HNY

      Снегопад в конце декабря ощущается совсем иначе.       Завораживающий танец множества снежинок магическим образом гипнотизирует, не оставляя даже малейшей возможности оторваться от созерцания их грандиозного и очаровательного бала. Крупные хлопья, падающие вниз, на фоне украшенной ёлки напоминают о предстоящем празднике, предновогодней суете и запахе хвои с нотками сладких и спелых мандаринов. Атмосфера Нового года затягивает и приковывает к себе всё внимание, заставляя на пару минут отвлечься от реальности. Звонкий и весёлый смех детей, которые беззаботно катаются на ледяных горках, становится лишь тише, легком флёром оставаясь позади.       Сакура моргает и ещё раз оглядывается по сторонам, проходя дальше. Из какой-то мимо проезжающей машины доносится песня из новогоднего плейлиста — ей слишком трудно удержаться, чтобы не начать подпевать знакомый хит. Она медленным, но уверенным шагом подходит ближе к вечно зеленому дереву, разглядывая игрушки, которые жильцы дома повесили на ёлку самостоятельно: от старых, которые уже совсем не пригодны для украшения дома, до совершенно новых, только что купленных в маленьком магазине за углом. И почему-то каждая из них заставляет погрузиться в пучину воспоминаний и заново воссоздать картину беззаботного детства.       То самое волшебное, непередаваемое чувство новогоднего настроения возвращается к ней буквально на пару секунд, пока в голове она перебирает моменты, оставшиеся уже в далеком прошлом. Ностальгия по былым временам тесно переплетается с радостными, тягучим чувством праздника, заставляя печально улыбнуться от своих же мыслей.       — Сакура? — Ран выдыхает изо рта пар, перехватывая тяжелые пакеты удобнее, и заглядывает в её задумчивое лицо. — Что такое?       — Чувствуешь? — загадочно спрашивает она, указывая пальцем на ёлку, и слегка смеется, замечая, как от холода у мужчины краснеет нос.       Почему именно сейчас он выглядит настолько очаровательно и волшебно?       — Чувствую что?       Его лицо вытягивается в лёгком недоумении. Он внимательно прослеживает за её протянутой рукой, и несильно наклоняется, вдыхая ароматный запах дерева.       — Пахнет ёлкой, — непринужденно говорит Ран, пока Сакура заливается смехом, от переизбытка эмоций слегка ударяя его по плечу. — Так, ты говорила не про запах?       — Я имела в виду новогоднее настроение, — слишком поздно поясняет она, все еще смеясь, и прислоняется к нему ближе, обхватывая руку. — Вот, смотри, эта игрушка была почти в каждом доме, когда мы были маленькие. У тебя ведь тоже такая была?       Ран поджимает губы. Он не знает, какие игрушки были популярны.       Он вообще мало что помнит.       — Наверное… — тихо и неуверенно соглашается мужчина, не отрывая задумчивого взгляда от блестящего украшения. Ёлочная игрушка на фоне гирлянды и мишуры переливается красивым сиреневым оттенком, который напоминает цвет глаз его почившей матери.       Их мама наверняка любила подобное: она была очень домашней, слишком уютной, и Ран уверен, что такие мелочи приносили ей незабываемую радость на фоне их нелёгкой жизни с отцом. Однако вспомнить и сказать однозначно он не в силах — прошло больше пятнадцати лет с её смерти. С тех пор Новый год превратился в простой будничный день, который с Риндо они игнорировали уже долгое время.       Они не принимали предложения даже от Юу с Марико — она сильно расстраивалась, но изо всех сил старалась не показывать своего огорчения. Зная причины, женщина не могла заставить их, каждый раз понимающе кивая на отказ.       Когда Марико погибла, Хайтани и вовсе перестали получать приглашения.       Пока не появилась она.       — Ты не помнишь, — ее несмелая догадка оказывается верна. Сакура хмурит брови, наблюдая за тем, как мужчина непрерывно смотрит в одну точку. — Я сказала что-то не то?       Ран отрицает, качая головой, но глаза, полные печали, говорят об обратном — Сакура прекрасно видит сейчас, как он намеренно избегает правды.       И не потому, что не доверяет.       Просто не хочет ворошить то, что осталось давно позади.       — Пойдем домой, — командует Ран в своей привычной манере. ***       Лифт открывает двери слишком резко — старый механизм издает пугающие звуки, грозясь развалиться на части.       Они не говорят больше ни слова. Тишина, повисшая между ними, продолжается слишком долго. Пока Сакура разбирается с ключами и пытается открыть дверь, Ран пробегается взглядом по стенам подъезда, громко хмыкая.       — Тяжёлый был год, — неожиданно говорит он, опуская пакеты вниз. — Что, если бы ты тогда не вышла?       — Полагаю, мы бы не готовились к празднику вместе? — она бубнит себе под нос, ища нужный ключ. — Чего это ты вдруг?       — Мы бы встретились при других обстоятельствах, — смело опровергает он её предположение, перехватывая ключи. Пару ловких движений и тяжелая дверь открывается под его руками. Сакура смотрит подозревающе: его движения такие легкие и уверенные, словно он идет к себе домой.       — Ну, или ты бы помер от потери крови, а мне бы пришлось отмывать здесь всё, — её непринужденный голос заставляет Хайтани сделать маленькую пакость. Он одним движением стягивает её вязаную шапку на глаза, лишая возможности видеть.       — Не говори так, — обиженно отвечает Ран, театрально вздыхая. — Что бы ты без меня тогда делала?       — Жила спокойно! — моментально вскрикивает она, поправляя испорченную прическу.       Сакура не видит, но Ран виновато улыбается ей, осторожно пропуская внутрь. ***       — Маленькие шарики лучше вешать наверх, более крупные внизу, а одинаковые нужно в разные стороны, — поучительно твердит Сакура, пальчиком указывая направление. — Поменяй их местами.       Ран вскидывает бровь, слегка раздраженно вздыхая: какая вообще разница как вешать шары?       — По-моему всё прекрасно, — он скептично смотрит на ёлку с одного бока, затем с другого. — Кто вообще её разглядывать будет? Мы отмечаем вдвоем: Риндо в командировке, Юу уехал к родителям.       Девушка огорченно выдыхает. Думает про себя, что Ран — глупый, совсем ничего не понимает, а с таким подходом у него никогда не появится новогоднего настроения. Ей же наоборот очень хочется, чтобы он снова ощутил это волшебное чувство и разделил его с ней в эту чудесную ночь.       Остается буквально пара штрихов: гирлянда включается и освещает маленький, но уютный уголок разноцветными огоньками. Они смотрят вдвоем на результат своей работы: Ран не понимает её напыщенного восторга, но отчего-то слегка улыбается, видя её счастливое выражение лица.       — Как красиво! — радуется она, по-детски хлопая в ладоши. — Давай отправим фотографию Риндо?       «Когда они стали настолько близки?» — он косит заинтересованный взгляд на телефон, пытаясь прочитать кусочек их переписки. От кого: Сакура *фотография* А мы украсили ёлку! Как тебе? От кого: Риндо Красиво. Ран помогал? От кого: Сакура У него неплохо получилось. От кого: Риндо Удивительно.       — Что значит «неплохо» и «удивительно»? — повторяет Ран, поглядывая на Сакуру. — Вы спелись за моей спиной.       — Поверить не могу, он уехал в командировку прямо в Новый год, — обиженно дуется Сакура, игнорируя его — Ран находит это весьма забавным. — Я хотела встретить праздник вместе. В конце концов, ты прав, это был тяжелый год — мы столько пережили…       Ран не может не согласиться: этот год многое изменил в их жизни, словно открыв запертую дверь в совершенно другое измерение. Каждый шаг в новом месте опасен и непредсказуем, любой поворот таит в себе нечто страшное. Однако почему-то ему кажется, что если рядом будет она, то любая преграда станет лишь пылью, которую можно заставить исчезнуть лишь одним взмахом руки.       — Что бы ты загадал в новогоднюю ночь?       Она ластится к нему, прижимаясь своей щекой к его. Обнимает в этот раз чересчур крепко, совсем не так, как обычно: слегка лениво и вяло. Ран чувствует, как маленькие ладошки сжимают его свитер сзади, а жар от её тела передается ему, слегка согревая.       Ран любит обниматься, но только с ней.       Обниматься и проводить кончиками пальцев вниз по позвоночнику, гладить и несильно щипать, слушая её возмущенные возгласы.       — Это глупости, — шепчет он. — Я в такое не верю.       — А если бы желание сбывалось? — упрямо продолжает девушка, выпрямляясь. — Тогда что?       Ему в голову лезут ужасно абсурдные вещи: вернуть маму и Марико, ещё было бы неплохо расправиться с той враждующей группировкой, которая ставит под угрозу их жизни, но главное — обеспечить безопасность брату и…       Он смотрит на Сакуру, слегка улыбаясь. Кончики его ушей немного краснеют, но девушка не замечает этого в полумраке.       — Не скажу.       Она угрюмо смотрит на него, пытаясь сообразить сказанное.       — Подарок не получишь, — хмыкает Сакура, отпуская мужчину. Только его руки не намерены давать ей свободу — они лишь сильнее прижимают к себе.       — Правда?       Когда у Рана хорошее настроение, он любит играться, покрывая её лицо и шею мелкими, но быстрыми поцелуями. Она вырывается и высказывает возмущение, однако это только больше раззадоривает его нелёгкий нрав.       — А ты сама расскажешь?       Сакура резко прекращает дурачиться, серьезным видом разглядывая расслабленное лицо Рана. Поджимает губы, собирается с мыслями и наконец-то делиться своим сокровенным желанием.       — Я бы загадала, чтобы у нас всё было хорошо.       — Разве у нас сейчас всё плохо? — Хайтани закидывает голову на бок, облизывая сухие губы.       — Никто не знает, что будет дальше, — тихо поясняет она. — Будь со мной рядом, чтобы не случилось.       Ран сглатывает, не в силах сразу ответить ей. Глаза напротив блестят, отражая мигающий свет включенной гирлянды — он не может оторвать от них завороженного взгляда, погружаясь в раздумья.       — Обещаю, — почти шёпотом говорит Ран, зажигая надежду в её сердце.       Молча смотреть друг другу в глаза становится слишком уютно. Хайтани ловит себя на смешной, по его мнению, мысли: он бы стоял так вечность, наслаждаясь чувствами, которые захватывают его сейчас. В голове проносится миллион воспоминаний, связанных с ней, и он слегка улыбается, преодолевая расстояние между ними.       За окном продолжает медленно идти снегопад. В комнате ощущается интимная атмосфера, пропитанная вовсе не нотками пошлости, а чем-то пугающе сокровенным и доверительным; словно в данный момент раздевают не тело, а спрятанную под многими слоями одежды душу, и всё сказанное здесь и сейчас останется только между ними. Навсегда.       Ран ничуть не жалеет, что был ранен тем холодным январским вечером.