Часть 2

До Шан Цинхуа только после его стычки с Ци Цинци доходит, что он, возможно, подружился с Шэнь Цинцю. Это осознание внезапно озаряет его во время редактирования романа, когда он ловит себя на мысли, что Шэнь Цинцю понравятся именно эти элементы построения мира, которые он добавил, или как он будет критиковать нового злодея, пока Шан Цинхуа, наконец, не придумает для него подходящую предысторию. Это поразительное осознание, но в то же время это кажется совершенно естественным. Конечно, они друзья. Кем еще они могут быть? Зачем еще им каждую неделю корпеть над его незаконченным романом и скулить о своих собратьях-главах пиков за чаем и закусками? Как только эта мысль заползает в его голову, от нее уже не избавиться. Он подружился с главным злодеем из своего оригинального романа! Ему никогда не приходилось исследовать неправильно понятую сторону злодея при написании «Пути гордого бессмертного демона», поэтому широкая публика не знает об истинной природе главного злодея. Но он, как автор, полностью осознает, что плохая репутация Шэнь Цинцю в основном является продуктом зависти и непонимания. Тот, конечно, не святой, но его отказ объясниться (ах, зачем ему было писать такого гордого персонажа?) стал главной причиной его падения в романе. Что ж, Шан Цинхуа этого не допустит! Этот человек его друг! Его самый первый настоящий друг! Он не позволит, чтобы его друга запытали до смерти только потому, что у него дерьмовые навыки общения, и он позволил своей прошлой травме заставить его оскорбить главного героя! Возможно, в романе Шэнь Цинцю был мудаком, но все больше и больше Шан Цинхуа приходит к выводу, что этот Шэнь Цинцю более точно соответствует его первоначальному наброску. Его друг не заслуживает такой участи! Но как он может изменить судьбу главного злодея, так, чтобы его Система не наказала его за отклонение от сюжета? В конце концов, прямое изменение сюжета приводит только к сокращению очков, а у него недостаточно баллов, чтобы пережить штрафы, наложенные Системой за нарушение сюжетной линии. Этот вопрос беспокоит его до конца недели. Никакое количество тонких — и не очень тонких — подталкиваний Системы не заставит её раскрыть какие-либо секреты. Честно говоря, в этот момент он размышляет, стоит ли пытаться найти способ изгнать Систему из своего разума в телесную форму, чтобы он мог ударить ее по лицу — ну, или какому-то эквиваленту лица. (Система, как и ожидалось, не очень довольна этой линией вопросов и демонстрирует свое недовольство, вызывая у него внезапную головную боль.) Неожиданно именно Шэнь Цинцю почти буквально преподносит ему решение всех его проблем на блюдечке с голубой каемочкой. Это происходит во время одного из их сеансов редактирования (и у него теперь есть настоящий редактор! Как у настоящего автора! Разве это не круто? И его редактор даже не ненавидит его, как его бета-ридер из колледжа!). — Твой злодей скучный. Никакой мотивации, никаких целей, ничего, что двигало бы его вперед! Для истории недостаточно иметь интересного главного героя, злодей должен быть кем-то, кто может выступать в качестве фона для главного героя. Если читатель не может поставить себя на место злодея, как можно рассказать по-настоящему захватывающую историю? Разумеется, сейчас он согласен с Шэнь Цинцю. То, что он сказал, имело большой смысл в ретроспективе, и это то, что он слышал раньше от своих самых резких критиков. Однако создать хорошего злодея очень сложно! Но, как сказал его друг, хороший злодей делает хорошую историю, иначе какой был бы интерес в том, что главный герой легко побеждает страшного злодея? Подождите секунду. Хорошей истории нужен хороший злодей, так все говорят, не так ли? И разве его общая цель не в том, чтобы улучшить качество романа в этом мире? Не имело бы тогда смысла ему, скажем, улучшить