Глава 1

Майами, штат Калифорния.

9 июня - понедельник, 20:15.

      Закатное небо, ещё минуту назад пылающее персиком и лавандой, стремительно гасит свои краски под натиском грозовых туч. Они клубятся, тяжёлые и бархатистые, приглушая пастельные летние цвета города. Воздух густой, пропитанный озоном и солёным дыханием океана — его темные волны накатывают на берег, вспениваясь при встрече с еще теплым белоснежным песком.       Узкие улочки частного сектора светятся — то ли неоном, то ли просто тёплым светом из окон, за которыми кипит другая жизнь. Вечерний Майами, который в это время обычно не засыпает, а наоборот пробуждается, сейчас молчит в ожидании грозы. Листья пальм шелестят, раскачиваясь на ветру. Спокойно. Даже слишком?.       В одном из типовых частных двухэтажных домов,окруженных зеленью, сейчас бушует шторм иного характера, пожалуй, даже более разрушительного, чем природный. Дверь распахивается, наружу выбегает девушка, ее короткое светлое платье с пышной юбкой резко контрастирует с приглушенными, почти серыми тонами улицы, в руках мелькает сумочка, из которой она достает телефон, но так и не успевает им воспользоваться. Ее плетеные босоножки отрываются от земли, когда мужская фигура хватает хрупкую фигурку со спины. Телефон улетает куда-то в сторону пальм, вероятно разбиваясь об асфальт, а в темных глазах девушки разочарование, боль и сомнение ежеминутно сменяются на злость и решимость. Ногти впиваются в руки парня, но брюнетка не пытается избавиться от его хватки, позволяя двери захлопнуться, скрывая их в доме.

20:58

      Тишина наконец обрывается тихим шелестом — дождь начался внезапно, редкие тяжёлые капли падают на раскалённый асфальт. Воздух мгновенно наполняется запахом пыли. А потом — удар. Где-то над океаном молния рассекает небо пополам. Гром гремит глухо, и следом дождь обрушивается всерьёз — теперь уже стеной, густой, шумной, смывающей с города дневную духоту. Неоновые огни размываются в потоках воды, превращая улицы в аквариум с плавающими бликами — розовыми, голубыми, ядовито-зелёными.       На крыльце того же дома вновь появляется уже знакомая фигура. Волосы теперь уже не так идеально уложены— насквозь промокшая, локоны темнеют, становясь почти черными, и обвисают, прилипая к загорелой коже плеч и спины. Тушь стекает по щекам к точеному подбородку черными слезами, сдаваясь под напором проливного дождя. В глазах больше никаких эмоций или мыслей. Немигающий взгляд направлен к небу, ресницы лишь едва заметно вздрагивают при очередном раскате грома. Миловидные черты лица застыли в неестественной и даже жуткой маске спокойствия и темного удовлетворения. Одна из тонких бретелек платья свисает с плеча, корсет вздымается под неспокойными, слегка прерывистыми движениями груди. Вдох-выдох. Вдох- выдох. Алые пятна, брызги теперь россыпью «украшают» еще недавно белоснежную ткань наряда, постепенно начиная расплываться под напором прохладных капель, так неприятно холодящих разгоряченную кожу.

