Часть 1

Вязкая, как патока, тишина окутала комнату, давя на виски. Несмотря на открытое настежь окно, стало до одури душно. — Нет, это мало… слишком мало! Ладони саднили, а воспалённые от недосыпа глаза метались по его укромной лаборатории, которая успела за короткий срок стать для него личным адом. Мысли здесь были до боли материальны, и вздохнуть спокойно было невозможно, дыхание выжигало глотку начисто. Вытерев холодный пот со лба, подобно сонамбуле, парень подошёл к рабочему столу и довольно крепко ухватился за столешницу побелевшими от напряжения пальцами. Его било крупной дрожью, а дыхание рвало грудную клетку в клочья. Грохот, подобно выстрелу, разрезал плотную тишину. Стол лежал вверх дном, а записи, подобно чайкам, разлетелись по комнате, насмешливо улыбаясь. — Сука! Подобно пантере, юноша подлетел к груде бумаг и стал их рвать с особым, диким остервенением. Он рвал записи, как будто хотел выдрать из бумаги саму неудачу. Но тут руки предательски дрогнули, и брюнет почувствовал, как по затылку пробежал колючий, достающий до самого нерва мороз. Было ли это забавой его не спавшего пару дней мозга, но до его ушей донесся шёпот. Было такое чувство, словно бы он звучал везде, смешавшись в общую какофонию. В нём были и мужские, и женские, и совсем детские голоса, которые вторили друг другу, кричали, ругались. Схватившись за голову, Айзек затравленно зарычал, прижавшись лбом к полу. — Айзек… Кто это? Если это проделки кого-то из медиумов, он их четвертует. Превозмогая боль, тот поднял голову, осматривая помутневшим взглядом комнату. В дальнем углу, среди груды неудавшихся творений, сидел… пудель? «Бусинки» глаза с неотрывным, словно бы человеческим вниманием смотрели на него. — Что это за шутки..? Кто ты? Зло прошипел Айзек, чувствуя странную, давящую энергию, исходящую от этого обычного на первый взгляд пса. Хриплый смешок, после чего вновь прозвучал тот таинственный голос, но уже более схожий на человеческий: — Я могу помочь тебе, мальчик. Мимолётная дымка окутала животное, и когда развеялась, на свет луны, который просачивался с окна, вышел мужчина. Ростом он был высок, а под капюшоном смотрели на мученика пара хитрых глаз. В нос ударил запах озона и гари. — Кто я? — выдержанное драмой мимолётное молчание. — Я друг… но можешь звать меня Мефистофель. Холод «провёл пальцем» по поджилкам, и Найт из последних сил взмахнул рукой, призывая телекинез. — Не трать последние силы. Парень замер, невольно вперив взгляд в эти хитрые, насмешливые глаза. — Я не требуюсь в помощи! Боже, как уязвимо это звучало. И мужчина перед ним, словно акула, учуявшая кровь, ухмыльнулся: — Да неужели… Шаг, и ещё шаг ближе, и взгляд Айзека упал на лакированные ботинки. От данного положения парню стало до дрожи мерзко, и он, чтобы исправить положение, поднялся, стараясь усмирить мелкую дрожь в коленях. — Ты ведь и сам понимаешь, — продолжил незнакомец, — что все твои расчёты, твои схемы, твой… разум — ничто без искры. А ты ищешь именно её, не так ли? Айзек вновь тряхнул головой, словно бы стараясь выбросить его голос, как навязчивого таракана. Когтистая ладонь обхватила плечо парня, слегка сжимая, пока холодный, елейный шепот прозвучал за его спиной, над самым ухом: — А как же Франсуаза..? Это волшебное имя обрушило на ученого шквал воспоминаний о последнем неудавшемся эксперименте, после которого он долго не мог привести сестру в чувство. Это окончательно выбило его из колеи, и хоть он не признавался себе, било по его самолюбию. Как это — он, лучший в этой захудалой школе, не может вытащить из сестры этого чертового хайда. — Я могу помочь тебе, дать то, что ты так ищешь. Ведь