Тебе тоже снятся кошмары?

Днем Прошло пару недель после всего. Боль ничуть не улеглась. Было все еще безумно страшно. Соня просыпалась по ночам с хрипами, в холодном поту. Начинала задыхаться. Мама предложила записать ее к психологу. Соня не была рада, но на сопротивление сил не осталось. Она даже надеялась, что ей смогут помочь избавиться от этого. Сомнительный мужчина-психотерапевт сказал, что у нее панические атаки и так просто от этого не избавиться. Но можно научиться справляться. Зашибись. Поэтому Соня с полной отдачей сидела и огрызалась на его вопросы, насмехалась над глупыми упражнениями и совершенно не хотела идти на контакт. – Софья, что вы сейчас чувствуете? Опишите максимально подробно, – он мерзко сделал пометки ручкой в блокноте и уставился на нее. – Мне неуютно, – она нервно поправила кардиган и обвела взглядом помещение, в котором было неприятно находиться, как бы ни пытались исправить это изобилием растений и текстиля. – Почему вы так себя чувствуете? – Может, потому что мою подругу застрелил одноклассник? – выплевывает она. Чего он пытается добиться такими вопросами? – А еще? А что-то еще ему знать не нужно. – До свидания, я устала, – Соня встает с кресла, не смотрит на мужика и выходит из кабинета с дрожащими губами. Никто вокруг не задавал таких вопросов. Все изо всех сил старались жить так, будто ничего не произошло. Родители, одноклассники, Марк. Она старалась. Хотя все прекрасно понимали, что произошло. Что ничего уже не будет как раньше. На них всех огромный черный отпечаток, от которого не избавиться, который всегда будет рядом болезненной тенью. А еще их объединяла тайна. Как бы Марк не пытался ее переубедить, Соня была непреклонна: на ее руках кровь. Она убила человека. Убила Сеню. Соня идет по длинному коридору к лифту. Спускается на первый этаж, через холл к входной двери. Выходит на улицу, шагает по тротуару в сторону своего дома. Она концентрируется на привычных действиях, на мелочах, из которых и состоит рутина. Иногда это помогает отвлечься, на мгновение забыть ту ночь. А потом Соня моргает и под веками видит, как Билан направляет дуло на Марка. Удивительно, но эта мысль помогает держаться ей на плаву. Она не знает что бы было, не столкнув она его в бассейн. Он мог ранить Марка. Он мог его… Соня не позволяет себе даже думать об этом. Садится на ближайшую скамейку, закрывает ладонями лицо и глубоко дышит. Вдох, выдох, вдох, выдох… Хоть что-то полезное можно вынести из этих встреч. Хотя она и уверена, что этот доктор сам тот еще псих. Соня не хотела еще одной смерти. Не хотела, чтобы хоть кто-то умер, несмотря на то, что он натворил. Но она хочет верить, что не позволила бы Марку такую участь. Она помнит, как была бессильна, как оцепенела при виде заряженного ствола, как единственное, что удерживало от остановки сердца, было крепкое плечо Марка рядом, его уверенная рука, сжимающая ее пальцы. Соня чувствует слезы на щеках, резко поднимается и идет домой. Ночью Впервые это случилось через несколько дней после того, как следователь оставил их класс в покое. Соне снились кошмары, она просыпалась, не сразу, но все же засыпала после них. В эту ночь не выходило. Она ворочалась в душной комнате, открыла нараспашку окно, впуская внутрь свежий июльский воздух. Упала на кровать и уставилась в потолок. Темнота навевает неприятные мысли, заставляет думать о том, о чем совсем не хочется. Соня провалилась в беспокойный и душный сон. Пробуждение было внезапным. Она соскочила в состоянии полного ужаса, со слезами на глазах. Соня бы не вспомнила, что именно ей снилось, но догадаться было нетрудно. Она ощутила жар, по лбу катился холодный пот. Соня попыталась подняться с кровати, дойти до комнаты мамы, но ноги будто не слушались ее. Тело парализовало. Соня дрожала всем телом, пыталась заставить себя снова дышать. Ей было страшно и слезы струились отчаянием по ее щекам. “Я сейчас умру.” Простая, понятная мысль, от которой все тело сковало еще сильнее. Соня сидела на кровати, не зная, не понимая, что с ней происходит. – Сонь, не спишь? – голос по ту сторону открытого окна на секунду вывел ее из оцепенения.  – Марк, – ее хватило только на хрип, горло сдавило железной хваткой. Парень, как делал это сотни раз до этого, забрался в комнату и посмотрел на нее. Он нашел ее лицо глазами, не сразу увидев, что что-то не так. – Соня, что случилось? – Марк заметил ее слезы, ее руки, неестественно дрожащие на уровни груди. Она могла лишь пытаться держать взгляд на его лице, на серьезно сжатых губах. Марк подскочил к ней, залез на кровать и крепко обхватил ее руки прохладными ладонями.  – Соня, все хорошо, – он наклонился, чтобы она смотрела прямо ему в глаза, – Сонь, я рядом, смотри на меня, – он перехватывает ее запястья одной рукой, второй легко гладит пальцами щеку, – Соня, я здесь, ты в безопасности, ничего не случится. Проходит минута, другая… И ее отпускает. Она глубоко вздыхает, закрывает глаза в приступе внезапно накрывшего спокойствия.  Кажется, Марк тоже только начал дышать. Она падает лицом в основание его шеи, носом чувствует его ожерелье. – Я напугалась, – она обнимает его так крепко. Прижимается всем телом, находя утопическое успокоение в его сильных руках. Марк трется щекой об огненные кудри. Гладит по спине, плечам. Ему тоже тяжело. Но он будет держаться. Если не ради себя, то ради нее. – Все будет хорошо, Сонь, – Марк оставляет невесомый поцелуй на ее макушке. Он отстраняется и заглядывает в ее лицо. Соня переводит на него тяжелый, даже затравленный взгляд. – Ложись, Сонь, – он поджимает губы, – Завтра я к тебе приду на чай, – а вот теперь его улыбка озаряет лицо и взгляд такой теплый, что в комнате становится светлее. Соня не может не улыбнуться в ответ. А потом ей приходит в голову мысль и взгляд мутнеет. – Марк, – не сразу, но она смотрит ему в глаза. Смело и с вызовом, как он и привык, – Ты не останешься со мной? Он сглатывает. Она следит за ритмичным движением его кадыка, а потом снова смотрит в глаза, вздёргивая подбородок. – Останусь, – Марк слегка прокашливается, голос его становится более хриплым, – если ты уверена. Соня быстро кивает, а потом отодвигается к изголовью кровати и приглашающе поднимает одеяло. Марк встает, стягивает футболку, оставаясь только в пижамных штанах. Он делает вид, что не замечает ее взгляда, откровенно пялящегося на его грудь. Но ухмылку он сдержать не в силах. Марк забирается на кровать, укрывается одеялом и ложится набок, разглядывая Соню. Она копирует его позу и улыбается, касаясь пальцами его кудряшек. – Ты как? – тихо спрашивает Марк, перехватывая ее руку и прижимая к губам. Соня все не может привыкнуть, какой он на самом деле нежный.  – Сейчас хорошо, – она пододвигается к нему, замирает, а потом целует в губы, прикладывая неимоверные усилия, чтобы оторваться от него, – Спокойной ночи, Марк, – она отворачивается, сворачиваясь калачиком. – Спокойной ночи, Сонь, – Марк крепко обнимает ее, прижимая к своей груди. Он зарывается носом в ее шею, вдыхает пряный запах волос и моментально засыпает. Днем Соня много думает. Так странно. Ей казалось, что Марк не из тех, кто рискует. Что он никогда бы не совершил чего-то безрассудного. Такой правильный, хороший и предсказуемый. Но она понимала, что он спас ее. Возможно, не только ее. Именно он нашел в себе силы собраться в тяжелый момент и сказать, что “ничего не было”. Убедился, что все свидетели приняли его версию и не будут говорить лишнего. Марк обещал, что все будет хорошо. Что они будут жить и все будет хорошо. Она ему верила. Нельзя было не верить. Днем после случившегося, когда из нее как на духу вылетело признание, когда она умоляла Марка сказать, что с ними будет дальше, Соня не лгала. Ей было страшно, очень страшно, но она была абсолютно искренна. Дрожащее “я люблю тебя” вырвалось со всхлипами и сдавленным рыданием, но точно дошло до адресата. Она не так себе представляла момент, когда произнесет эту фразу, но почему-то именно тогда осознание нахлынуло на нее тупым ударом по затылку. Соне казалось, что она должна была испытывать что-то другое. Она видела, как блестели глаза у Алины, когда она смотрела на Антона. Как она сходила с ума и ей двигало что-то очень дикое, необузданное. Она не чувствовала этого с Марком. Она смотрела на него и знала его слишком хорошо даже для лучшего друга, знала как облупленного. Для нее в нем не было никакой загадки. Он не был новым пятном в ее жизни. Это было привычное лицо, которое, кажется, она видела чаще, чем свое собственное. Абсолютно родное. И, видя его, она чувствовала лишь тепло. Ей казалось, что любовь не должна быть такой. Любовь должна быть как фильмах, выбивающей воздух из легких и сбивающей с ног. Марк не сбивал ее с ног. Марк будто бы наоборот помогал крепко стоять.  