злодея? Чтобы сделать злодея более привлекательным, ему нужно быть знакомым, кем-то, чьи мотивы читатели могут понять и принять близко к сердцу. Вы только посмотрите на Марвел! Никто не заботится о таких, как Обадая Стейн, потому что он подонок с дерьмовыми мотивами, тогда как Локи намного популярнее, иногда даже популярнее Тора! И у него есть собственная арка искупления, как же это круто! Разве не во всеобщих интересах, чтобы Шан Цинхуа отполировал запятнанную репутацию Шэнь Цинцю? Увеличение сложности главного злодея привело бы к улучшению общей истории и, в свою очередь, подчеркнуло бы достоинства главного героя. Верно, Система? [Пользователь…] — произнесла Система. Ты знаешь, что я прав! Сделав злодея более впечатляющим, он определенно создаст больше драмы для его будущего суда, если никто этого не ожидает, Система! Это единственная причина, он клянется! (Не то чтобы он собирался позволить обвинениям действительно произойти. До того, как Ло Бинхэ поступит в Цанцюн, еще много времени. Достаточно, чтобы изменить судьбу Шэнь Цинцю к лучшему! В конце концов, если он заработает достаточное количество баллов крутости, это даст ему свободу действий изменить будущие события! Шан Цинхуа обещает мудро использовать этот шанс, чтобы спасти своего лучшего друга и себя от безвременной смерти!) Система молчит, создавая у него отчетливое впечатление, что его игнорируют. Что ж, она не наложила прямого запрета на его план, поэтому Шан Цинхуа воспринял это как разрешение приступить к его реализации и как признание своей гениальности. Если он немного танцует в уединении своего офиса, что ж, это останется между ним и Системой. Теперь самое сложное. Как именно он должен выполнить такую ​​сложную задачу, как реабилитация главного злодея? *** Шан Цинхуа получает возможность запустить свой первый план в действие на следующем межпиковом совещании. Он приходит на собрание пораньше, вместо того, чтобы прибежать последним, и, таким образом, может позволить себе роскошь выбрать место раньше, чем кто-либо другой. Он рад, что эта часть мироустройства вошла в роман, потому что иначе ему было бы значительно труднее осуществить план. На самом деле он очень горд тем, что решил не распределять места во время этих собраний. Кроме главы школы, каждый волен выбирать, где сидеть. Он спланировал это таким образом в романе, чтобы у каждого главы пика были равные шансы получить внимание лидера школы, а также чтобы он мог укрепить образ Шэнь Цинцю как эгоистичного и высокомерного человека, который всегда претендует на место справа от Юэ Цинъюаня. Со временем другие главы пиков поняли, что бесполезно даже бороться за место, на которое претендовал Шэнь Цинцю, не только потому, что они вызовут гнев Шэнь Цинцю, но и потому, что воздух вокруг Юэ Цинъюаня стал жутко холодным, когда Ван Цинчэнь однажды попытался это сделать, когда ему нужно было обсудить важный вопрос с главой школы. Прибытие на собрание первым дает Шан Цинхуа шанс занять место рядом с обычным местом Шэнь Цинцю. Он аккуратно раскладывает свои заметки на столе и работает над растиранием чернил, когда начинают приходить остальные главы пиков. Первым входит Лан Цинъе, глава пика Цзуйсянь. Несмотря на то, что он отвечает за пик производства алкоголя, Лан Цинъе — человек, который не любит опаздывать. На самом деле, он также не любит приходить вовремя. Практически олицетворение старой поговорки «Заранее рано, вовремя поздно, а опоздание непростительно». Это было бы похвальной чертой, если бы не означало, что Шан Цинхуа должен заставить себя встать в безбожный час, чтобы добраться до конференц-зала раньше него. Лан Цинъе выглядит явно пораженным, обнаружив, что Шан Цинхуа уже на месте, но достаточно быстро приходит в себя. Они вежливо приветствуют друг друга, прежде чем вернуться к своим