***

      Монотонность. Вокруг всегда. Снова. Опять и опять появляется монотонность. только, казалось бы, удаётся вырваться из этого порочного круга, как он снова настигает, затягивает в себя не желая отпускать даже на момент. Неожиданно, совершенно незаметно, будто бы хищник, умело охотящийся на свою жертву, плавно подкрадывается из слепой зоны. Нападать не спешит, выжидает. Наблюдает и довольствуется тем, что жертва ни капли не подозревает, что одно лишь движение мышц отделяет её от "той стороны". Именно таким и было последнее увлечение Августа. Это происшествие в прошлый раз спасло его от очередного периода ужасно раздражающей монотонности. Он наблюдал за ней достаточно, чтобы вдоволь насытится этим чувством властвования над жизнью. Когда же это наскучило, было достаточно всего одного движения, чтобы её ноги с характерным хрустом, сломались. Примерно с таким же хрустом, как сейчас мужчина завтракал хлопьями. Когда она упала на пол, стала визжать, плакать и умолять о пощаде, иной эмоции, как раздражение было тяжело почувствовать. Хоть сначала это и могло немного позабавить, но всё же очень невоспитанно со стороны девушки так себя вести, когда ей задают вопросы. Вместо того, чтобы услышать её имя, в воздухе повисло: "Кто Вы такой? Что Вы делаете в моём доме?". Отвратительно. Август не смог себя долго сдерживать. Аккуратный разрез горла в корне изменил ситуацию. В тишине небольшой кухоньки слышались захлебывающиеся звуки. Это звучало гораздо приятнее, чем тот назойливый шум, что был ранее. Мужчина продолжал внимательно наблюдать, как жизнь потихоньку покидает её тело, как кровь перестаёт литься и она обмякает, больше не сопротивляясь. Зелёные глаза замечают прекрасные ослабленные руки, хорошо ухоженные, гладкие, мягкие наощупь и с аккуратным маникюром. Мгновение и один такой трофей достаётся Сэинту. Её прохладная рука гладит его по щеке, слегка щекотя кожу. По телу пробегают мурашки и брюнет не может себя сдержать от того, чтобы облизнуть парочку этих красивых пальчиков.       Его уход был достаточно эффектным. Заранее выпущенный газ из плиты успел распространиться, по большей части дома. Выйдя на улицу, Август закурил сигарету от спички и бросил её в сторону подготовленного фитиля, для того, чтобы устроить взрыв.       С ней они провели несколько счастливых дней, готовили вместе еду, трапезничали. Сэинту очень нравилось держать её за руку. Хоть он так и не смог узнать её имени, ласково называл дорогой. Но спустя несколько дней она его предала. Её срок годности истёк, она стала попахивать и от неё пришлось избавиться. Готовить в одиночку у мужчины не было желания, именно поэтому он и ел сейчас хлопья, очень лениво пережевывая. Без неё ему было скучно. Он снова погружался в эту монотонность и из-за этого очень хотелось расцарапать себе кожу ногтями, вырвать органы изнутри, разрывая голыми руками сухожилия и вены. Август закрывает глаза и вот он уже слышит размеренный шум ливня. Капли с силой разбиваются об плитку, скатываются в небольшие углубления, образуя лужи. Небо озаряется раскатами молний, под аккомпанемент грома. Как будто бы вот-вот сам Тор снизойдет на Землю. Сколько времени прошло с того момента, как он закрыл глаза? Минута? Час? Или даже целый день? Сигарета, зажатая между пальцев была скурена всего наполовину, значит с момента её зажигания прошло всего минута-другая. Но насколько долго Август сидел на крыльце сказать тяжело. В такие моменты он совершенно теряет счёт времени. Его жизнь становится настолько же серой, как и цвет этих тяжёлых, облаков. В очередной раз мужчина находит в себе силы открыть глаза. Скучающим взглядом из-под приспущенных в усталости век он обводит округу. "Конечно, ни один сумасшедший не выйдет в такую погоду из дома" - мелькает в голове брюнета, перед тем как его взор цепляется за девичью фигуру. Такую маленькую, хрупкую. Что-то не давало ему отвернуться, то ли её схожесть с ходячим трупом, то ли брызги крови на одежде, которые пробуждали интерес. С этими алыми пятнами на белоснежных одеждах, он как будто бы перестаёт видеть всё серым и унылым, а монотонность начинает сходить на нет. — Ты ранена? - сделав обеспокоенный вид проговаривает уже подошедший, рассматривая своими проницательными глазами девушку вблизи, - если тебе нужна помощь, мой дом совсем рядом. Я могу обработать твои раны и отогреть. Гуляя под таким ливнем и заболеть недалеко.       Его голос звучит ровно, он аккуратно дотрагивается пальцами до её локтя, совсем ненавязчиво, будто бы спрашивая разрешения.

***

      В моменте для Сидни мир замер, словно мозг пытался заставить хозяйку забыть произошедшее, ограждая от травмирующего опыта, как он уже делал ни раз в прошлом, но система дала сбой. Казалось, девушка перешла ту самую грань, после которой ничего уже не возвращается на круги своя. Пустой взгляд, словно обращен внутрь себя, на те самые нахлынувшие разом мутные образы, затянутые пленкой старых воспоминаний: сначала отец, срывающий свою злость на маленькой девочке за неудачи на работе, затем старший брат, ночами навещающий ее комнату с друзьями, когда родителей нет дома. Теперь измена любимого человека, в которой Сидни снова оказалась виновата.

