Глава 17

Творилось что-то жуткое. В прошлый раз Уильям спокойно доплыл за каких-то семь дней, но в этот раз всё иначе. Океан бушевал, не желая подпускать к острову никого... Живого. Неужто именно это видели те, кто не смог попасть на остров? Неужели кто-то выжил, а кто-то погиб в схватке с безудержной стихией? Он плыл около четырёх дней, когда небо внезапно затянуло тёмными тучами, а вода стала истерично биться о судно. Уильям был всего лишь начинающим моряком, да и звание его было сильно преувеличено. Мужчина всего пару раз вышел в океан назло отцу, который, как оказалось, волновался только о счёте за аренду парусника у местных мужиков. Сейчас же он был совершенно один посреди обезумевшей природы. Что было странно - безумие длилось лишь по ночам. С первыми лучами приходило спокойствие и умиротворение, дающие ложную надежду на скорое прибытие. Так продолжалось неделю. Две. Мужчина экономил, как мог, однако огромной тенью нависала угроза голодной смерти. Но беспокойство длилось недолго, ведь вдалеке появились очертания тёмных деревьев, которые ныне не встречали пением птиц и тёплыми лучами солнца. *** «Он решил не возвращаться? Неужели он принял решение оставить меня? Да, я сама поставила его перед этим выбором. Нет, я не оставила ему выбора. Какая же я глупая! Поддалась страху, и прогнала мужа, а теперь страдальчески вздыхаю, глядя на горизонт. Я оказалась по-настоящему слабой женщиной», — эти мысли терзали Лору, ожидавшую мужа на острове. Каждую ночь ей снились кошмары. Это были рваные картинки, но каждый раз она просыпалась от ощущения влаги на собственных щеках. Что же ей снилось? Один лишь Всевышний знал ответ. Она успокаивалась, лишь когда вспоминала, как просыпалась в его объятиях, как она зачарованно смотрела в его глаза, тёмные, почти чёрные, в которых лишь под лучами солнца можно было увидеть весь свет, которым он прожигал её, хитро ухмыляясь. Уильям казался ей удивительным мужчиной. Если бы он не упомянул свой титул, она бы и не догадалась, что он может быть графом. Его положение никак не сходилось с нахальным нравом мужчины. Дворяне высокомерные, всегда держат лицо, а он... Для неё он отличался. Уильям непристойно шутил, однако стал позволять это себе лишь после общего дозволения сестёр, ведь, по его словам, "негоже юным леди слышать срам из уст хмельных мужиков". И девушки смеялись. Не сразу, ведь они действительно впервые слышали такие вещи, от которых даже уши краснели, однако вскоре смирились, и даже неприступная Лола позволила себе расслабиться. На его лице всегда была усмешка, а глаза блестели азартом. Он любил роскошь, но позволял себе ходить в простых рубахах, которые ничуть не портили его аристократизм. Лорелай очень любила гладить его по тёмным чуть волнистым волосам, которые он ненавидел распускать. Казалось, он и сам не знал причины, но тем не менее предпочитал завязывать хвост, из которого вечно выпадали передние пряди, что жутко раздражало мужчину. Ей нравились его длинные пальцы, которыми он перебирал её волосы. И его еле заметная серьга в ухе, которая и отличала его от манерных дворян, привлекала девичье внимание. Она любила каждую черту, каждую мелочь в этом человеке. Живот девушки лишь слегка увеличился, но аппетит был животным. Ей было жаль, что девочки охотились ради неё чаще, чем должны были, однако они лишь улыбались и обнимали сестру. Лора была дома с самыми близкими людьми. Не хватало лишь его. Но жизнь не бывает столь хороша. Судьба доказала, что была слишком милостива к ней до этого момента. Человек, несущий смерть, не имеет права создавать жизнь. Она проснулась от сильнейшей боли, которую когда-либо чувствовала. Ей казалось, словно её живот проткнули тысячами лезвий, и сейчас медленно тянули их вниз. Из глаз девушки буйным потоком хлынули слёзы. Нет, не из-за боли. В голове Лорелай крутилась одна-единственная мысль: «С моей малышкой что-то не так». Она приподнялась на локтях, стараясь рассмотреть хоть что-то в