делам. Остальные приходят группами по двое или по трое, некоторые уже увлеченно беседуют или едва сдерживают споры. Большинство из них, по крайней мере, несколько удивлены тем, что Шан Цинхуа прибыл туда раньше них, но еще больше заинтересованы в том, куда именно он решил сесть. Когда входит сам глава пика Цинцзин, он не показывает никакой реакции и идет на свое место, как будто ничего не изменилось. Его отчужденное выражение немного смягчается, когда Шан Цинхуа с энтузиазмом приветствует его. Шэнь Цинцю садится рядом с Шан Цинхуа, каждое его движение олицетворяет элегантность. В отличие от возвышенного образа, который представляет Шэнь Цинцю, Шан Цинхуа практически подпрыгивает на своем месте от едва сдерживаемого волнения. — Шэнь-шисюн, Шэнь-шисюн! Я закончил переписывать последнюю главу, твои предложения были так полезны! У тебя будет время когда-нибудь в будущем обсудить это со мной еще раз? — И тебе доброе утро, Шан-шиди, — говорит Шэнь Цинцю тоном, по которому становится ясно, что он упрекает его за отсутствие манер. — Этот шисюн свободен во второй половине дня, если тебя это устроит. Шан Цинхуа с готовностью кивает. — Да, это отлично! О, ты помнишь мою главную ученицу, верно? Она только что вернулась из поездки к семье и привезла с собой немного личи, которые выращивают ее родители. Обязательно попробуй, когда придешь, я уверен, тебе понравится! Шэнь Цинцю согласно мычит и занимается своими заметками для встречи. Шан Цинхуа радостно игнорирует взгляды, которые привлек их небольшой разговор. Встреча, как обычно, находится всего в нескольких неразумных словах от того, чтобы перерасти в настоящую драку — будет ли это словесная или физическая драка, еще неизвестно. Обычно Шан Цинхуа делает доклад ближе к концу собрания. Однако на этот раз он должен выполнить самоназначенную задачу, поэтому вмешивается, прежде чем всеобщее внимание слишком сильно колеблется. — Чжанмэнь-шисюн, — говорит Шан Цинхуа, — с нашим постоянным поставщиком струнных инструментов случилось большое несчастье, и в будущем он не сможет обеспечить нашу школу ими. Потребуется найти нового поставщика, естественно, с таким же или более качественным товаром. Может быть, этому шиди будет предоставлено две недели на то, чтобы исследовать текущий рынок и убедиться, что эта трагедия не была результатом какого-то саботажа? — Конечно, Шан-шиди. — соглашается Юэ Цинъюань со своей фирменной нежной улыбкой. — Шиди делает честь своей школе тем, что так тщательно заботится. Ты можешь взять любые ресурсы, которые нужны для этой задачи. Шан Цинхуа слышит чей-то стон, но не обращает на это внимания. Готовность Юэ Цинъюаня предоставить все, что нужно пику Цинцзин — или, точнее, все, что нужно Шэнь Цинцю, — играет прямо на руку Шан Цинхуа. — Ты мне льстишь, Чжанмэнь-шисюн, — возражает он, прежде чем повернуться к Шэнь Цинцю, который странно смотрит на него. — Шэнь-шисюн окажет мне услугу, съездив со мной? Твой опыт в четырех искусствах был бы неоценим при выборе нового поставщика. Шэнь Цинцю небрежно обмахивает лицо веером. — Если Шан-шиди настаивает, то этот шисюн, конечно же, с радостью составит ему компанию. Нежная улыбка Юэ Цинъюаня остается на его лице, создавая иллюзию идеальной вежливости. Тем не менее, Шан Цинхуа замечает, что в его глазах таится холодок, заставляя его невольно вздрагивать. Страшный! Почему он сделал главу школы таким яндере по отношению к Шэнь Цинцю? Что ж, по крайней мере, его план раскрыть лучшую сторону Шэнь Цинцю сработал идеально. Скоро его запятнанная репутация уйдет в прошлое! *** Миссия с Шэнь Цинцю проходит без сучка и задоринки. Это оказалось намного проще, чем ожидал Шан Цинхуа! Была причина, по которой Шан Цинхуа выбрал именно эту миссию. Помимо удобного предлога, что ему нужны музыкальные знания Шэнь Цинцю, чтобы взять его