Ночью Соня ворочалась, не находя удобной позы, чтобы уснуть. Ей было невыносимо жарко под одеялом и неприятно зябко без него. Она изо всех сил не дает тревожным мыслям проникнуть в голову, заполонить сердце болью и отчаянием. Соня утыкается лицом в подушку и чуть ли не скулит. Невыплаканные слезы, казалось, давили изнутри, сдавливали горло. Она не может найти себе места и ворочается на кровати, практически смирившись с тем, что уснет в лучшем случае под утро. Но и лежать просто так было мучительно некомфортно. Под кожей зудело, ее начинало тошнить и хотелось вырвать лезущие в глаза волосы с корнем. Она обреченно села на кровати и опустошила стакан с водой, предусмотрительно поставленный во время вечерней рутины. Ритуалы перед сном для обретения внутреннего спокойствия и борьбы со страхом ночи казались нелепой шуткой врача-психопата, но она выполняла рекомендации. Вдруг и помогло бы?... Соня думает включить какую-нибудь аудиокнигу, но как только телефон ложится в руку, она отбрасывает его и раздражается. Что она за человек такой, который даже поспать нормально не может? Удивительно, как все чувства обострились в ночное время. Беспомощность обволакивала тело липким слоем, а страх и всеобъемлющая печаль заполняли грудь так, что иной раз было невозможно вздохнуть с первого раза. Она чувствовала на языке привкус отчаяния. Соня невидяще смотрит на стену перед собой, сканируя пустоту. Может, у нее развивается депрессия? Или что-то еще, от чего жить особо не хоте… – Сонь, ты спишь? – шепот из открытого окна проникает в комнату. А вместе с ним, наверное, и свежий воздух, потому что Соня стремительно соскакивает с кровати и несется к Марку. Она смаргивает наваждение с глаз и мир будто вновь окрашивается какими-то красками. Волна страха отступает. – Не сплю, – она радостно смотрит на него, и шире распахивает окно. – Я зайду тогда? – впрочем, он уже забирается к ней в комнату, – Я хотел проверить, что у тебя все хорошо, – он выпрямляется, сканируя внимательным взглядом ее лицо, – Все же в порядке? Соня смотрит на него немного дольше, чем было нужно. Она делает аккуратный шаг к нему, а потом обвивает руками его шею, обнимая. – Я рада, что ты пришел, – она готова замурчать, когда он кладет руки на ее талию, прижимая к себе, – Я не могла уснуть. Все подряд в голову лезет. – Если хочешь… – он слегка отстраняется, смотрит сквозь нее смущенно, – Я мог бы побыть с тобой. Соня лишь быстро кивает и чмокает его в щеку. Она запрыгивает на кровать и, ровно как и вчера, отбрасывает часть одеяла, чтобы он мог сесть рядом. Марк садится, опирается на причудливое изголовье кровати и поворачивается к ней. – А ты почему не спишь? – тихо спрашивает Соня, скорее для того, чтобы ее движение руки к его ладони не было таким явным. – Не знаю, – взгляд Марка скользнул к ее губам. Или ей только показалось? – Сон совсем не шел, подумал, что может ты тоже не спишь. Она переплетает их пальцы. Соня и не думала, что это станет спусковым крючком. Потому что Марк наклоняется так быстро, что она не успевает среагировать. Только глаза непроизвольно закрываются, когда его губы накрывают ее. Соня отвечает на поцелуй, тянется к нему всем телом. Что-то новое загорается внутри нее, то дикое и необузданное, что она видела в глазах других. То, что думала сможет почувствовать с кем угодно, только не с Марком.  