Глава 14

За прошедшие два дня кабинет комиссара Эркерт превратился в некое подобие пристанища сумасшедшего ученого: на всех горизонтальных поверхностях лежали бесконечные распечатки, на стенах почти не осталось места, свободного от прикрепленных к ним заметок и фотографий. Даже шкаф оказался задействован вместо второго флипчарта, который было никак не впихнуть в маленькое помещение: его двери обклеили бумагой, на которой можно было без проблем писать. Несмотря на работающую на полную мощность сплит-систему, в помещении было душно. Однако ни Арнольд, ни Фредерика не обращали на это внимания. Шварцу было наплевать, что рубашка на спине промокла от пота и прилипла к телу, ведь кусочки пазла становились один за другим на свои места! Сама Фредерика, бросив пиджак неаккуратным кулем на диван и, время от времени, убирая со лба пряди слегка растрепанной прически, с азартом прикусив губу, спешно выводила на флипчарте последние выкладки. — Вот, как-то так, — сказала она, прицепив магнитный маркер к доске, и плюхнулась за стол. — Проверяем еще раз, не упустили ли мы что-то. Арнольд, сидевший на диване, около которого нашли последнее пристанище с десяток пустых стаканчиков от кофе, еще раз окинул взглядом результат совместных трудов: в голове никак не укладывалось, что клубок наконец-то стал распутываться. — Итак, что мы имеем относительно характеристики личности преступника, — заговорила Фредерика, — Людвиг ван Дрейк, сорок пять лет. Получив среднее образование автомеханика, прошел подготовку для работы охранником. Но до этого попытался поступить в полицейскую академию, однако не прошел отбор по состоянию здоровья — сказалась полученная в детстве травма руки. Начал работать в охране парка аттракционов, и постепенно повышал квалификацию. Провел в профессии двадцать два года. Десять из них — в службе безопасности «Раммштайн». За четыре года до увольнения телохранитель пошел на повышение и стал заниматься подбором секьюрити на концертных площадках. Проблем по работе ван Дрейка не было. Три года назад у него был обнаружен рак поджелудочной железы, вторая стадия. — Эркерт ткнула пальцем в написанный на флипчарте диагноз подозреваемого. — Ему повезло, опухоль оказалась нейроэндокринной. Соответствующая терапия дала положительный эффект и сейчас, если верить истории болезни, ван Дрейк находится в стойкой ремиссии. Однако, из-за лечения, ему пришлось уволиться: он больше не мог ездить с группой и выполнять свои обязанности. Вернуться к работе получилось лишь полгода назад, устроившись водителем в «Блек Бокс Мьюзик». Так ван Дрейк снова оказался в мире «Раммштайн». — На первый взгляд — ничего странного. Среднестатистический гражданин, — сказал Арнольд. — Да, ничего такого, если бы не его детство и юность. — Эркерт улыбнулась немного неприятной и даже хищной улыбкой: ищейка взяла след и была готова загнать зверя. — Дальше, как по учебнику. Идеальная картина. Вот оно, детство маньяка. Людвиг родился и вырос в Ростоке. Семья — обычная, но, когда мальчику было десять, отец ушел к любовнице. Мать, Леонора, через год снова вышла замуж за служащего порта Ганса Хааса и забеременела. Тот хорошо зарабатывал и содержал семью, но с пасынком отношения не сложились. Людвиг стал постоянным гостем службы по делам несовершеннолетних: скандалы с отчимом, часто сбегал из дому, по несколько дней ночевал, где придется. Зафиксированы случаи рукоприкладства со стороны Ганса. Один из них закончился переломами трех пальцев на левой руке Людвига. Из-за этого возникли ограничения в подвижности, что, в свою очередь, и стало причиной, почему его не взяли в полицейскую академию. — Его бы давно забрали из семьи, если бы это было в наше время, — вздохнул Арнольд. — Но тогда это было просто воспитание трудного подростка. Дело спустили на тормозах, а Леонора заявила, что видела, как сын сам себе прищемил руку дверью. — Шварц поморщился: он ко многому привык за время работы, но насилие в отношении детей всегда вызывало в нем волну негодования. Эркерт лишь молча вздохнула, мысленно заметив как история ван Дрейка походила на детство Рихарда. — Достигнув совершеннолетия, Людвиг нашел подработку и съехал на съемное жилье с приятелем. — Шварц бросил взгляд на нужные записи. — В период объединения Германии работа охранником открывала неплохие перспективы. — Но он не оставил мысль о работе в полиции. Был активным членом местного клуба детективов-любителей, постоянно посещал всевозможные открытые семинары, выписывал огромное количество специальной литературы. Так у него и появились знания в криминалистике и судебной медицине. Отсюда и идеальная планировка убийств и минимум следов, — заметила Эркерт, припоминая все сложности с уликами. — Ну и охранников тоже кое-чему учат. — Да уж… Его бы способности да в мирное русло, — вздохнул Шварц. — Такое внимание к мелочам! Начальник службы безопасности «Раммштайн» был в восторге от ван Дрейка. — Он кивнул в сторону пухлой характеристики бывшего секьюрити. — Но так было только в профессиональной сфере. В личном все совсем иначе. — Эркерт поднялась и подошла к стене, где висело несколько женских фото, всплывших благодаря делу об убийстве Терезы Хаупт. Оттуда она и выцепила всю любовную подноготную подозреваемого. — На ван Дрейка было два заявления: в одном случае — рукоприкладство, а в другом — сексуальное преследование. В обоих он отделался легким испугом. В первом — тогдашняя подружка убедила полицию, что это все-таки была рядовая ссора, да и она сама приложила ван Дрейка, будучи