с собой, есть также тот факт, что он чудесным образом помнит, что произошло в оригинальном сюжете! Ну да, ладно, он не помнит всего того, что написал, но помнит достаточно деталей, чтобы сымпровизировать с остальным. В конце концов, он был действительно взволнован этим сюжетом с женой! У него были на него большие планы! Или, по крайней мере, они у него были до тех пор, пока ему не пришлось отказаться от большей части арки, потому что его поклонники не интересовались загадками в стиле Шерлока Холмса. Какая жалость… В любом случае, в сюжете участвовала дочь производителя инструментов, которая была опозорена из-за того, что не предоставила обещанные инструменты Цанцюн, и вскоре после этого впала в бедность. Ее недовольство горной школой Цанцюн было одной из вещей, которые связывали ее и Ло Бинхэ в Пути гордого бессмертного демона (помимо порно, естественно). Предполагалось провести расследование, в ходе которого Ло Бинхэ продемонстрирует, насколько он умен, обнаружив саботаж, случившийся за годы до его рождения. Мистика, драма, запутанные сюжеты и заговоры! Шан Цинхуа все спланировал! В конце концов, большая часть сюжета оказалась выброшена, но Шан Цинхуа запомнил основные сюжетные моменты, включая личность диверсанта. Не то чтобы он нуждался в этом, поскольку Шэнь Цинцю разгадал тайну почти в одиночку! Что бы вы ни говорили о главе пика Цинцзин, его интеллект неоспорим. Шан Цинхуа едва ли хоть пальцем пошевелил, чтобы помочь в выполнении миссии, что оставило ему достаточно времени для работы над пиар-кампанией Шэнь Цинцю. Устроить так, чтобы люди увидели Шэнь Цинцю в действии и затем распространили рассказы о его достоинствах, было особенно вдохновенно с его стороны, подумал Шан Цинхуа, метафорически похлопывая себя по спине. В качестве бонуса благодарный поставщик музыкальных инструментов даже дает им скидку за то, что они спасли его средства существования. Шан Цинхуа практически видит, сколько денег они сэкономят на своих заказах, это здорово! Это двойная победа Шан Цинхуа. Ха, подавись, Система! *** Да будет известно, что Шан Цинхуа не любит, когда его подстерегают на пути к складу артефактов пика Аньдин! Особенно Бог Войны Байчжаня, Лю Цингэ. Он ничего не имеет против этого человека в целом, но если и есть способ мгновенно выбесить Шан Цинхуа, так это прервать его, когда он перевозит очень тяжелое и очень громоздкое проклятое зеркало. (Он смутно помнит, что зеркало было катализатором одного из сюжетов жены в «Пути гордого бессмертного демона». Что-то о злобном духе, укрывающемся в волшебном зеркале и проявляющемся из зеркального измерения, чтобы украсть лица своих жертв. Возможно, на него сильно повлияли рассказы о Кровавой Мэри и другие городские легенды, когда он писал этот отрывок. К счастью, дух, обитающий в зеркале, был изгнан, так что технически опасности нет, но это была не та задача, которую можно было делегировать его ученикам. Что объясняет почему он, глава пика Аньдин, вынужден переносить зеркало, похищающее лица, в хранилище артефактов, и должным образом запечатать его.) Что ж, рассудил он, если его боевой брат так хочет помешать ему, пока он выполняет важную миссию, то он должен взять на себя ответственность и нести зеркало за него! Это именно то, что Шан Цинхуа говорит Лю Цингэ тоном, не терпящим возражений. К его чести, Лю Цингэ только раздраженно хмыкает, прежде чем схватить зеркало одной рукой и легко поднять его. Даже обремененный большим зеркалом, Лю Цингэ умудряется выглядеть как на обложке журнала «Vogue». Шан Цинхуа, вероятно, производил впечатление краба, когда нес это проклятое зеркало, но Лю Цингэ держит его, казалось бы, без каких-либо усилий и все еще выглядит несправедливо красивым. Несправедливость во всем! По крайней мере, без зеркала в руках Шан Цинхуа чувствует себя намного