Но у нее сводит ноги, а руки притягивают его лицо ближе. А когда пальцы Марка начинают поглаживать ее спину под футболкой, из губ Сони вырывается тихий стон, который заставляет их обоих резко отпрянуть друг от друга. – Все нормально? – взгляд Марка потемнел, но он снова обеспокоенно смотрит на нее, пытаясь прочитать ответ по лицу. У Сони не было ответа. У Сони была убежденность, что у нее едет крыша. А еще, возможно, у нее овуляция, потому что ей физически больно от того, что он перестал ее целовать. – Да, – ее голос сдавленный и звучит не на привычных твердых тонах, – А ты не хочешь?... Договорить она не смогла бы. Сама не понимает, что пытается спросить. – Нет, – Марк не дает паузе затянутся, – Я очень хочу… Ты уверена? – Соня улыбается, видя, что он уже на низком старте. – Да, Марк, – она придвигается так близко к его лицу, что чувствует его сбивчивое дыхание, – Я очень хочу, чтобы ты меня поцеловал. Марка не нужно было просить несколько раз. Его губы дурманят ее разум, переплетаются с ее собственными и спустя какое-то время Соня перестает их чувствовать. Ее обволакивает эйфория, от которой дрожь скачет по всему телу. Днем Соня хранила кольцо. Она старалась лишний раз не думать о нем, но когда единственным ее занятием душными летними днями было развлекать себя, очень сложно было не пускать в голову непрошенные мысли. Поэтому иной раз она позволяла себе задуматься о предложении Марка.  Она не сказала “да”. Но и не отказала. И коробочка с заветным кольцом хранилась у нее под подушкой или была глубоко спрятана в вещах на полках шкафа, а иной раз стояла на рабочем столе. Хаотично прыгала по комнате, как и мысли на ее счет в Сониной голове. В моменты, когда мысли разрушали ее изнутри, а чувства в груди плавили органы, она хваталась за коробочку, как за спасительный круг. Марк не спрашивал ее ни о чем. Он будто забыл о том, что попросил ее выйти за него замуж. Соня и сейчас рассматривает кольцо. Она достает его из бархатной коробочки и вертит в руках. А потом быстрее, чем мозг обработает совершенные действия, надевает на безымянный палец правой руки. Идеально подошло по размеру. Она разглядывает свою руку и прислушивается к тому, что чувствует. Радость? Да не особо. Желание поскорее его снять? Однозначно нет. Тяжесть выбора, который придется сделать? Ничего подобного. Соня с удивлением отмечает, что она особо и не чувствует кольца на своей руке. Будто оно всегда там и было.  Соня улыбается. К этому определенно легко будет привыкнуть. Она прячет кольцо в ящик стола, падает в раздумьях на кровать. Нужно поговорить с Марком. Что между ними?... Пора разобраться с его чувствами. Может, он уже и не хочет, чтобы они были вместе. В таком случае будет проще и понятнее. В таком случае ей всего лишь придется залечить своё разбитое сердце. Ночью Соня сидит на кровати, скрестив ноги. Она знает, что неприлично настолько откровенно показывать, что она даже не пытается заснуть без Марка, но ничего не может с этим поделать. Она потеряна и боится закрывать глаза, если не чувствует присутствия парня. Он возвращается каждую ночь. Даже если она не видит его днем, то всегда надеется, знает, что он придет к ней во мраке. Ее потусторонний, самый сокровенный Мрак. Окно всегда открыто в ожидании полуночного гостя. Соня не знает, который сейчас час, но думает, что Марк всегда некоторое время спит, прежде чем появиться в ее комнате. – Соня, – она дергается, не заметив, как он появился за окном. Улыбка расцветает на лице непроизвольно и неприкрыто, когда она подбегает к нему и распахивает окно шире. – Привет, – выдыхает облегченно, немного вымученно. – Привет, – забравшись в комнату, он замирает напротив нее. Разглядывает лицо, ищет следы панической атаки или слезливой истерии. Этого нет, есть скрытые, невыраженные чувства, таящиеся за шорохом ресниц. Разглядит ли он в этой тьме что-то? – Ты даже не пыталась уснуть, – в голосе осуждение и добрая насмешка. Марк по-хозяйски забирается в постель и усаживается туда, где несколько минут сидела Соня. В импровизированное гнездышко из одеяла. – Не могу уснуть, когда тебя нет рядом, – откровение вырывается быстро, против ее воли, в странном порыве. Соня трет локти и отводит взгляд. Она усаживается рядом, поднимая на него глаза опасливее, чем когда-либо позволяла себе. Из них двоих Марк должен был смущаться, но никак не она. – А ты? – рассматривает линию его