Снова?.. Разве?..

      Ее никто никогда не слышал, ни отец, ни мать, ни брат... только парень. Он услышал ее, когда острое лезвие еще нового кухонного ножа словно по маслу вошло в его живот... смазливый чрезмерно самоуверенный блондин до последнего не верил, что его тихая и слабохарактерная девушка сделает это. Ответил он ей, когда нож повторно нарушил целостность кожи чуть выше, с противным звуком царапая кость нижнего ребра. А поверил в нее, когда она с улыбкой, не достигающей глаз, вонзила нож в третий раз куда-то в районе пупка. Почти небрежно, словно желая уже побыстрее избавиться от липкости его крови на руках.       Казалось, мозг подкинул ей и заставил за несколько секунд просмотреть полнометражный фильмец с нарезкой того, что она не хотела бы помнить. Все накатывает лавиной, грозящей снести на своем пути, вызывая ранее не испытываемые эмоции, путая мысли, переворачивая раннее с трудом установленные моральные и нравственные устои. Но все это было за гранью понимания Сидни, где-то глубоко внутри, на подкорках мозга. Сейчас она ощущала лишь не естественную легкость в теле и неясность мысли, давящую на виски.       Мужской незнакомый голос и касание, заставляют ее слегка заметно вздрогнуть, втягивая маленькую порцию влажного ночного воздуха через рот. Словно вынырнув из транса, она начинает слышать шум дождя, гром, свое неровное дыхание, все еще учащенные удары сердца. Чувствует прилипшие к плечам и спине мокрые волосы, чувствует, как влажный хлопок платья холодит тело, чувствует как дрожат колени, угрожая сдаться, и чувствует как мерзко стягивает кожу запекшаяся под ногтями кровь того, кто решил, что она снова молча все стерпит. После минутного замешательства, Сидни все же находит глазами лицо этого незнакомца, занимая еще минуту чтобы без стеснения изучить его, оценить.       Она сама еще этого не осознавала, но что-то внутри нее отзывалось на присутствие брюнета. Сидни не одергивает руку, находя в этом касании опору, пусть и временную. — Ранена? — голос звучит слегка хрипло после долгого молчания, вместо прямого ответа она качает головой, — Давай не будем усложнять друг другу жизнь.. — то ли вопрос, то ли утверждение - Сидни сама не знала. Но в ее словах явно звучало предложение разойтись и претвориться, что они не встречались вовсе. Девушка понимала, что ни один нормальный человек не оставит другого в покое после увиденного, а еще она понимала, что в мире, где материальное все еще побеждает моральное, в каждом человеке живет конченный циник, — Сколько ты хочешь?..

***

— Я же вижу, что это не так, - уперто бросил Сэинт, смотря как будто бы не на саму Сидни, а во внутрь нее, - сейчас твоя рана очень сильно зудит и кровоточит, хоть ты и пытаешься это игнорировать, - заключает он, переключаясь немигающим взглядом вновь на её лицо. — Я знаю, как облегчить эту боль, - он продолжает изучать её лицо, пытаясь поймать на нём хоть тонкий намёк на то, что она согласна. Август решил, что в данный момент было бы гораздо интереснее притвориться хорошим человеком и сделать так, чтобы она пошла добровольно. Конечно, это было сложнее, чем привычные запугивания и грубая сила, но именно оттого и будоражило сердце. — Сколько? - переспрашивает он, и невольно усмехается. Она его явно забавляла, - денег я не хочу. Ты можешь дать мне либо самую дорогую твоему сердцу вещь, либо излить душу. Что тебе больше понравится. - его взгляд чуть больше повеселел. Пока он говорил, его рука не просто касалась локтя девушки, он уже успел взять её более крепко. — Ну что, deal?

***

— Странный ты, — больше похоже на мысли вслух, которые не должны были быть услышанными- и тем не менее шёпот был вполне явным, хотя девушку это не заботило. Она балансировала на грани реальности и бессознательного, мысли упорно путались, растекающаяся тушь щипала глаза, ресницы слипались.       Еще один раскат молнии и каблук девушки касается двери, нарочито безразличным и ленивым движением ножки толкая дерево до характерного хлопка, оставляя кровавую сцену позади. — Плевать, — в какой-то мере жест был даже изящным, если не считать слегка пошатнувшееся равновесие из-за скольжения босоножек Сидни на мокрой поверхности крыльца. — Понятия не имею, зачем тебе это... но если так хочется побыть моей нянечкой- я согласна, — положительный ответ так легко слетает с ее губ, на которых еще поблескивало масло (вероятно брендовое, как и весь ее наряд) с коричневым подтоном. Никаких подозрений. Никаких задних мыслей. Лишь желание отвлечься... и поскорее сменить одежду.