более милосердным, когда ведет Бога Войны на склад. Как и ожидалось, Лю Цингэ не ходит вокруг да около. — Почему ты общаешься с Шэнь Цинцю? И вот так настроение Шан Цинхуа снова падает. Он стонет в раздражении. — О, только не снова! Почему все так против Шэнь Цинцю? Он отличный человек и хороший друг. Люди должны перестать говорить за его спиной о вещах, которых они не знают. — Он змея, — возражает Лю Цингэ, — ему не следует доверять. — Во-первых, не тебе решать, кому я доверяю, а кому нет. Во-вторых, ты не знаешь Шэнь Цинцю так, как я, так почему я должен слушать твой, так называемый, совет? К счастью, они прибывают на склад артефактов, и Шан Цинхуа занят отключением защиты, чтобы они могли зайти внутрь. Они проходят внутрь в неуютной тишине, пока, наконец, Шан Цинхуа не указывает своему боевому брату, где разместить проклятое зеркало. Запечатывание — дело нескольких минут, и после того, как он заканчивает с этим, Шан Цинхуа выводит своего боевого брата как можно быстрее. Лю Цингэ нарушает молчание. — Ты говоришь, что я его не знаю, но ты не знаешь, какие коварные дела он совершил. Ах да, вот о чем он! Что ж, пора прояснить некоторые недоразумения, думает Шан Цинхуа, мысленно потирая руки. — Это из-за того, что он пытался убить тебя во время миссии с колодцем? Потому что это неправда. Я знаю, ведь я был там. Лю Цингэ хмурится. — Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что Шэнь Цинцю не пытался меня убить? — Именно об этом я и говорю! Он убил духа, который подкрался к тебе, и, конечно, к тому времени, когда ты обернулся, то увидел только его клинок, потому что дух уже рассеялся. Его боевой брат стоит у входа на склад в озадаченном молчании, поскольку его понимание мира меняется, чтобы приспособиться к этим новым фактам. Шан Цинхуа оставляет Лю Цингэ наедине с собой. Уведомление от Системы, награждающей Шан Цинхуа очками за [«Увеличение сложности Шэнь Цинцю» +20], звучит как музыка для его ушей. Миссия «Устранение старых недоразумений» выполнена! Шан Цинхуа на самом деле становится свидетелем последствий своей самоназначенной миссии на следующем свидании за чаем с Шэнь Цинцю. Тот приходит вовремя с довольно озабоченным выражением лица. Но не это привлекает безраздельное внимание Шан Цинхуа. Сумка, которую держит Шэнь Цинцю, когда входит в комнату, интересует его больше всего. Потому что он узнает этот тип сумки. Это мешочек с дынными семечками! Его любимая закуска! Шан Цинхуа даже не притворяется, что обладает каким-либо достоинством, когда тянется к сумке и хватается за неё. Шэнь Цинцю легко расстается с закусками, как будто ожидал именно такой реакции. Шан Цинхуа счастливо вздыхает, открывает сумку и тут же начинает жевать восхитительное лакомство. Шэнь Цинцю тем временем тратит несколько минут, чтобы чопорно устроиться на своем месте, прежде чем заговорить: — Лю Цингэ приходил на Цинцзин, — он намеренно делает паузу, наблюдая за реакцией Шан Цинхуа, — чтобы извиниться. Он сказал, что ты послал его. Шан Цинхуа давится семечками. — Чего? Я не посылал его. Если он пришел к тебе, то по собственной воле. Я только рассказал ему правду о том совместном задании с колодцем с привидениями. Ничего больше. — Да? — Шэнь Цинцю с сомнением выгибает бровь. — Я не вру! Я хочу, чтобы ты знал, что я ни разу не лгал в своей жизни, — говорит Шан Цинхуа в свою защиту, как лжец. Выражение лица Шэнь Цинцю говорит ему все, что ему нужно знать о том, насколько этот человек ему верит. То есть: совсем нет. Да, почему-то Шан Цинхуа тоже не думал, что это сработает. Шэнь Цинцю больше не поднимает эту тему, вместо этого они поглощены обсуждением испытаний героини, чтобы спасти ее захваченную любовь от нежных милостей ада. *** В общей сложности требуется четыре дня — намного дольше, чем должно было быть, — чтобы Шан Цинхуа