носа, – Успел немного поспать? Вопрос явно застает его врасплох. Марк хмурит брови и непонимающе смотрит. – Я не сплю у себя, – тихо, как очевидный факт. – Совсем? – Да. – И почему? – Соня скрещивает ноги, перебирая в руках завязки от пижамных шорт. Его молчание тяготит, наполняет воздух давящей густотой. – Сонь, мне снятся кошмары, – она резко поднимает голову. Ничего, конечно, удивительного, но почему-то она совсем не думала об этом. Все в тот же миг встает на свои места: залегшие синяки под глазами, уставший и еще более затуманенный взгляд, чем обычно. Почему она сразу не подумала об этом? – О том дне? – тихо интересуется, проводит ногтем по его колену. Едва касаясь, боясь спугнуть. – О том, что могло случиться в тот день, – Марк берет ее похолодевшие руки в свои и прижимает к губам. Закрывает глаза, вдыхает глубоко, будто пытается заполнить легкие запахом ее кожи. Что-то заставляет его резко открыть глаза и отпустить ее. Марк отстраняется и забирается под одеяло. – Давай спать, Сонь, – он ждет, пока она прижмется к его боку и положит голову на плечо. Соня обнимает его, чувствуя, как парень оставляет невесомый поцелуй на лбу. Соня больше ничего не говорит и проваливается в тревожный, но крепкий сон. Днем При свете дня все становилось приторно неприятным. Светлым, пыльным, осточертевшим. Горло саднило от желания кричать.  И в то же время, когда мама, психотерапевт или кто угодно пытался заговорить с ней, у нее во рту появился привкус тошноты. Казалось омерзительным обсуждать хоть что-то с кем-то, делится своими переживаниями и страхами. С кем-то, кто не Марк. Соня хотела бы поделиться с матерью, но… что-то давящее и злое мешало, не позволяло прорваться боли наружу.  Она сжимала руки в кулаки до кровавых полумесяцев на внутренней стороне ладони, сдавливала зубы до скрипа или давила на веки, пока перед глазами не появлялись радужные пятна. Соня злилась, была напугана и не понимала, как справиться с навязчивыми идеями и экзистенциальными мыслями. Она понимала, что ее одержимость ночным временем не идет на пользу ее моральному состоянию, но ничего не могла поделать. Она просто хотела Марка рядом. Его крепкое плечо и надежный взгляд. Со всем остальным она сможет как-нибудь уж справиться. Ночью Они лежали на кровати вверх ногами, смотря в потолок. Их пальцы были крепко переплетены. – О чем думаешь? – тихо спрашивает Марк, гладя большим пальцем основание ее ладони. – Что мы никогда не ценим того, что имеем, – Соня всем телом разворачивается к парню. Она забирает у него свою ладонь только для того, чтобы очертить скулу и пересчитать едва заметные веснушки. – Я ценю, – твердо говорит он, поворачивая к ней лицо, – Теперь особенно сильно. – Я столького ей не сказала, – Соня шепчет. Тяжело говорить вслух вещи, в которых страшно признаться даже про себя. – Сонь, – Марк всем телом поворачивается к ней и берет ее лицо в руки, – Уже ничего не исправить. Алину не вернуть. Соне нечего сказать. Даже если бы и было, то комок в горле не позволил бы озвучить. Слезы начинают беззвучно катиться по щекам. Марк ловит каждую. – Сонь, – Марк придвигается ближе и едва касается своим носом ее, – Ты ни в чем не виновата. Такое невозможно предугадать, – девушка открывает рот, чтобы возразить, но Марк продолжает, – К этому никогда нельзя быть готовой. Чтобы ты не сделала в прошлом, сейчас бы ты думала, что сделала недостаточно. Его взгляд метнулся к ее губам. Мгновенно, практически неощутимо. – Поверь мне, я знаю. Соня знала, почему его слова были такими отточенными и убедительными. Почему было настолько легко верить ему. Соня чувствовала, что он постоянно говорил те же слова самому себе. – Ты жалеешь о чем-то? – вопрос жестокий. Неправильный, совершенно неуместный в том мире, в котором они оказались. Марк долго, мучительно бесконечно буравит ее взглядом, а потом отворачивается и снова устремляет взор в потолок. – Честно, я ни о чем не жалею, – он молчит мгновение и продолжает, – Все, о чем я могу думать, это как мог потерять тебя тогда. Ты здесь, жива, и все остальное для меня не так важно. Грудная клетка сжимается и сдавливает ее сердце в свинцовых тисках.  