тренером по боксу. А во втором — девушка познакомилась с Людвигом в баре, а потом заявила, что он ее домогался. Между ними ничего не было, все ограничилось лишь словами. Это было восемь лет назад, сейчас такое не осталось бы безнаказанным. — Тревожные звоночки. Но я все равно сомневаюсь, разве это можно рассматривать как неумение строить отношения с женщинами? — Арнольд задумчиво потер подбородок. — Да. — Эркерт утвердительно кивнула. — Но это не совсем типичный случай. Обычно маньяки такого типа вообще не интересуют женщин, подвергаются насмешкам с их стороны. А тут у него просто не складывались длительные отношения. Спасибо комиссару Зигелю, занимавшемуся делом Хаупт. Он допросил несколько бывших подружек ван Дрейка. Те вспоминают о нем не иначе, как с содроганием: несмотря на заботу, он стремился контролировать каждый их шаг. Так что картина ясна: мужчина, не умея строить отношения, хотел создать образцовую семью, но каждый раз ошибался в выборе партнерши. Только Тереза провела с ним два года и согласилась на помолвку. И это выделяет ее на фоне остальных — они съехались после месяца знакомства, арендовав дом в Берлине. — Может быть, до этого у него просто не было совпадения интересов? — Шварц наморщил лоб и посмотрел на фото невесты ван Дрейка. — Эта ведь явно была фанаткой «Раммштайн». Вот и сошлись на общей теме… — Уверяю тебя, Шварц, то, что Хаупт была фанаткой группы, а ван Дрейк охранником — не основание для их союза. — Эркерт уселась за стол и повела плечами: усталость сковывала все тело. — Ван Дрейку было за сорок, когда он познакомился с двадцатидвухлетней Хаупт. Слишком большая разница в возрасте для современных сказок о любви. — Фредерика на мгновение задумалась, вспомнив о Рихарде. — Люби она его, не завела бы любовника, пока жених боролся с раком. Любящая женщина так не поступила бы. Ван Дрейк был нужен Хаупт как билет в бэкстейдж к кумирам. В деле есть ее переписки с другими девушками, в том числе и с Ангелой, известной подбором группис для музыкантов. — Фредерика кивнула в сторону кипы распечаток на подоконнике. — Тереза неоднократно пыталась войти в состав нулевого ряда, но не проходила фейс-контроль. — Ну… как сказать… — Шварц поморщился. — Спросишь об этом у ван Дрейка на допросе, когда придет время. — Эркерт откинулась на привычно скрипнувшую спинку кресла. — Ключ к нашему расследованию — убийство Хаупт. Это дело расставляет всё по местам и выводит Круспе из-под подозрения. — Да, мы с Шауманом облажались… — Арнольд тяжело вздохнул и покачал головой. — Не знаю, как у него, а у меня даже мысли не было, что в серии может быть три, а не два убийства. — Внимательность, Шварц! Внимательность и еще раз внимательность! — воскликнула Фредерика. — Детали дают полную картину. Недостаточно узнать, что преступник сидит за решеткой. Вам нужно было открыть дело и прочесть его! Там все, как на ладони! — Фредерика облокотилась о стол, и пристально посмотрела на молодого комиссара. — Раз: жертва задушена поясом своего платья. Два: раздета догола. Три: половой акт совершен после смерти. Как думаешь, в Германии много некрофилов, действующих таким образом? И не говори мне, что ван Дрейк копирует почерк убийцы своей невесты. Ничего подобного. Вы заварили отменную кашу. И нам теперь еще и с исчезновением Круспе решать вопрос. — Но я же читал это дело, когда позвонил тебе! — возразил Шварц. — Там четкая улика — во влагалище Хаупт обнаружена сперма ее любовника — Леопольда Мейсснера. — Не такая уж и четкая… — Эркерт фыркнула. — Судмедэксперт не маг и волшебник и не смог сказать, сколько мужчин было у Хаупт. Он установил, что у нее был секс как до смерти, так и после. С презервативом и без. Мейсснер не отрицал, что секс был и доказывал, что Тереза была жива, когда он уехал от нее. Однако из-за своей спермы этот неудачник и отправился за решетку, ведь Зигеля не насторожило, что до смерти секс был без презерватива, а после с презервативом. Где логика? Почему Мейсснер сначала трахает свою подружку без презерватива, а потом с ним? — Ну, может быть, побрезговал вставлять в труп… — скривился Арнольд. — Я тебе умоляю! — воскликнула Фредерика. — Если он трахал ее до смерти без презерватива, то и после бы сделал все точно так же. Тут не было риска попасться: его сперма уже была в ней. После наступления смерти, напомню тебе, труп остывает и коченеет не сразу. Температурное плато, когда температура не понижается ниже тридцати пяти — тридцати шести градусов держится около двух часов, если, конечно, место убийства не морозная улица. Так что оснований для брезгливости у Мейсснера не было. Вывод тут будет только один — это был ван Дрейк. Он убил Хаупт и использовал презерватив, зная на чем может попасться. И, кроме того, наружные половые органы Хаупт были тщательно вытерты и очищены. Как раз случай Грим и Монтеро. А еще из-за химиотерапии ван Дрейк облысел. Так что волос у него не было не только на голове, что исключило вероятность оставить на трупе другие улики. — И теперь нужно ставить вопрос о пересмотре дела, за решеткой-то оказался невиновный. — Именно! — Фредерика вздохнула. — Мне придется поработать, чтобы найти доказательства вины ван Дрейка. Я поговорю с Блюмом на эту тему. А ты… Не знаю, займешься чем-нибудь еще. Допросишь Монтеро, например, на тему исчезновения Круспе. — Эркерт легко придумала невыполнимое задание для коллеги. Шварц кивнул, но потом, окинув взглядом кабинет, сказал: — Но я все равно не могу понять: хорошо, ты доказываешь, что Хаупт — это первый эпизод. А