***

— Что же, тогда по рукам, - Август растягивается в довольной улыбке, а в его глазах сверкает какой-то недобрый огонёк, он приглашает девушку в свой скромный дом. По сравнению с соседями именно так он и выглядел. Ничего примечательного и громоздкого. Достаточно минималистично и при этом симпатично. Был в этом какой-то свой уют, но оглядывая всё повнимательнее, могло сложится ощущение, что здесь как будто бы никто особо не живёт. Признаков жизни в этом доме было действительно мало. Немного вещей, недавно помытая тарелка из-под хлопьев, и, скорее, на этом всё. Всё остальное выглядело так, как будто бы весь интерьер и все вещи поставили сюда для того, чтобы сделать фотографии изнутри на продажу. — В душ-то ты сама сможешь сходить? Или мне самому тебя помыть? - он уже подготовил для Сидни полотенце и свою серую футболку в качестве сменной одежды, оставив в ванной. Задав вопрос, он внимательно смотрит на брюнетку, ожидая ответа, - пока будешь мыться, сделаю тебе чай. Ты должна согреться. И не забудь подумать о том, какой способ оплаты ты выберешь, - он едва слышно усмехается себе под нос. Ему смешно говорить о выборе оплаты, так как он был предрешён уже изначально, хоть и не был озвучен.

***

      Почти на автомате следуя за мужчиной, не обращает особого внимания на обстановку в доме. Подошва ее обуви первые шагов пять оставляет влажные розоватые следы на полу. — Чай входит в стоимость, я надеюсь? — чувствуя себя в разы спокойнее, Сид позволяет себе съязвить, растягивая губы в подобии улыбки. Она лишь слабо толкает дверь ванной, не утруждаясь ее закрыть и не спеша прогонять хозяина дома. Не хотелось оставаться один на один со своими слишком уж громкими беспорядочными навязчивыми мыслями. Брюнетка стягивает платье через верх не без усилий, ткань неохотно отстает от кожи и тут же с силой замаха, на которую девушка была сейчас способна, летит на пол, встречаясь с кафелем с хлопком тяжелой от воды тряпки. Такой мимолетный срыв злости позволяет почувствовать себя чуть лучше. Следом обувь, нижнее белье. Горячая вода наконец касается кожи, смывая пыль, кровь, пот и в целом события дня.       Полчаса «варения» под душем и она наконец спускается на первый этаж. Босые ноги шлепают о пол, серая мужская футболка свободно висит на ее плечах,оголив одно чуть больше другого, влажные волосы аккуратно лежат на спине, от разрушенного дождем макияжа не осталось и следа. —Шутить про оплату натурой будет слишком банально? — Ее голос теперь не хриплый, а более бархатный и приятный, она останавливается в нескольких метрах от мужчины, —Сидни... — брюнетка обнимает себя руками, словно наконец почувствовав неловкость от происходящего, все же назвать имя логичнее было бы еще до того, как она решилась пойти в дом к незнакомцу.

***

— Конечно, - отвечает тот, и ловит момент, как девушка начинает раздеваться, - я пойду пока заварю чая. Если что - кричи, - лёгкая усмешка и брюнет будто бы испаряется по ту сторону проёма. Достаточно быстро в его руке оказывается упаковка листового чая. Через пару минут вода уже была доведена до высшей точки кипения, извергая из себя разгоряченные клубы полупрозрачного пара. В заварочный чайник уже отправилось несколько соцветий, а следом и залиты крутым кипятком. Пока по кухне распространялся приятный запах лаванды, Сэинт достал пару чашек и блюдец, поставил их на небольшой кофейный столик перед диваном, вместе с корзиночкой с сахаром. Туда же отправился и тёмно-синий заварочный чайник. За всё время таких подготовок его гостья уже успела выйти из душа. — Я сказал, что приму в качестве оплаты либо твою историю, либо самую ценную вещь для твоего сердца. Если для тебя самое ценное - ты сама, тогда это действительно могло бы быть не просто шуткой, - он усмехается и по-хозяйски уверенно усаживается на диван, приглашая сделать тоже самое и её, - ценная вещь не обязательно в плане денег. Это может быть вещь, с которой у тебя связано много воспоминаний, которые ты бы не хотела забыть... А что касается истории... Не советую мне врать, я очень хорошо различаю ложь и правду, - хоть последняя фраза и была похожа на угрозу, Сэинт растянулся в улыбке, будто бы довольный кот, - Август.