Марк не жалел. Тогда и ей не стоило. Днем – Ты на меня не давишь, – выпаливает Соня, скребя носками кроссовка по земле. Они сидели на пустой детской площадке, на соседних качелях. Жара немного спала и температура на улице перестала быть невыносимой. – Что? – Ты на меня не давишь, – повторяет, не хочет объяснять подробнее, – Я призналась тебе в любви, прошу тебя спать со мной, плачу, когда думаю, что могла тебя потерять тогда… А ты просто… ничего не делаешь? – Соня смотрит на него. Ей неловко и она до последнего не хотела этого разговора, но больше так продолжаться не могло.  Она не была дурой. Наверняка, он по-прежнему любил ее. Марк заботился о ней, целовал ночами и сжимал в своих руках так крепко, что у нее спирало дыхание. Но он не… не переходил к более активным действиям.  – О чем ты? – он выглядит непонимающим и озадаченным. Соня вскакивает с качели и смотрит на него сверху вниз. Он поднимает голову на нее и его кудри подскакивают. – Марк, – Соня делает глубокий вдох, – Почему ты… почему ты не хочешь со мной спать? – этот вопрос, наверное, мог быть самым унизительным действием за ее короткую жизнь. Спасибо, что не такую короткую, как могла бы быть. – Что, прости? – Марк выглядит так, будто она сказала какую-то несусветную глупость. – Мне кажется, я достаточно прозрачно показала тебе, что я не… что я хотела бы быть с то… Марк, мы встречаемся или нет? Ты говорил, что любишь меня, но дальше поцелуев ты никогда не заходишь и я не понимаю, что со мной не так, за исключением того, что я каждый день нахожусь на грани приступа и… Соня не сразу замечает, как парень соскакивает с места и подходит к ней вплотную. Его ладони так знакомо ложатся на ее щеки, приближая ее лицо. – Соня, – его глаза бегают по ее лицу практически в паническом страхе, – Соня, если бы ты только могла знать, как сильно я… что бы я хотел с тобой сделать и что я чувствую, когда прихожу к тебе по ночам, то ты бы точно не сомневалась, что… – Соня ловит каждое слово с остановившимся сердцем, которое получило нужные ей ответы. Хоть Марк и не может закончить ни одно начатое предложение. Громкий вздох. – Соня, – он облизывает губы, – когда я вижу твои распущенные волосы, у меня начинают трястись пальцы от желания схватить тебя за них и притянуть к себе. Никогда не отпускать, – Марк наматывает густую прядь на свои пальцы, – Когда я вижу твои веснушки, я могу только думать о том, какие они у тебя на плечах и на… – Соня не может сдержать улыбки, когда замечает румянец на его лице, – На твоей красивейшей груди и как я хочу поцеловать каждую из них, – его глаза метнулись вниз и вернулись обратно, – Сонь, я очень тебя люблю и я безумно хочу тебя, но я просто не… не могу. – Почему? – Соня неосознанно следует за ним, когда он отпускает ее из своей сладостной хватки. – Я не хочу снова заставить тебя сделать что-то, о чем ты пожалеешь, – он отводит взгляд, – Ты должна сама этого захот… – Марк, я хочу, – она стремительно приближается и обнимает его за шею, – Марк, все изменилось, теперь я… – Я не хочу, чтобы ты выбрала меня от безысходности, – тембр стал глубже и голос почти сорвался, – Чтобы была со мной только потому, что у нас общие демоны.  Соня хмурится, не понимая о чем он. – Наверное, я боюсь, что твоя тяга вызвана этим. Я не хочу, чтобы ты пожалела, – он улыбается так спокойно, так бесчувственно. Как осужденный, смотрящий на своего палача. – Прости, Сонь. Я не могу снова обидеть тебя, – Марк отступает на несколько шагов. Разворачивается и уходит. Она… она была его палачом. Ночью Эта ночь обещала быть хуже всех предыдущих. Соня лежала на кровати, закутавшись в одеяло. Ее слегка потряхивало. Соня смотрела на стену, на которую падал лунный свет из навечно приоткрытого окна. Она дрожала и кусала ноготь на большом пальце. Слезы уже не шли, хрипы застряли где-то между ребер. Под щекой неприятно прилипала промокшая наволочка, а нос пощипывало. Она плакала не из-за поступающего страха или приступа, которые начинали сходить на нет. Соне было больно и так обидно, что она сумела все разрушить. Она подавила очередной судорожный вздох, не желая