дальше что? Вряд ли тебя в том деле почти два года ждут прямые доказательства. — Не хочу пока строить теории. — Эркерт слегка поморщилась. — Но, продвигаясь по чуть-чуть, мы все ближе к развязке. Знание, кого нам искать на видео, уже сильно помогло. — Комиссар довольно улыбнулась и кивнула в сторону стены, увешанной распечатками стоп-кадров. — Данные с камер наблюдения на Олимпийском стадионе оказались золотым дном. Подруги Грим сказали, что к ним подходил какой-то мужчина и хотел познакомиться, они послали его, а вот Лора разговорилась с ним. О чем — они не слышали. Однако одна из камер поймала момент их общения: Грим явно выглядела довольной и пыталась флиртовать. Полагаю, в этот момент он и заманил Лору в комнату для мит-н-грита, зная, что после концерта там никого не будет. Общаясь с жертвой, ван Дрейк не думал скрываться или менять внешность. Это привлекло бы лишнее внимание. А так, если бы даже Шауман и стал задавать вопросы, он бы ответил, что просто подкатывал яйца к девушке. Ничего криминального. А что до его перемещений, то их фактически не отследить, и в этом виновата планировка территории стадиона. Он шастал повсюду. Часть машин с оборудованием загнали на служебную парковку и, чтобы попасть за ограждение стадиона, нужно пройти контроль по пропуску. Но часть на ней не поместилась, и была размещена на площадке за зданием, там, где обычно ставят фургоны телевизионщики и продавцы хот-догов. Грузовик ван Дейка как раз оказался в числе не поместившихся, так что, у Людвига появилась возможность беспрепятственно перемещаться. Его пропуск засветился только на воротах, а в остальное время — никто не отслеживал куда он ходил и за чем. — А дальше у нас подтверждение нашей версии с раздевалкой, так я понимаю? — Арнольд всмотрелся в немного размытые кадры. — Именно. В суете после концерта ван Дрейк зашел в непросматриваемый камерами коридор и спрятался в раздевалке. А в замочную скважину мог наблюдать. Что случилось, когда Грим пришла в комнату для мит-н-грита — расписано в протоколе осмотра трупа. Потом, когда поднялся переполох из-за обнаружения тела и набежали любопытные, он вышел и смешался с толпой. Ван Дрейк знал, что полиция будет просматривать камеры, и был в курсе, что ракурс не самый удачный. Потому бейсболка решила вопрос маскировки. Если бы вам с Шауманом бросился в глаза подозрительный мужчина, то его изображение на стоп-кадре дало бы чуть больше, чем ни хрена. А дальше — дело техники — ван Дрейк затерялся в недрах здания, где нет камер. Шварц вздохнул. — Но дальше-то что? Это мы знаем, что ван Дрейк был там и он убийца. Как доказывать-то? У нас же нет таких же данных из Мюнхена. Он нигде не засветился вместе с Монтеро. Если только подошел к ней где-то в толпе в фан-зоне. Там камеры хоть и есть, но расположены так, что ничего толком не разобрать. Он крутился рядом, когда людей уже запустили. И Мария в какой-то момент выходила с поля. Но куда — не понятно. И она и ван Дрейк попали на записи, но по одиночке. Вместе — нет. И это слабое звено. Было бы два пересечения с обеими жертвами, вообще вопросов бы не было. А так… — Арнольд лишь вздохнул и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику дивана. — По Мюнхену у нас лишь то, что ван Дрейк несколько раз разгуливал по стадиону и общался с безопасниками «Раммштайн». Это ему не предъявить. Скажет, что встретил старых друзей. Но мы-то знаем, что так он выведал информацию о слепых зонах. Наверняка кто-то по старой памяти посетовал на дыры в системе безопасности. Все, что у нас есть, так это видео, как ван Дрейк флиртовал с девушкой из службы кейтеринга. И запись, как помог ей выносить коробки от еды. А чтобы их было проще выкидывать и не бегать слишком далеко к ограждению парковки, он подтащил и расставил мусорные контейнеры так, чтобы они перекрыли обзор камеры. Это была подготовка. Но опять же — предъявить нам ему нечего. Просто помог понравившейся девушке. А его прогулки по парковке накануне — тоже ничего криминального. Ван Дрейк ведь жил в своем грузовике и разминал ноги. — И мы так и не нашли ничего о том, как он выходил на своих жертв. Людвиг же их наугад выцеплял… — Шварц кивнул, потер глаза и бросил взгляд на часы: время перевалило за полночь, неимоверно хотелось спать и только лишь предвкушение скорой развязки заставляло держаться на остатках адреналина и азарта. — А тут ничего сложного, Шварц, — Эркерт потянулась. — Все жертвы ведь были группис или старались к ним попасть. Ван Дрейку было достаточно окинуть взглядом толпу, чтобы по платью и туфлям на каблуках выбрать цель. Такая одежда — обязательный атрибут девушки для прохода в бэкстейдж «Раммштайн». — Но почему ван Дрейк все это делает? Зачем ему убивать группис да еще и таким образом? — спросил в задумчивости Арнольд. — Какая-то проекция от Терезы? Он продолжает мстить ей за измену? — Не могу пока тебе этого сказать, — Фредерика пожала плечами. — Мотивы мы узнаем после допроса, когда припрем его к стенке прямыми уликами. А так, полагаю, мы имеем дело с чертами миссионера в его личности. Видимо, взялся очистить общество от фанаток, готовых лечь под знаменитость. Или же тут что-то личное. Все нюансы его отношений с Хаупт для нас пока неизвестны. Так что, нужно поработать над тем делом, чтобы я могла найти дополнительные ответы, — Фредерика снова откинулась на спинку кресла и пару минут смотрела в потолок, прикидывая, когда в этой плотной круговерти получится выкроить время, чтобы наведаться к Рихарду. — Предлагаю поехать по домам.