темноте, однако в кромешной тьме она ничего не видела. Превозмогая боль и чёрные пятна перед глазами, девушка медленно, изо всех сил стараясь не закричать, подошла к свече и зажгла её. Но этого уже не требовалось. Даже при тусклом свете луны она видела, что вся постель была в алой жидкости, а по ногам неторопливо, словно издеваясь, текли тонкие струйки крови. Руки девушки задрожали, а колени стали предательски подкашиваться. Она могла лишь безмолвно открывать и закрывать рот, не в силах пошевелиться. Свеча потухла от ветра, появившегося из-за Лолы, которая вбежала в её комнату. Подсвечник звонко упал на пол, а Лора в ужасе посмотрела на подругу. — Что со мной?.. — Голос, ранее звучавший, как мелодия, ныне походил на звук лопнувшей струны. Долорес закрыла рот руками и убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью. Мысли уносились далеко, боль становилась сильнее, а сознание предательски не хотело покидать девушку, чтоб она ярче прочувствовала боль потери. Её мир рушился в этот момент, стекая по дрожащим коленям. Вопросы хаотично появлялись один за одним: «Что я должна сделать? Что я могу? Молиться? Умываться слезами? Кричать, проклиная Богов? Что мне делать?» Лола прибежала так же внезапно, как и пару минут до этого. Она рывком стянула прежнее постельное бельё, рваными движениями покрывая матрас чистой тканью. Она взяла Лору дрожащими руками за локти и уложила на постель. — Дыши ровно, глубоко. Смотри мне в глаза. Милая Лора, смотри мне в глаза. Дыши глубоко. — Голос всегда серьёзной Долорес срывался, выдавая волнение за сестру и нерождённую Анору. Лора тихо всхлипывала и вглядывалась в её обеспокоенное лицо. Рассудительная, серьёзная Лола сдерживала слёзы в своих ласковых глазах, поглаживая её по волосам. Её красивая и сильная старшая сестра. В комнату вбежала Эльва с ведром полным воды. Лора не понимала, когда только Лола успела дать поручение Эльве. Девушка зажмурилась от увиденного и украдкой смахнула слёзы, чтоб Лора не волновалась. Мелькая светлыми непослушными волосами за спиной Лолы, Эльва тряпкой вытирала её ноги. — Лора, постарайся потужиться, — запинаясь от волнения, проговорила Долорес. — Ещё рано, она же совсем кроха, Лола, так нельзя... — Она встретилась с её взглядом, полным боли и какого-то нелепого отрицания. Но отрицала только Лора. Отрицала так сильно, ведь не хотела принимать реальность. Горло девушки сжалось от сдержанного крика, а по лицу потекли слёзы. Она смотрела в потолок, следуя указаниям Лолы, представляя лицо Уильяма, его тихий голос, успокаивающий её, его поглаживания по голове. Лору держали за руки. Девушки говорили ей что-то, но она уже давно не слышала ничего кроме стука собственного сердца, которое словно молотком отбивало секунды до краха всего, что у неё было. Всё закончилось, и боль ушла. В груди пустота. Остался лишь монотонный звук, твердящий о потере того, что даже не успело зародиться. «Такова моя плата за все совершённые грехи. За все измученные мною души». Лорелай не чувствовала, казалось, ничего, кроме пустоты. Подруги вновь вытерли её от крови. Даже переодели её и вновь поменяли ткань на кровати. Она не хотела видеть их лица. Не могла. Лора бы просто не выдержала всей печали, которая нависла над всем островом. Даже птицы перестали петь, скорбя об Аноре. Об их лучике света, который не смог победить тьму. Рассвет был встречен печалью и звенящей тишиной, которая тянулась несколько часов, дней или даже вечность. Но когда солнце и луна несколько раз поменялись местами, случилось то, чего Лора ждала и одновременно боялась. Её сердце колыхнулось, и она сделала судорожный вдох. Девушка перевела взгляд на рыжеволосую Лолу, которая с той самой ночи не отходила от неё. Она спала, обнимая её ноги. Лола приоткрыла глаза и так же удивлённо посмотрела на Лору, как и она смотрела на сестру. Им не нужны были доказательства, чтоб принять неизбежное. Сердце, которое боялось биться, заколотилось от осознания. Уильям прибыл.