шах и мат

пожалуй, он всегда знал, что все кончится именно так. для человека, который вершил судьбы людей со столь циничным холодным расчетом, Ровоам был слишком беспомощен перед влиянием рока. этого он, пожалуй, никогда и не отрицал. он ведь просто человек. Райя была первой, кто сказал ему такую фразу. пускай она была до абсурда очевидна, но каждый раз, пересекая поток мыслей, заставляла Кэлхуна ощущать странное, несвойственное ему тепло. сейчас же, однако, эти слова отдавались легкой горечью поражения. Ровоам сотворил Империю, чтобы обезопасить людей от болезненного опыта не зависящих от них последствий: им бы не пришлось страдать от неопределенности, от тяжкого бремени неизвестности. он лишь желал, чтобы никто больше не был жертвой глупых насмешек судьбы из-за банальной невозможности ее предугадывать и контролировать. и, видимо, Судьбе это не понравилось. она не любила, когда ее пытаются переиграть. мужчина покорно опускает голову, а его уста трогает уставшая улыбка. он долго боролся за свои идеалы. он был вынужден убить, чтобы воплотить их в реальность. затем ему пришлось долго воевать с собственной тенью, дабы исправиться, стать лучшей версией своей противоречивой личности. он душил себя, разрывал свой разум от невыносимых мук внутреннего конфликта, пытался сжечь все мосты, которые всеми силами хотел лишь укреплять... и теперь он готов был сдаться. Кэлхун наконец понял, что в погоне за свободой от совершения ошибок, он совершил наибольшую из них: заточил все человечество в золотую клетку. однако основная проблема заключалась в том, что эта клетка казалась доктору Кэлхуну куда надежнее безграничной свободы. даже несмотря на прощение и подаренный Райей второй шанс, Ровоам по-прежнему чувствовал тягу прошлого, желание вернуться в безопасную зону комфорта. и он не хотел быть обузой в новом, лучшем мире. его убеждения были вкрай ригидными, и резкая деформация не просто погнула, а сломала бы их. осознать, что все его взгляды, его идеология и вера, его идеалы - это неправильно, - достаточно сложно. отречься от того, чему он отдал почти всю свою жизнь - практически невозможно. и Кэлхуну необходимо время, чтобы признать свои былые действия деструктивной ошибкой, что принесла море горя в жизни десятков тысяч людей. и вечность действительно может помочь с рефлексией. Ровоам сделал свой выбор. как Райя когда-то сделала свой. он вновь поднимает на нее глаза, надеясь, что в них девушка не заметит боль от предстоящего расставания. хотелось сказать многое. то, как он сожалеет, что был таким паршивым человеком. то, как чувство вины за убийство Абер заставляет его оцифрованные легкие пылать удушьем от немого крика. то, насколько безумно он благодарен за ее великодушие и прощение, которых он явно не заслужил. но больше всего он хотел сказать, насколько сильно любит ее. всегда любил. впрочем, его взор определенно говорил куда больше, чем любые слова. посему он кратко прощается, мысленно шепча «спасибо» за то, что она была в его жизни. пронзительный взгляд Смотрящего впивается в спину, после чего обоих окутывает густая серая дымка. Ровоам непроизвольно закашлялся. в глаза ударил яркий свет, на мгновение ослепив и тем самым дезориентировав. тело слабело, его сковывал фантомный холод. он умирает? но вдруг туман рассеялся, открыв сощуренному взору громадных размеров пространство, созданное из чистейшей белизны гладкого камня. Кэлхун, поглощенный изучением нового места, что вполне вероятно станет ему новым домом, не замечает, как его грудная клетка вздымается на вздохе… спонтанного облегчения. каждую клеточку тела начало заполнять леденящее спокойствие. отсутствие каких-либо цветов и звуком в этом дивном месте вовсе не пугало. не пугал и неотрывный взгляд Смотрящего. Ровоам не испытывал по отношению к этому существу ни страха, ни дискомфорта, ни даже характерного ученым любопытства: абсолютно ничего. эти две искры, скрытые в бесформенной тьме, просто усиливали гул зияющей дыры в душе. со временем Смотрящий исчезает, оставляя нового заключенного в одной из миллиона небольших прозрачных камер. но доктора не поглотило всеобъемлющее одиночество, и причиной тому не было ощущение чужого пристального взора. у Кэлхуна был рой мыслей, которые теперь, вместо бурных и кровавых баталий, были готовы к переговорам. впервые в своей жизни Ровоам почувствовал себя воистину свободным.