***

      Неторопливыми, плавными шагами Сидни сокращает дистанцию, усаживаясь на подушки дивана на колени. Возможно ближе, чем стоило бы, но недостаточно, чтобы счесть это наглым нарушением личных границ. Впрочем, у всех понятие личных границ разнится. — Вряд ли тебе будет интересно слушать про мою последнюю ссору с парнем или слезливый опыт взросления будучи окруженной заботой и любовью, — она морщит носик на последних словах, носогубные морщинки становятся заметнее на пару секунд. Сид ненадолго замолкает, наклоняясь к кофейному столику, разливая чай по чашкам, — ..и вряд ли я смогу предложить что-то материальное, кроме пачки баксов, — Наманикюренные белые ноготочки, теперь чистые от крови, визуально делают ее пальцы чуть длиннее и тоньше. Она уверенно справляется с посудой и, взяв свою чашку обеими ладонями, словно пытаясь согреться, откидывается на спинку дивана, вдыхая пар и прикрывая глаза, — Люблю лаванду, — шепчет прежде чем сделать маленький глоток, — Моя подруга была в лавандовом костюме, когда я случайно столкнула ее с горы в Альпах. Меня выбесил ее комментарий о моей заднице. Я знала, что она еще не застегнула сноуборд на второй ноге и..       Брюнетка пожимает плечами, переводя взгляд на Августа, пытаясь уловить хоть одну мысль в его глазах, — Я не поняла, что чувствовала тогда, но после ссоры с парнем..там в доме, я испытала то же самое..и это далеко от жалости. Сойдет за изливание души? — вопросительно приподнятая бровь выдает ее интерес, а в глазах мелькает что-то темное похожее на удовлетворение от совершенного.  — И судя по тому, что мы мирно пьем чай у тебя дома- ты как минимум не планируешь сдавать меня копам, а как максимум... прирежешь меня через минут десять?

***

      Брюнет закидывает четыре прессованных сахарных кубика и берёт чашку, длинные и угловатые пальцы обхватывают верхние края и он подносит её к лицу, сначала вдыхая приятный аромат, а уже после делая неспешный глоток. Сначала маленький, чуть держит во рту, дабы полностью прочувствовать вкус, а уже после глотает эту и следующую дозу чая. Тепло тут же приятно разливается от груди по всему телу. Август слушал историю девушки с таким спокойствием, как будто бы это был обычный повседневный разговор о погоде или об общих интересах. — И это всё? - скучающе проговорил Сэинт, в его голосе читалось небольшое разочарование, - ты действительно ничего не делала с ними после и даже не понимаешь, что чувствуешь? Какое упущение, что тебе не удалось прочувствовать весь спектр эмоций, - в этот раз были слышны нотки сочувствия. - Разве просто так мгновенно убить жертву весело? Тебе точно нужно провести работу над ошибками, - упрек, после которого он усмехается, прикрывает глаза, допивает чай и наливает новый в чашечку. — Честно признаться, изначально я думал, что действительно так сделаю, ты подходишь под мой вкус, но теперь... Как я могу это сделать, если ты настолько задаром тратишь отведённое тебе время? - его зелёные глаза сверкают чем-то недобрым, из-под приспущенных густых бровей, на одной из которых красуется шрам, а улыбка при таком выражении лица больше не казалась мягкой. Она была устрашающей. Он излучал спокойный холодный расчёт и помешательство на грани безумия, что выглядело зловеще.