***

Очередной день клонился к закату, и Тилль с плохо сдерживаемым раздражением отбросил телефон на диван: разговор с главой службы безопасности группы ничего не дал. Опытный охранник добрые полчаса втолковывал своему боссу, что нет никакого смысла обращаться к частным детективам, чтобы те занялись поисками канувшего в воду Круспе. — Полиция делает все возможное. Его обязательно отыщут, — Тилль попытался спародировать голос безопасника и витиевато выругался. Полиция… Да что толку от нее? Уже две недели прошло, а от Рихарда никаких вестей. Линдеманн уже который день не мог найти себе место: исчезновение друга сначала было для него просто неприятным фактом, заставившим волноваться. Но со временем Тилль стал понимать, что вместе с Рихардом исчезла и часть его жизни. Как бы там ни было, сколько бы они ни ругались и не били друг другу морды, а Круспе был с Тиллем бо́льшую часть его жизни и действительно стал членом семьи. И теперь, когда никто понятия не имел какая же судьба уготована Рихарду, Линдеманн пытался сделать хоть что-то и отчаянно отвергал мысль, что, возможно, ему придется присутствовать на похоронах друга. Однако надежда вновь увидеть Рихарда живым, таяла с каждым днем, и Тилль чувствовал как пусто и паршиво становится у него на сердце. Плюхнувшись на диван и вытащив из-под себя телефон, Тилль уставился в окно. Что делать-то? И почему ему не дает покоя странное поведение Пауля? Тот что-то знает, но почему-то молчит? Линдеманн был уже готов поехать к Ландерсу и прижать того к стене, когда в дверь позвонили. Тилль немного удивился — код от домофона знали только близкие, но они, если наведывались в гости, всегда предупреждали. — Можем поговорить? — на пороге обнаружился Зоран. Судя по тому, каким напряженным выглядел режиссер, разговор предстоял неприятный. — Если ты о видео для концертов, то давай потом, ни настроения ни желания нет, — отмахнулся Тилль, пропуская визитера в квартиру. В ответ Зоран неопределенно повел плечами и плюхнулся на большой кожаный диван, стоявший посреди пыльной гостиной: сам Тилль уборкой почти никогда не занимался, а пускать в дом клинеров с недавних пор категорически не хотел. Чем меньше посторонних в святая святых, тем ему спокойнее. — Это касается видео, но только не совсем в том смысле… — замялся Бихач, нервно вертя в руках телефон. — Я тут смотрел материал, который отснял. Короче, наверное, нужно, чтобы ты тоже глянул. — Он протянул Линдеманну гаджет. — В Штутгарте после того скандала из-за меня так и не получилось отснять все, что я хотел. Ты тогда сказал мне, чтобы я втихаря доделал работу в Мюнхене. Я как-то не придавал никакого значения тому, что наснимал там на стадионе. А когда сегодня стал все разбирать по кадрам, то… Удивленно приподняв брови, Тилль жмакнул на воспроизведение видео. — Я вырезал кусок. Если что, полное видео у меня в файлообменнике, — пояснил Бихач, промокнув внезапно вспотевший лоб замурзанным платком. — И что это? — спросил Линдеманн, посмотрев несколько минут видео из недр стадиона. На кадрах были какие-то подсобки, длинные коридоры, в одном из которых в объектив камеры попала увлеченно разговаривающая парочка — яркая девушка латиноамериканской внешности и лысый коренастый мужчина, показавшийся Тиллю смутно знакомым. — Да это же та убитая девушка! Мария… как ее там… Которая еще Круспе грозила в изнасиловании обвинить! Она самая! Я хорошо запомнил ее фото. А когда увидел, что она попала ко мне на видео… Может, это полиции пригодится? Тилль кивнул и внимательно посмотрел на Бихача. — А почему ты только сейчас об этом говоришь, Зоки? — Ты же сам сказал — чтобы я тень не отбрасывал. Я тогда в Мюнхене приехал пораньше, поснимал, что надо было, и свалил, пока Круспе и прочие не прибыли. Зачем мне на скандал было нарываться? — Зоран натянуто улыбнулся. — Полиция меня не спрашивала ни о чем. А сам я даже не подумал, что им пригодится мое видео. — Так, мы сейчас же едем в управление. Сдается мне, Зоки, ты снял что-то интересное… Как всегда, впрочем, — Линдеманн решительно поднялся с дивана, и Бихачу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