нарушать мертвую тишину. Казалось, что даже дуновение ее дыхания могло что-то расколоть на мелкие обрубки. Знакомый звук открывающегося наружу окна стал и облегчением, и злым роком. Соня не шевелилась. Матрас позади нее прогнулся от опустившегося на него веса, послышался привычный шорох падающей на пол футболки. Теплая рука обвилась вокруг ее талии, а нос зарылся в волосы. – Я думала, ты не придешь, – шепот в пропасть. Вторая рука проскальзывает под ней, прижимая крепче к торсу Марка. Его пальцы скользят от плеча к ключице, вопрошающе выглядывающей из-под футболки. – Почему ты плачешь? – тихо, глухо. – Я не плачу, – Соня быстро трет щеки. – Ладно, – невесомое касание губами лопатки. – Марк, – не просьба, мольба, – Не оставляй меня, ладно? Она чувствует его кивок спиной. Соня резко садится на кровати, выбираясь из его объятий. Марк поднимается практически синхронно с ней, но ничего не говорит. Она стягивает футболку через голову, оставаясь в одних шортах. Чувствует терпкий вздох около своего плеча. – Можешь размять мне плечи, пожалуйста? – Соня приглашающе проводит рукой по плечу, правая рука опускается к локтю, – Очень напряжены. Соня не думает, что делает, только чувствует, что должна увидеть его сейчас. Она оглядывается, смотрит приглашающе. Марк будто не замечает. Он уставился на ее обнаженную спину потемневшими невидящими глазами. В следующий миг его ладони опускаются на ее плечи, перекидывая водопад кудрей вперед. Он гладит, едва касаясь, а потом начинает легонько проминать мышцы. Соня не обращает внимания, как начинает дрожать. Совсем застывает, когда его рука скользит вдоль ее плеча, падает к запястью, а потом возвращается и задевает правую грудь. Едва ощутимо, но ее соски тут же напрягаются, а из груди вырывается трепещущий вздох. Марк творит что-то необъяснимое и аккуратное, что она не может воспроизвести позже. Его руки перетекают с ее спины к шее, от ключиц к груди и соскам, он натягивает ее волосы и медленно целует за ухом. Соня чувствует, как растекается ее тело, как лопаются кости и она перестает чувствовать границы себя. Она прижимается спиной к его груди, обрушивая голову на плечо и поддерживая зрительный контакт. – Марк, – зовет, наблюдая, как завороженно он смотрит на ее грудь в своих мягких руках. – Ммм? – Я хочу тебя, – он напрягается и наконец смотрит прямо на нее, – Я очень хочу тебя и только тебя. Ты мне нужен. Соня тянется рукой и гладит его по щеке. Его кудри щекочут ее лоб, а губы вот-вот соприкоснутся. – Я так хочу, Марк, – голос подрагивает, – Пожалуйста, не забирай себя у меня. Соня не знает, кто тянется первым. Но их губы соприкасаются нежно, сокрушительно и томительно сладко. В следующее мгновение Марк уже нависает над ней, продолжая трепетно и глубоко целовать, ни на секунду не выпуская из рук. Днем – Соня, все нормально? – сегодня суббота и они завтракают вместе. – Да, – отвечает Соня и думает, что она даже не врет. Все действительно нормально. Возможно, жизнь действительно налаживается и время делает свое, – Вкусные сырники, мам. Мамина улыбка озаряет залитую солнцем кухню. *** – Малыш, а где наш сын? – мужчина появляется в дверном проеме с мокрыми волосами. – Марк? – Оксана оборачивается на зашедшего в столовую мужа, – В ванной. – Я только что оттуда… – он хмурится, – Хотел заглянуть к нему, а его в комнате нет и кровать заправлена. Подумал, что он дома не ночевал. – Ты же знаешь Марка, – женщина безрадостно улыбается, – Видимо разминулись. Мужчина хмыкнул. Ночью Соне нестерпимо горячо. Она сидит на Марке, обнимая его руками и ногами. Он затерялся где-то в пространстве между ее обнаженной грудью и шеей, зацеловывая каждый мягкий уголок, до которого может дотянуться. Она стягивает его волосы, царапает спину, пытается выработать ритм, двигаясь на нем. Соня обхватывает лицо парня руками и покрывает поцелуями лоб, щеки, нос. Пытается уделить достаточно внимания каждой смазанной веснушке. Она начинает двигаться интенсивнее, чувствуя, что вот-вот достигнет желанного расслабления. – Тише-тише, – шепчет Марк ей на ухо, и она, будь проклят весь этот мир, слышит его ухмылку, – Не торопись, – он