***

      Тихая, больше нервная усмешка, — Мне счесть слова про вкус за комплимент? — чашка замирает у ее губ, и так и не достигнув цели, оказывается опущенной на колени. Сид слегка щурится, словно не воспринимая услышанное. Она все еще верила (или ей так казалось), что совершенное ею непременно переступало закон и нравственность, что за такое только осуждают и порицают. Так вело себя общество, в котором она жила. Поэтому ожидала от Августа чего угодно кроме разочарования, но не в убийстве, а в отсутствии продолжения этого убийства. Разочарование, которое к тому же почему то задело ее самолюбие. — Погоди, работа над ошибками?.. По-твоему убийство требует продолжения?       Ее губы так и остаются слегка приоткрытыми, словно она хотела еще что-то сказать, но так и не решилась. В карих глазах мелькает сомнение, но оно тут же уходит на задний план, замещаемое чем-то иным... азарт? любопытство?.. От жуткой и одновременно странно-притягательной улыбки на лице мужчины, внизу живота неприятно стягивается узел, — Мне казалось, у тех, кто заигрывается, лишь одно «после» - на электрическом стуле, если повезет. Но кажется, ты видишь это иначе?       Чай перестал быть объектом интереса и был оставлен обратно на стол. Девушка оборачивается к мужчине всем корпусом. Чуть привстает с колен, словно ее тело чувствовало некую уязвимость и хотя бы сменой позы пыталось компенсировать это. Злость от безвыходности и непонимания нарастала, ногти правой руки впились в спинку дивана до побеления костяшек, а ее личико нависало над его собственными плюс-минус на десяток сантиметров, — К чему это все, Август?. — тянет его имя, словно пробуя на вкус, шёпот теперь больше похож на шипение, — Тебе не нужны деньги, ты не хочешь меня трахнуть, не хочешь сломать мне шею, и даже чертовым копам из благих побуждений ты не настучал. Правда думаешь, что я поверю, что ты просто хотел услышать от меня историю, распивая чай?

***

      Хоть девушка и меняет положение, Август продолжает сидеть в той же позе, как будто бы ни капли не сомневаясь в своём доминирующем положении, так и источая уверенность. — Отчасти, я действительно хотел тебя послушать, ведь мне ужасно скучно, но я также тебя немного поправлю, я ведь сказал, что изначально думал о твоём убийстве. Ты как раз подходишь под типаж моих жертв и именно сегодня у моей дорогой истёк срок годности. Она очень сильно визжала, когда я сломал ей ноги, чтобы она никуда не убежала. Прямо как свинья, валялась на полу, молила о пощаде и ныла как последняя сучка. Я задавал ей вопросы, пытался узнать, как её зовут, но она оказалась ужасно невоспитанной, потому что так мне и не ответила. У неё был крайне противный голос, оттого её мольбы и плач было очень неприятно слушать, мне это быстро надоело. Я очень медленно перерезал ей горло, чтобы она полностью прочувствовала боль и наконец заткнулась. Но эта чёртова дура отрубилась уже на половине от болевого шока. Когда нож дошёл уже до сонной артерии, кровь начала хлестать очень сильно, что я даже перестал видеть её трахею, пищевод, голосовые связки... Эта красная жидкость булькала и так и струилась из неё. Но у неё были красивые руки. Примерно как у тебя. Хотя нет. Я бы даже сказал, что у тебя они куда симпатичнее. Я взял топор и начал отрубать ей эту руку. Несколько чётких движений и этот трофей был уже у меня в руках. Её кожа была уже прохладной, но очень нежной и мягкой, рука была достаточно тонкой, на ней слегка выступали вены, ногти были аккуратные, ухоженные, по форме балерина, а по стилю обычный френч... Но есть в этом какая-то своя прелесть. Её пальчики, кстати, были вкусными, слегка сладковатые. Мы вместе провели несколько очень счастливых дней, готовили вместе... Но, к сожалению, сегодня от неё пришлось избавиться и из-за этого я очень заскучал. — закончил свой рассказ Сэинт, снова пригубив чашку с чаем, как ни в чем небывало. Во время самой речи его глаза как будто бы сияли от счастья, он гордился тем, о чем говорил, был одержим этим делом. Примерно также, как люди рассказывают о каком-то сериале или деле, которое им нравится.