***

Фредерика устало потерла глаза: ей пришлось весь день смотреть в монитор и штудировать распечатки, что явно не пошло на пользу зрению, и, время от времени, возникало ощущение, что под веки кто-то насыпал песка. Разбирая на атомы дело об убийстве Терезы Хаупт, комиссар смогла дополнить свое расследование недостающими крошками, однако все равно: что в основном деле, что в этом, то тут то там появлялись прорехи, грозящие превратиться в огромные дыры стараниями ушлых адвокатов. — Ну что, Блюм порадует коллег из Ростока тем, что они идиоты и посадили не того? — спросил Шварц, зайдя в кабинет Фредерики и поставив перед ней стаканчик с кофе и тарелку с печеньем. — Да, но не так скоро, как мне хотелось бы, — с раздражением ответила Эркерт, но быстро совладала с эмоциями и благодарно кивнула коллеге. — Комиссар Зигель не рассчитал свои силы. Чисто формально все хорошо и сделано как по нотам в тактике расследования, но его выводы… — Фредерика лишь поморщилась и махнула рукой. — Что с ними не так? — Все с ними не так. Начнем с личности жертвы — Терезы Хаупт. Родилась и выросла в Дрездене, в бедной семье. Училась в кулинарном колледже. С ранней юности тусовалась по всевозможным фан-клубам «Раммштайн». В деле полно сведений, как она стремилась пробиться в группис, чтобы стать ближе к кумирам. Но не задалось, внешность-то самая заурядная. На одном из концертов познакомилась с ван Дрейком, он уже тогда занимал руководящую должность. Дальше все как я и говорила: он стал для нее пропуском в вожделенный мир. Одна из подруг Хаупт рассказала на допросе, что та обсуждала с ней как лучше порвать отношения с Людвигом, когда тот уволился и не мог обеспечивать ей доступ в бэкстейдж: роман с онкологическим больным ее не интересовал. В этот же период у Терезы начались отношения с сорокалетним уроженцем Бонна Леопольдом Мейсснером — шеф-поваром ресторана, в котором одно время работал охранником ван Дрейк. Именно там мужчины познакомились и подружились. А дальше сложился типичный любовный треугольник: жених знакомит невесту с другом, и спустя некоторое время она начинает наставлять ему с ним рога. — Странно, что Зигель проморгал убийцу. — Шварц нахмурился. — В таких случаях всех любовников жертвы рассматривают под микроскопом. — Да, рассматривают. Но при условии, что убийца не криминальный уникум, а комиссар немного умнее. Здесь было слишком много крючков, о которые Зигель решил не цепляться. — Эркерт отправила в рот пресное суховатое печенье и запила его большим глотком кофе. — Давай смотреть на место убийства, Шварц. У нас это уединенный коттеджный поселок на берегу Балтики поблизости от Ростока. В нем есть дом, который отец ван Дрейка оставил при разводе бывшей жене и сыну. Новая семья Людвига часто приезжала туда на лето. Пятнадцать лет назад, когда Леонора вместе с дочерью переехала следом за вторым мужем в Киль, дом достался ван Дрейку. В целом этот поселок популярен у туристов, по выходным там почти все дома сдаются в аренду, а в будни — мало кого встретишь. Убийство случилось как раз в среду. Хаупт и Мейсснер приехали в понедельник. Тереза знала, где ван Дрейк хранит запасные ключи и сказала ему, что едет навестить заболевшую подругу в Дрезден. Эта самая подруга согласилась подтвердить ее алиби Людвигу, но комиссару, разумеется, рассказала правду. — А ван Дрейк каким-то образом пронюхал, что невеста ему изменяет. Переписка? Спалились на ней? — предположил Шварц. — Я думаю, ван Дрейк мог читать переписку своей девушки. Ее мессенджер был синхронизирован с ноутбуком. А пароль, скорее всего, Людвиг знал. По статистике, почти 90% пар так или иначе мониторят соцсети и переписки друг друга. На допросе он утверждал, что не подозревал о романе за своей спиной и делал вид, что убит новостью о смерти Терезы и предательстве друга. Однако переписка сыграла большую роль еще в одном месте. — Фредерика кивнула Арнольду, приглашая того подойти к монитору. — Вот, два ключевых сообщения, отправленных с мессенджера Мейсснера, — она щелкнула по скринам лога. — Они пришли на номер Терезы спустя полчаса, как Леопольд уехал от нее. В одном он сообщает, что его планы изменились, он вернется через час и просит не беспокоить его в ближайшее время, а в другом говорит сходить в ближайший магазинчик и купить продукты для ужина. — Эркерт отправила в рот очередное невкусное печенье и невольно вспомнила кулинарию Рихарда. — Далее — девушка вышла в магазин и больше не вернулась. Ее тело нашли подростки спустя сутки в овраге в лесу. Дорога от дома до магазина занимает около двадцати минут и как раз проходит через него. И теперь, внимание, — Фредерика посмотрела на Шварца и подняла указательный палец, — Мейсснер утверждал, что никогда не писал эти сообщения. Однако проверка установила, что они отправлены с его аккаунта. Одно только «но» — это было сделано с веб-версии мессенджера. — Опять синхронизация? — Шварц нахмурился. — Она самая. Убийца Хаупт написал сообщение с просьбой выйти в магазин с ноутбука Мейсснера. Версию, что он похитил его, а потом вернул, пытался доказать адвокат Леопольда, но потерпел поражение. Полиция посчитала, что Мейсснер сделал это специально, чтобы запутать следствие. Придумал кого-то третьего. — Вообще бред какой-то, — покачал головой Арнольд. — Ван Дрейку было бы проще убить Терезу в доме, а потом уехать и все. Эта схема — немалый риск. Открытая местность — как минимум жертва могла кричать, велика возможность, что