понял, что что-то не так. Он трижды проверяет все свои документы и доводит себя до безумия, тщательно осматривая пик Аньдин, прежде чем признается себе, что источник проблемы, скорее всего, не будет найден на его пике. Только когда Шэнь Цинцю пропускает их запланированное свидание за чаем, Шан Цинхуа наконец понимает, что его все это время волновало. Шэнь Цинцю не пропускает встречи. Никогда. Опоздания — одно из самых больших его раздражителей, но пропустить встречу полностью? Невообразимо. Начав волноваться, Шан Цинхуа решает поспрашивать. Сначала он начинает со своего пика, а затем расширяет свои поиски до Цинцзина, но ему не удается раскопать много информации. Все, что он узнает, это то, что Шэнь Цинцю уехал на задание в начале недели. Никто не знает, куда он ушел, а тем более, когда вернется. Секретность этой миссии заставляет Шан Цинхуа достаточно нервничать, чтобы стиснуть зубы и искать ответы у некоторых из своих боевых братьев и сестер. Его первая остановка — пик Сяньшу. Ци Цинци любит быть в курсе дел и держит руку на пульсе дел Цанцюн. Это делает ее лучшим выбором, если он хочет найти Шэнь Цинцю. (После их ссоры Ци Цинци отвела его в сторону, чтобы принести свои извинения за это. Шан Цинхуа, по понятным причинам, был удивлен, получив их. Она даже извинилась перед Шэнь Цинцю за свои необоснованные обвинения! Шан Цинхуа не совсем уверен как, но, похоже, его план сработал! Гораздо лучше, чем он ожидал, если честно.) В конце концов, именно Ци Цинци дает Шан Цинхуа ответ на тайну местонахождения его лучшего друга. — Хм, странно, что он сам тебе не сказал. Шэнь Цинцю попросил у Чжанмэнь-шисюна миссию и вскоре после этого ушел. — Какую миссию? Ты знаешь? — спрашивает Шан Цинхуа. — Он правда тебе не сказал? Это удивительно, — размышляет она, делая глоток чая. — Я думаю, что миссия состояла в том, чтобы найти какое-то волшебное растение, растущее в демоническом царстве. Я не думаю, что даже Чжанмэнь-шисюн получил какие-либо сведения об этом растении, кроме того, что оно обладает некоторыми очень полезными свойствами. Она наклоняется вперед в заговорщической манере. — Самое странное, однако, то, что Шэнь Цинцю попросил Лю Цингэ стать его спутником на миссии. Я знала, что в последнее время они стали лучше ладить, но это все равно довольно странно. Шэнь Цинцю попросил Лю Цингэ стать спутником на миссии? Что, черт возьми, происходит? Это правда, что два его боевых брата стали менее враждебны друг к другу после вмешательства Шан Цинхуа, но для того, чтобы Шэнь Цинцю добровольно путешествовал в компании Бога Войны Байчжаня… Не слишком ли это? И кем себя считает Лю Цингэ? Как он посмел просто… напасть и попытаться украсть место Шан Цинхуа в качестве лучшего друга Шэнь Цинцю? Тот факт, что он бесподобный красавец и его уровень совершенствования намного лучше, чем у самого Шан Цинхуа, не означает, что он может просто взять и украсть его лучшего друга! Первого и единственного друга! Вопреки его воле, в разум Шан Цинхуа начинает закрадываться мучительное сомнение. Бросит ли Шэнь Цинцю его сейчас, когда у него есть другие — лучшие — варианты друзей? *** В конце концов, Шан Цинхуа не находит никакой дополнительной информации о секретной миссии Шэнь Цинцю, пока глава пика Цинцзин не появляется на его пороге через неделю после их пропущенной встречи. Его величественный вид оттеняется большим цветочным горшком, который он крепко держит в руках. Прежде чем обменяться любезностями, Шэнь Цинцю сует растение в горшке под нос Шан Цинхуа, оставляя его непонимающе смотреть на него. Когда Шэнь Цинцю настойчиво пихает ему растение, Шан Цинхуа автоматически берет довольно тяжелый горшок. Это… деревце. Шан Цинхуа не знает, чего он ожидал, когда узнал, что Шэнь Цинцю искал волшебное растение — демоническое растение, если верны слухи о