***

      По мере его рассказа, выражение лица девушки меняется. Даже с ее размытыми границами морали это казалось перебором, а то с каким спокойствием и обсессией он этого говорил, заставило ее отстраниться. Сначала отодвигается от мужчины, а потом и вовсе встает с дивана. В глазах на пару секунд темнеет, но Сидни отмахивается от навязчивых мыслей, ведь при резких подъемах такое не было новинкой для ее организма. — Слушай, это уже даже не смешно... То, что я сделала там-...  — она вытягивает руку, направляя ее указательным в направлении дома, на крыльце которого они встретились, — ...это пиздец. Но то, что сейчас описываешь ты... ты псих. Конченный псих. Скажи, что это просто больная шутка.       Сделав несколько медленных шагов назад с истеричным смешком, она замирает, словно читая в его глазах то, что боялась услышать, — Да ну нет.. — она дует губы, а ее бровки встречаются на переносице. Чаще всего такое выражение появлялось на ее лице, когда девушка после долгого отрицания сталкивалась с действительностью, которая ей совсем не нравилась. В голове начинали роиться мысли: бежать? кричать? ждать его действий? драться? Последнее точно было провальной идеей, а вот первая... еще несколько плавных шагов назад… А что если..? Тот самый червячок противоречия уже начинал съедать ее изнутри. Точнее, давно начал. Еще там, в Альпах. А что если она такая же как он?

***

— Именно поэтому я тебе и говорю, что ты тратишь время зря, - пожимает плечами Август, отставляя чашечку на кофейный столик. - Но мне крайне приятны твои комплименты, - он растягивается в мягкой улыбке, совсем нежной, как будто бы это не он только что в красках описывал всё ужасы, что творит недавно. - Но, как я уже и говорил, мои планы на тебя поменялись, Сидни. Убивать тебя или как-то ещё причинять вред я точно не собираюсь, потому о своей безопасности тебе незачем беспокоится. Только если ты не захочешь сбежать, что, к слову, невозможно. В доме нет связи, окна не открыть, стекло очень прочное, выбить у тебя его тоже не получится... Самым безопасным решением будет остаться здесь. Я бы сказал даже больше, тебе нужно остаться здесь. Я не говорю навсегда, только на эту ночь. Так будет лучше для тебя, поверь, я знаю, - заканчивает свою фразу Сэинт крайне посерьезнев, - если ты выйдешь в эту ночь из дома, то умрёшь. И совершенно не по моей вине. Как бы это ни звучало иронично, но дом серийного убийцы сейчас для тебя самое безопасное место, - брюнет встаёт, медленно, словно кошачьей поступью, приближается к девушке, берёт одну из её тёмных прядок в руки и целует её, слегка наклонившись корпусом вперёд, будто бы в поклоне, - ты меня заинтересовала и развеяла мою скуку, не хочется терять такую игрушку как ты так быстро, - хоть фраза и могла прозвучать достаточно цинично и пренебрежительно, в его голосе чувствовалась нежность и забота... — На втором этаже есть гостевая комната, которую ты можешь занять. Моя соседняя, если тебе после произошедшего всё ещё страшно оставаться одной, можешь и со мной поспать, приставать не буду, - он отстраняется и усмехается уголком губ. - и, сразу же озвучивая твои мысли, да, ты такая же. Я вижу в тебе этот потенциал, и оттого оно интереснее. Что случилось однажды, то случится и дважды. Даже без моего вмешательства, ты продолжишь убивать... Сначала это были бы более случайные убийства, на эмоциях, как те два, о которых ты рассказала, а уже дальше... Ты бы не смогла забыть этот вкус крови на губах и продолжила бы уже из потребности, точно такой же как сон и еда.

***

      На все его слова она не утруждается ответить, ни желания, ни сил, но пробовать выйти она не рискует. Куда она пойдет? В дом убитого, чтобы ее нашли там вместе с трупом в обнимку? Или может домой, чтобы ее также нашли только на час позже?.. Притопнув босой ногой, как лишенный любимой сладости ребёнок, и поджав губы в тонкую полоску, она быстрым шагом уходит наверх в гостевую спальню, ни разу не обернувшись.       Там она проводит около получаса просто ходя из угла в угол. Все тело ныло, но физическая активность, пусть и такая хилая, отвлекала девушку от желания заплакать. Сидни даже успела побить кулаками стёкла, когда после желания глотнуть свежего воздуха, окна не поддались. Теперь горели не только мышцы ног, но и изнеженные кисти рук, в жизни не встречавшие такого обращения.       Брюнетка пыталась уснуть, но казалось, что в комнате становится душнее с каждой минутой, мышцы ноют, заставляя ворочаться с боку на бок в попытке найти положение поудобнее, а мягкие простыни кажутся жестче реального, раздражают кожу, накаляя каждый нерв.