появился бы кто-то посторонний… — Риск немалый, но ведь дом — это место, где ван Дрейк провел счастливую часть своего детства. Психология говорит, что он не хотел осквернять его убийством невесты-изменщицы. Людвиг хорошо знаком с этой местностью, так что, для него не стало проблемой все спланировать и не попасться никому на глаза. Допустив, что у него был доступ к переписке любовников, получаем, что на подготовку была минимум неделя. Парочка построила свои планы сильно заранее. — С сообщениями вообще никаких сомнений не было? — Шварц уселся на диван хмуря лоб. — Комиссар Зигель, отдать должное, проверил версию Мейсснера. Экспертиза дверных замков дома показала, что все они открывались родным ключом. Проверка ноутбука тоже ничего не дала. Эксперт лишь обратил внимание, что следы пальцев Леопольда на клавиатуре не стерты, как если бы кто-то орудовал салфеткой или тряпкой, уничтожая улики, а лишь чуть-чуть затерты. Такой эффект возникает, если на клавиши нажимать в тонких перчатках. Тальк обнаружен не был. Но это ни о чем не говорит: в пандемию появилось слишком много видов перчаток, которым такая посыпка не требуется. Так что версия защиты Мейсснера рассыпалась. Зигель и судья посчитали, что тот специально взял с собой ноутбук. К тому же, на нем была отключена геолокация. — А ключи? Раз в замках ничего не нашли… У ван Дрейка был комплект? — Раз он был давним другом Мейсснера, то, вероятнее всего, знал, где тот хранит запасной комплект. Когда-то он изловчился его выкрасть, как и убедиться, что на ноутбуке есть синхронизация с мессенджером. Например, зашел вечером на пиво. Они же жили буквально в паре кварталов друг от друга. А когда возвращал гаджет в дом Леопольда, вернул и ключи. Замок на двери защелкивается. Кстати: на ее ручке знакомая нам картина — смазанные следы пальцев. И такую же мы видели на окне, когда была убита Монтеро. — А алиби ван Дрейка, что с ним? Тоже все гладко? — Конечно же. Он находился дома в день убийства. Соседи слышали его игру на гитаре и видели силуэт около окна, — Эркерт усмехнулась. — Это же не алиби! Хрень! — возмутился Арнольд. — Игра на гитаре обеспечивается за счет компьютера и таймера. А силуэт в окне… Как там было в той комедии про мальчишку, который остался один дома? — Он наморщил лоб, припоминая любимый в детстве фильм. — А как этот Зигель решил вопрос с расстоянием? От Берлина до Ростока не доехать незамеченным за час. Неужели никто из соседей не видел как ван Дрейк выходил из дома или возвращался? — Это для нас не алиби, а для Зигеля хватило, чтобы исключить из списка подозреваемых жениха Хаупт. А что до хождений ван Дрейка, то в деле есть показания фрау Ройтер. Старушка видела около дома ван Дрейка курьера с велосипедом. Зигель не обратил на это внимания. Кто в наше время придает значение курьеру? Хочешь стать невидимкой — напяль униформу, возьми в руки инструмент и тебя никто не заметит. А дальше — прошло уже слишком много времени, и я могу лишь предполагать: он поймал попутку или сел в автобус… Рассчитался наличными и все. Цифрового следа нет. Эркерт потерла глаза и повела плечами, пытаясь немного размяться. — А вот алиби Мейсснера никто обеспечить не смог, — продолжила она. — В дороге от Ростока до развязки у Думмерсторфа, где есть дорожная камера, он провел на сорок минут больше. По его словам — в машине возник странный стук, и ему пришлось остановиться, чтобы понять не опасно ли это. Остановился он, конечно же там, где никаких камер не было. — Так себе отмазка про машину, я бы тоже не поверил. — Именно, — согласилась Эркерт. — Но в тот же день Мейсснер отогнал автомобиль в сервис. Под защитой днища мастер нашел пару камушков, измазанных в битуме, и предположил, что они каким-то чудом залетели туда, когда Леопольд проезжал мимо дорожных работ, и до поры до времени прилипли к ней. А потом, от жары, битум растаял, и в машине появился стук. Автомобиль Мейсснер держал рядом с домом. У ван Дрейка была возможность подобраться к нему. — Идеальная задумка! Подумать только, камушки! Это уровень преступного гения! — искренне восхитился Арнольд. — Да. И такая подготовка соответствует картине убийств Грим и Монтеро. Выверена каждая деталь, — согласилась Фредерика. — И ван Дрейку на руку то, что дорожных и придомовых камер наблюдения в тех местах не так уж и много. — Да уж, трудно не поверить в виновность Мейсснера при таком раскладе. — Арнольд вздохнул. — Хотя мотива-то у него не было. — Зигель протолкнул в дело внезапную личную неприязнь между любовниками. Но это выглядит как сова, натянутая на глобус. — Мир потерял отличного полицейского, — вздохнул Шварц. — Но все-таки, прямых улик у нас нет. Опять все косвенное, как и в случае с Круспе. Если вернуться к делу некрофила — как доказать-то, что ван Дрейк он и есть? Какие