том, что оно растет только в демоническом царстве, — но точно не этого. В цветущем кустарнике нет ничего откровенно странного по сравнению с некоторыми другими растениями, которые он создал для своего романа. Никакого свечения или отличительных запахов, никаких странных движений или, конечно же, никакой возбуждающей пыльцы. Простое растение. Его зеленые листья блестят на солнце, а небольшие гроздья ярко-красных плодов облепляют стебель. Несмотря на обычный вид, в нем есть что-то знакомое Шан Цинхуа. Это шокирует, потому что он никогда не проводил больших исследований, изобретая цветы для заселения этого мира. — Это тебе, Шан-шиди, — говорит Шэнь Цинцю, указывая на растение. — Я помню, ты упоминал об этом растении некоторое время назад. Шан Цинхуа снова осматривает кустарник, призывая свою дерьмовую память к сотрудничеству. Он упомянул об этом? Когда это случилось? Он никогда особо не интересовался растениями, кроме того, что было необходимо для создания оригинальных цветов и деревьев для ПГБД. И даже тогда большую часть времени он просто слеплял вместе несколько слов, которые звучали бы впечатляюще, не обязательно тратя время на изучение соответствующих растений. Подожди секунду. Он сейчас вспомнил! Единственное растение, которое он упомянул Шэнь Цинцю, это… — Не может быть, — выдыхает он, еще раз глядя на растение в своих руках. Если он прав, то это растение — решение его жизненных страданий, оазис посреди пустыни отчаяния. Он смотрит на выжидающее лицо Шэнь Цинцю. — Ты… ты нашел кофейное дерево? Шэнь Цинцю лениво обмахивается веером. — Это была более легкая задача, чем я ожидал, учитывая все обстоятельства. Шан Цинхуа расплакался. — Это поэтому ты запросил миссию? Чтобы найти кофе? Шэнь Цинцю пренебрежительно фыркнул. — Конечно, а зачем мне еще покидать свой пик? Я нашел упоминания о «кофейном» дереве, которое ты описал, в одном из рассказов о путешествиях в библиотеке Цинцзин. Естественно, твое описание этого чудесного растения заинтересовало меня, и я решил увидеть его своими глазами. — Но почему ты пригласил Лю Цингэ с собой на миссию? — У варвара есть свое применение, и он у меня в долгу. Говорили, что это растение растёт в логове демонического зверя, и я знал, что наличие рядом бойца, вроде него, повысит шансы на успех этой миссии. Шан Цинхуа начинает всерьез плакать. Это самый ценный и продуманный подарок, который он когда-либо получал! Шэнь Цинцю, ты действительно лучший друг, который только может быть! Шэнь Цинцю издает тихий сдавленный звук, и Шан Цинхуа с тревогой смотрит на него. Шэнь Цинцю просто смотрит на него широко раскрытыми глазами. Подождите, он снова начал говорить вслух? Он опять сделал это! Как неловко! Шан Цинхуа в унижении прячет лицо за кофейным кустом. Он и его болтливый язык, это действительно навлечет на него неприятности в один прекрасный день! Сквозь листву Шан Цинхуа видит, как Шэнь Цинцю поднимает веер выше, чтобы скрыть подозрительно розовые щеки. Голосом чуть громче шепота Шэнь Цинцю говорит: — Идиот, ты тоже мой друг. *** Шан Цинхуа впервые за долгое время чувствует себя совершенно довольным. Жизнь на пике Аньдин стала намного спокойнее после его первоначальной вспышки гнева и последующей взбучки, которую ему пришлось устроить в защиту Шэнь Цинцю. (Хотя он подозревает, что Шэнь Цинцю, возможно, приложил руку к улучшению качества его жизни. У него, конечно, нет доказательств, но Шан Цинхуа уверен, что его лучший друг запугивал все пики, чтобы заставить всех быть более внимательными к их коллегам с пика Аньдин. Он также сильно подозревает, что его главная ученица помогла ему в этом начинании. Чжоу Чуньхуа вполне могла бы вселить страх в сердца своих соучеников во имя правильно заполненных документов.) Отношения между пиками никогда не были такими гладкими, как сейчас, и он