знаю, как это тебя гложет… как съедает изнутри… — вновь этот мягкий, ядовитый шепот, на который любой бы откликнулся. — И, конечно же, не за «спасибо»… — прошептал Айзек, непроизвольно сжимаясь. Это предложение одновременно манило и отторгало. Это был демон, и семь пядей во лбу не надо иметь, чтобы понять: с ним нужно быть осторожнее. — Как же ты проницателен, воистину, гений… — саркастично шепнул демон, после чего на мгновение замолчав, добавил, ласково, словно бы говоря с ребёнком: — Правильно, услуга за услугу. И тут голос его вновь зазвучал отовсюду: с пыльных углов, из-под половиц, глубоко, в недрах самой сути Айзека, и сложившись в один, прошептал: — Душа… за блестящий ум. Эти слова отозвались горечью на кончике языка, и Айзек, словно бы желая вновь опробовать их, прошептал: — Душа за блестящий ум… Демон, довольно всплеснув в ладоши, вновь возник перед ним из глубин тени, возвышаясь перед ним , с зубастым оскалом. — Бинго! Но не спеши бояться, дорогой друг. Разве тебе есть что терять? Спасёшь сестрёнку, и дело в шляпе. И, конечно же… — тот прошептал по слогам, не отрывая своих красных, как два рубина глаз, от него, — они все воочию увидят твоё величие. Я знаю, ты жаждешь этого, даже не думай строить из себя небожителя… Я чую, как твоё тщеславие осязаемо, и вот-вот примет форму… Как же оно сладко пахнет… Он не читал его, Мефистофель выворачивал Найта наизнанку, обнажая его натуру. Демон с удовольствием смаковал процесс. Каждое слово врезалось в парня картечью, и от этого становилось тошно. Злость кроваво-красной лавой булькала внутри. Демон умело задел его самолюбие. Да, он хотел признания, хотел… хотел спасти сестру. Айзек хотел отвести взгляд, но цепкий взгляд рубиновых глаз пленил его: — Ложь… я всего лишь хотел спасти её… — из последних сил старался отрицать парень, хоть сам на затворках своей души понимал, что врёт самому себе. — Конечно, — в голосе демона зазвенела улыбка. — Всегда «спасти». Всегда «понять». Ты сам не заметил, как стал похож на тех, кого презирал. Но это не беда. Это — природа гения. Осязаемое, давящее молчание, после чего прозвучало тихое: — Просто дай мне свою руку, и они узрят… они почувствуют, как недооценивали тебя. Поднеся худую ладонь, Айзек вперил в него взгляд обсидиантовых глаз, чувствуя, как предательски пересохло в горле. Машинальное касание. — Другой разговор! — радостно воскликнул демон, а его смех, подобно грому, раскатисто пронёсся по лаборатории, смешавшись в какофонию с бурей, которая как не кстати разыгралась на улице. Подобно дружескому рукопожатию, Мефистофель ухватился за его ладонь крепче. По стенам заплясали жуткие тени, а на «душу» Айзека словно вылили кувшин кипятка. Глухой стон вперемешку с рычанием сорвался с его губ, а лоб покрылся испариной. — Что… что это? Почему так больно? — прошептал Найт, чувствуя, как сознание потихоньку ускользает от него. — Ох, не беспокойся, — скалился демон, стягивая капюшон. Красные рожки блеснули в свете луны. — Я всего лишь пометил твою душонку. Знаешь ли, души учёных, поэтов и художников имеют большой спрос среди демонов. Ладонь парня, подобно кукольной, повисла у его пояса, как только демон сам её отпустил. — Твори, Айзек… пока можешь. Последние слова он произнёс с особым удовольствием, а после чего исчез, подобно видению. Айзек стоял, словно поражённый громом, и чувствовал, как липкая слабость окутывает его, а голова словно под толщей воды. Перед глазами заплясали чёрные мухи, сердце пропустило удар. Колени юноши подкосились. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в яму забвения, был надрывистый, каркающий хохот Мефистофеля. А затем — чернота.