еще у нас улики? Кроме способа убийства и полового акта? Будешь упирать на то, что убийства схожи, а Мейсснер не мог телепортироваться из тюрьмы? — Да. Это самое реальное основание, по которому я намерена получить от Блюма санкцию на обыск у ван Дрейка и его арест. Мне нужно орудие убийства. И я найду его. — Эркерт хотела сказать что-то еще, когда, после короткого стука, дверь кабинета открылась, и внутрь заглянул один из дежурных. — К вам пришли по поводу дела Круспе. Герры Линдеманн и Бихач. Говорят, у них есть какие-то важные доказательства, — доложил полицеймейстер. Фредерика чуть заметно приподняла брови и тут же поймала заинтересованный взгляд Шварца. — Отведите их в допросную. — Она выбралась из-за стола и потянулась. Бросив взгляд на часы, Фредерика поняла: судя по всему, рабочий день сегодня затянется.

***

Несмотря на то, что в кабинете главного комиссара всегда было мрачно, атмосфера в нем в кои-то года такой не была. Утром Эркерт отправилась к Блюму с докладом, а уже после обеда он назначил совещание отдела. И теперь, когда комиссар, стоя у флипчарта, поделилась с коллегами своими соображения, появилась надежда, что в деле гитариста «Раммштайн» наметился немалый прогресс. — Учитывая, что вчера появились новые видеодоказательства, теперь мы точно можем сказать — Людвиг ван Дрейк общался и с Лорой Грим, и с Марией Монтеро перед их смертью, — сказала Фредерика, бросив взгляд на немного взъерошенного Шварца: тот все еще никак не мог поверить, что они в шаге от громкого раскрытия. — Кроме того, учитывая схожий почерк убийств Монтеро и Грим с убийством Хаупт, напрашивается вывод — ее убийца все еще на свободе. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина в которой стало слышно как муха бьется об оконное стекло, а Блюм постукивает пальцами по подлокотнику кресла. Главный комиссар в задумчивости переводил взгляд с флипчарта на экран с выкладками Фредерики, сверяясь со своими пометками: листы с записями лежали перед ним. Определенно, в словах Эркерт была логика, но ошибиться еще раз Петер не хотел. — Кто-нибудь считает как-то иначе? — спросил он у подчиненных, озадаченно хмуривших лбы. Ответом стало лишь пожимание плечами и несколько тихих: «Нет». — Комиссар Эркерт, вы уверены, что обыск у ван Дрейка принесет результат? — спросил Петер. — Если он действительно наш некрофил, то на фоне его педантичности и осторожности будет очень странным хранить орудие убийства. Слишком явная улика. Я бы первым делом избавился от нее. — Уверена, — твердо ответила Фредерика. — Он не выкинул орудие убийства. Это ведь гитарная струна. Очень нетривиально. Я многое видела — проволоки, лески, бусы… Чем только не душат, но гитарная струна — впервые. Ван Дрейк не просто так отказался от подручных орудий. Он начал карьеру маньяка. Почувствовал в себе силы и захотел создать уникальный почерк. Струна сама по себе очень жесткая, и как орудие убийства неудобная. Орудуя ей, есть риск пораниться самому и случайно оставить биологические следы. Даже при использовании перчаток такая вероятность будет сохраняться. Будь все проще, ван Дрейк бросил бы орудие убийства на трупе Монтеро, но он первоклассно заметает следы и потому унес с собой. Тем более, струна не пистолет или нож, и легко поместится даже в кулаке. Блюм опять постучал кончиками пальцев по подлокотнику: возразить было нечего. — Но почему он все-таки выбрал струну, комиссар? — Петер пристально посмотрел на подчиненную. — Уникальный почерк можно было создать и как-то иначе. — Я полагаю, что из-за связи жертв с «Раммштайн». Все трое их фанатки. А он считает себя миссионером-чистильщиком. — Крещение огнем, так я понимаю? — уточнил Блюм. — Да, вполне возможно. — Что ж, я не вижу оснований почему мы не можем провести обыск и не признать ван Дрейка подозреваемым. Займитесь формированием следственно-оперативной группы, Эркерт. Его дом в Берлине, дом в Ростоке, личная машина, рабочая — работы предстоит очень много, — заключил главный комиссар и слегка хлопнул по столу ладонями. — Предлагаю всем разойтись. Через час встречаемся здесь и обсудим тактику обысков. Под звук отодвигаемых стульев, комиссары, шумно переговариваясь между собой, потянулись к выходу, а Фредерика, раздумывая кого бы включить в состав группы из наиболее внимательных полицейских, вытащила из ноутбука флешку. В этот момент за дверьми кабинета, зародилось какое-то движение, и стал нарастать гул встревоженных голосов. Эркерт ощутила, как по спине пробежали мурашки: опыт подсказывал, что ничего хорошего сейчас не произойдет. Без стука в кабинет шефа влетел раскрасневшийся запыхавшийся дежурный. — Главный комиссар Блюм! Двое погибших! Вооруженный захват заложников в банке. Объявлен общий сбор отделов, — выпалил он. В ответ Блюм забористо выругался.