даже был свидетелем дружеского спарринга учеников Байчжаня и Цинцзина в двух разных случаях! Шан Цинхуа сначала опасался, что его действия обернутся против него, но по мере того, как он неуклонно улучшает репутацию Шэнь Цинцю, укрепляет связи между главами пиков и накапливает баллы за свои усилия, он начинает постепенно позволять себе наслаждаться этой новой жизнью. Будущее больше не выглядит таким мрачным, и он уже планирует, как подтолкнуть сюжет, чтобы спасти всех от судьбы, которую он написал так давно. В конце концов, что может не нравиться в его новой жизни? У него удобная работа с хорошими коллегами и очень послушными, хотя и хитрыми, учениками, лучший друг, который всегда готов обсудить с ним романы и который более чем готов редактировать его работы. Открытие Шэнь Цинцю кофейного растения также имеет непреднамеренный побочный эффект, сделав его известным во всем мире заклинателей. И практикующие, и смертные стекаются в Цанцюн, чтобы купить чудесные кофейные зерна, и Шан Цинхуа занят логистикой всего этого. Кофе быстро стал одним из основных предметов экспорта Цанцюн и очень прибыльным предприятием школы. Шан Цинхуа удовлетворенно вздыхает, откидывается на спинку кресла и делает глоток латте с османтусовым сиропом. Ах, жизнь действительно хороша теперь, когда у него есть столько кофе, сколько он только может пожелать! *** Разнообразный набор моментов, не вошедших в основной сюжет. Взгляд на то, что происходит в голове Шэнь Цинцю: — Что? （⊙ｏ⊙） Кто бы мог ожидать, что у ШЦХ будут такие мысли. Хм. Конечно, я лучший. Интерес достиг пика. — Он улыбнулся мне! Он выглядел счастливым, увидев меня! о (*°▽°*)о Хм. Подозрительно. ಠ_ಠ Нужно исследовать больше. — Хм, у Шан-шиди есть скрытые глубины… У меня появился друг? — Ха, посмотри на это, Ци-гэ, у меня есть друг! （￣～￣） — Конечно, так не могло продолжаться. С предупреждением Ци Цинци Шан Цинхуа наверняка бросит меня (┬┬﹏┬┬) Подождите, Шан-шиди не бросил меня? И он защищает меня перед шимей? （⊙ｏ⊙） — У меня есть друг, у меня есть друг, у меня есть ДРУГ! — МОЙ ДРУГ хочет пойти со мной на задание не потому, что я ему действительно нужен, а потому, что он этого хочет! — Лю Цинге извиняется передо мной? Это искажение ци? Его заменил самозванец? Ой. Шан-шиди защитил меня? Ой. — Шан-шиди хорошо ко мне относится! Шан-шиди — друг. Я должен показать, что ценю нашу дружбу. Что же может стать хорошим подарком? О, я знаю! Даже если мне придется терпеть присутствие варвара, я найду этот предмет! *использует чувство вины ЛЦГ, чтобы заставить его отправиться с ним в экспедицию за кофе* — ЧУВСТВА, так много ЧУВСТВ. Ха! Он принял мой подарок дружбы, то есть возврату и обмену не подлежит! — *отправляется на охоту, чтобы обеспечить счастье ШЦХ* *вербует Чжоу Чуньхуа, потому что она действительно страшная и их цели совпадают* Счастливый конец. Миссия для Кофе ШЦЦ и ЛЦГ продолжают миссию: ШЦЦ: *сидит на камне, обмахиваясь веером* ЛЦГ тем временем: *сражается с ордой демонических тварей* ШЦЦ к ШЦХ, позже: Это было легко. OМАКЭ Не осознавая этого Шан Цинхуа написал кофе в ПГБД. В одной из сцен демонического пира после того, как Ло Бинхэ завоевывает мир и становится императором, упоминается, что одна из его жен (жена №126, северная ледяная демоница) потягивает мокко фраппучино. Единственная причина, по которой Шан Цинхуа не помнит никаких отрицательных отзывов, заключается в том, что последовавшая за этим сцена оргии была настолько ужасной, что Бесподобный Огурец превысил лимит символов в своем комментарии. OМАКЭ (не канон): проблема Ло Бинхэ. Во время отбора учеников ШЦЦ замечает, что ШЦХ интересуется ЛБХ, поэтому он упаковывает его в подарочную упаковку и бросает на пик Аньдин. ШЦХ не уверен, должен ли он быть благодарным или ему следует собраться и бежать при первой же возможности.