теперь нужно заменить эту муфту.       Зоро смотрел, как она, не моргнув глазом, роется в его ящике с инструментами, находит нужные ключи и с совершенно неожиданной сноровкой начинает откручивать старую, проржавевшую деталь. Её длинные, изящные пальцы, привыкшие листать древние манускрипты, уверенно работали с железом.       — Откуда ты умеешь это делать? — не выдержал он.       — Археологические экспедиции, — не отрываясь от работы, ответила она. — Когда ты месяцами живешь в палатке в пустыне, приходится быть универсальным солдатом. Я и палатку починить могу, и генератор починить, и, как видишь, трубы. — Она на секунду подняла на него взгляд. — Вы же не думали, что я всё время провожу в пыльных архивах?       Он молчал, ошеломлённый. Она снова ломала его представления о ней. Учёная, дама, интеллектуалка… и вот она, на коленях на его мокром полу, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Это было… невероятно притягательно. Настояще.       С лёгким металлическим скрежетом старая муфта поддалась. Робин быстро накрутила новую, проверила соединение ключом и кивнула Зоро:       — Можно открывать.       Он медленно повернул вентиль. Тишина. Никаких подтеканий. Потоп был остановлен.       — Сделано, — с удовлетворением сказала она, вставая и откладывая ключ в сторону.       Именно в этот момент Зоро, который неловко присел на корточки, чтобы лучше видеть, потерял равновесие на скользком кафеле и, пытаясь ухватиться за мойку, задел ведро с грязной водой. Ледышка ледяной воды выплеснулась ему прямо на голову и за шиворот.       — А-а-а! Чёрт! — вырвалось у него, и он отпрыгнул, поскальзываясь уже по-настоящему.       Робин не сдержала смеха. Сначала тихого, а потом всё более громкого, звонкого, пока она не вынуждена была прислониться к стене, давясь от хохота. Зоро стоял посреди кухни, мокрый с головы до ног, с выражением крайнего недоумения и обиды на лице, с которого капала вода.       — Ох, прости, — выдохнула она, вытирая слёзы. — Просто ты… ты выглядишь как очень громадный, очень раздражённый кот, которого только что искупали.       — Это не смешно, — пробурчал он, но углы его губ уже дёргались.       — О, это очень смешно, — она подошла к нему, всё ещё улыбаясь, и протянула полотенце. — Вот. Вытрись, великий воин, побеждённый ведром воды.       Он взял полотенце и грубо вытер лицо и волосы, сбрасывая мокрый хаори на пол.       — Ладно, посмеялась. Довольна?       — Более чем, — она посмотрела на него, и её взгляд смягчился. — Спасибо.       — За что? За то, что устроил цирк?       — За то, что позволил мне это увидеть. И… помочь. Не каждый мужчина позволит женщине чинить ему трубы.       — Не каждая женщина захочет их чинить, — парировал он, накидывая сухую футболку. Он чувствовал себя нелепо, но… счастливо. Странно счастливо.       Она помогла ему вытереть пол, собрать инструменты. Работа плечом к плечу в тесной, пропахшей сыростью кухне оказалась на удивление… домашней. Интимной в том самом, не романтическом, а бытовом смысле, который часто бывает важнее.       Когда порядок был наведён, они сидели за низким столиком в его комнате, пили зелёный чай, который Робин неведомым образом отыскала в его же шкафчиках. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал пылинки в воздухе.       — Значит, археологические экспедиции, — переспросил Зоро, смотря на неё поверх чашки. — Расскажи.       И она рассказала. Не сухим академическим языком, а живыми историями. О палящем солнце Сирии, о ночах в Иордании, когда звёзды висели так низко, что казалось, можно дотянуться. О волнении, когда из-под кисточки археолога появляется черепок возрастом в три тысячи лет. О смешных и абсурдных ситуациях, о пограничниках, о местных проводниках, о том, как однажды их лагерь разгромил дикий осёл, принявший палатку за соперника.       Зоро слушал, не перебивая. Он видел перед собой не профессора в строгом костюме, а другого человека — выносливого, находчивого, страстно увлечённого своим делом. Её мир был таким же большим и требовательным, как и его. Только вместо физической силы там требовалась сила интеллекта, терпения и упрямства.       — Ты тоже прошла через свой огонь, — сказал он, когда она замолчала.       — Свой песок и пыль, — улыбнулась она. — Да. И знаешь, что самое главное, чему меня научили раскопки?       — Что?       — Что под слоями пыли и мусора всегда можно найти что-то ценное. Если не бояться копать.       Они смотрели друг на друга, и это молчание было полным пониманием. Они оба были копателями. Он — в глубинах человеческого духа, она — в глубинах времени. И оба нашли в другом неожиданное, бесценное сокровище.       — Эй, — сказал Зоро, ставя чашку. — А что насчёт тех… полевых исследований? Ты ещё не передумала?       — Наоборот, — её глаза блеснули. — Моё любопытство только возросло. У вас есть какие-нибудь разрушающиеся системы отопления? Или, может быть, требуется помощь в разборе завалов?       Он рассмеялся.       — Пока обойдёмся. Но… в субботу. В додзё будут ночные испытания для старших учеников. Полоса препятствий, спарринги в темноте… если интересно.       — Наблюдать, как вы превращаете подростков в выносливых воинов под покровом ночи? — она сделала задумчивое лицо. — Звучит как идеальная суббота. Я приду.       Он кивнул. Договор был заключён. Их странные, чудесные «полевые исследования» продолжались, переместившись из кузниц и университетов в самую обычную, мокрую от потопа кухню и планируясь теперь в ночное додзё. И это было, пожалуй, самым верным признаком того, что это — не мимолётное увлечение. Это было что-то, что встраивалось в ткань их обыденной жизни. Медленно, необратимо и очень надёжно.       Когда она уезжала, Зоро стоял на крыльце и смотрел ей вслед. В голове не было громких слов или романтичных образов. Было просто тихое, твёрдое знание: хорошо. С ней — хорошо. Даже с прорванными трубами и мокрыми полами. Особенно с ними.