***

Утром, бросив взгляд на календарь, Рихард улыбнулся: три дня назад Рика оставила его и сегодня, на четвертый, обязательно приедет. За прошедшее время Круспе не только успел десяток раз сгореть от любопытства, пытаясь узнать хоть какие-нибудь новости о расследовании, но и соскучиться. Просто соскучиться по своей Рике. Он понимал: получив новость, что в деле наконец-то нашелся подозреваемый, комиссар Эркерт вряд ли приедет раньше, и потому терпеливо ждал, щелкая настройками магнитолы. Но, как назло, в новостях ничего интересного не говорили и лишь переливали воду из пустого в порожнее. Где-то в глубине души Рихарда, время от времени, поднималось разочарование: неужели в деле ничего не изменилось? Неужели никого не арестовали, и его заключение продлится еще черт знает сколько времени? До дрожи хотелось услышать хотя бы намек, что в руках полиции оказался настоящий преступник. — Полиция может не раскрывать новые детали расследования, чтобы не спугнуть убийцу, — старался успокоить себя Круспе. Но внутренний голос почти тут же возражал: — А если убийца известен и не задержан, то почему он еще не в розыске? Тебя-то по-прежнему ищут… — от этой мысли Рихард кривился и вздыхал. И снова пытался убедить себя, что все будет хорошо. Его Рика спасет его. А потом… Потом все у них будет хорошо. Но… Круспе казалось, что более мерзкого, липкого всеобъемлющего страха в жизни, чем тот, который он ощутил, когда узнал, что разыскивается полицией и что его ждет, уже никогда не испытает, но ошибся. Чертова новость по радио выбила у него из-под ног землю, а сердце заставила на мгновение замереть. От туго скрутившейся внутри пружины страха сперло дыхание, и Рихарду пришлось зажмуриться и с силой стиснуть кулаки так, что ногти впились в ладони, чтобы хоть чуть-чуть, но привести себя в чувство. Несколько глубоких вдохов и медленных выдохов позволили взять себя в руки. Он же не слышал новость с самого начала. Может быть, там было что-то важное… Важное… Или он не так понял… Полчаса. Нужно было переключить магнитолу на другую волну и подождать лишь тридцать минут до выпуска новостей. И все станет яснее и, наверняка, не так страшно. Однако очередной новостной блок, прозвучавший преувеличенно бодрым голосом ведущего, лишь показал Рихарду пропасть, разверзшуюся у его ног. «Террорист-смертник привел в действие взрывное устройство. Количество раненых и погибших среди заложников уточняется. Сообщается о семи пострадавших полицейских. Двое погибли, среди них комиссар отдела по расследованию тяжких преступлений. По неуточненным данным она вошла в банк для обмена на заложников и попыталась обезвредить преступника». Эти слова набатом отдавались в голове сорвавшего с себя наушники Рихарда, вынуждая его метаться по дому, будто льва, загнанного в клетку. Он пытался понять… Пытался принять… Рика. Его Рика. Сначала Круспе старался уверить себя, что в берлинской полиции она не единственный комиссар, но потом… Сообщили же про ее отдел! И тут же вспомнились слова и взгляд Рики, в момент, когда она говорила, что может намеренно провоцировать преступников на нападение. На себя. У нее не было страха перед ними. Кто еще мог бы так поступить? Да никто! Словно в миг лишившись сил, Рихард тяжело опустился на ковер у дивана и привалился к нему спиной, глядя, как безрезультатно, сквозь плотно задернутые занавески, в окно пытаются пробиться лучи заходящего солнца. Вот и все? Не успел он увидеть свет, как снова его ждет погружение во тьму? Но не может этого быть! Не может! Круспе прикусил губу, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь, самую призрачную, но надежду. Рика же должна сегодня приехать после работы. Она обещала. Она всегда приезжает в восемь… Он не чувствовал, как затекли ноги и начала ныть спина — весь мир Рихарда сузился до циферблата часов. Минутная стрелка двигалась по-садистски медленно. Но вот уже часовая заняла нужное положение, а за окном по-прежнему слышалось лишь пение птиц и шелест ветра в листве деревьев. И ни намека на скрип ворот и шуршание шин. Девять часов — вдалеке скрипнула калитка — соседи приехали домой. Еще полчаса. Час. Темнота стала медленно завладевать домом, и Рихарду пришлось прилагать усилия, чтобы различать черные стрелки на бежевом фоне. От напряжения начали болеть глаза. Еще час… Казалось вместе с темнотой, разливающейся в комнате, Рихард ощущал, как внутри него разливается холод и боль. Неужели это правда? Неужели она не приедет? И он ее больше не увидит, не заговорит с ней. А ведь между ними было еще столько несказанного! Невысказанного…