поднимает на нее потемневший взгляд, и что-то в Соне перемыкает. Соня чувствует, что ее взгляд – острая смесь из желания и бешенства. Ее трясет от того, насколько сильно она хочет, чтобы он был еще ближе. А ведь он уже буквально в ней. – Марк, – она стонет, падает на его плечо, чувствуя мурашки на спине от его аккуратных, практически невесомых поглаживаний. – Ммм? – он оставляет касание губ на виске. Соня встрепенулась от горячего осознания, когда видит, как ярко блестят его глаза, как ямочки от широкой улыбки появляются на лице. – Так ты меня дразнишь! – она опрокидывает его на кровать, нависая сверху, – Марк, не смей так делать, – она хотела закончить фразу, но не может удержаться и примыкает к нему влажным поцелуем. – Ну что ты, разве я могу, – Марк делает несколько резких толчков в перерывах между словами, от чего у Сони дрожат ноги. – Марк, – она оттягивает его кудри, прижимается грудью к нему и вот-вот оставит красноречивый синяк на шее. А потом цедит ему прямо в ухо, – если ты сейчас же нормально меня не трахнешь, я тебя убью. У него хватает наглости рассмеяться, потом он подминает ее под себя, оказываясь сверху и целует так глубоко, что Соня чувствует, как распадается на части. Она чувствует себя невозможно, невозможно, невозможно довольной. Днем Встречи класса сильно изменились. Это больше не неоновые вечеринки с литрами алкоголя и орущей музыкой, после которой в ушах трещит. Нет больше сорванного от пения песен голоса и похмелья на утро, после которого обещаешь себе больше не пить. А к вечеру про клятву напрочь забываешь. Но собираться всем хотелось. Для всех события на импровизированном выпускном были слишком свежи в памяти. Поэтому они сейчас сидят в полном составе у Марка дома, пока его родителей нет. Антон предлагал собраться у него, но никто идею не поддержал. Он и сам понимал, что возвращаться к нему домой ни у кого желания не было. Он бы и сам не возвращался, будь у него такая возможность. – Может поиграем во что-нибудь? – предлагает Полина, а все поддерживают лишь потому, что ни у кого все равно нет других идей. У них есть пицца, несколько бутылок вина и невысказанные тяжелые мысли, которые кажется, свяжут их друг с другом на долгие годы вперед. Соня сидит на диване, поджав ноги и пялится на Марка. Да, она именно пялится, и да, она знает, что это все замечают.  Но она не может ничего с собой поделать. Она пытается понять. Да и кому какое дело? Они же типа пара. За ручки ходят. И будто бы все только и ждали, когда это случится. Получите, распишитесь. Она не знает, как пришла к этому. Пару недель назад она презирала себя за то, что между ними произошло, что она поддалась порыву, а потом жалела об их связи. Хотя будто бы ее первым был обязан стать Марк. Никто другой на эту роль не подошел бы. Разве могла бы она позволить какому-то другому парню хотя бы прикоснуться к себе? Разве доверилась бы незнакомцу, смогла бы открыться ему? Хотя и первый секс с Марком тоже казался ей чем-то неправильным. Но сейчас все изменилось.  Сейчас она смотрит, любуется им, стоящим в нескольких метрах от нее и разговаривающим с Алексом. Она не слышит. Соня думает о том, что его поза, задумчивый взгляд, незаметные жесты привлекают ее. У нее зудит под кожей от желания схватить его за руку и отвести к нему в комнату. Прижаться к нему, почувствовать тепло, оставить его только для себя. Очертить место, где плечо перетекает в шею, сжать его руки. Обхватить его ногами, целовать, пока легкие не начнут гореть от недостатка воздуха… Чувствовать стекающий по их телам пот и наслаждаться теплом, окутывающим со всех сторон. Она берет кусок пиццы, яростно откусывает и тщательно жует, а в голове роятся вопросы: как она раньше могла не видеть этого? Не замечать этой мужественности, исходящей от его проницательного взгляда и крепкого тела. Она готова поклясться, что ожерелье на его шее – икона сексуальности. Марк переводит на нее взгляд. Соня практически давится, бросает оставшийся кусок на тарелку, а рядом сидящая Катя косится на нее с ехидной ухмылкой. Марк улыбается слишком довольно. Она бы дала ему подзатыльник, если бы страстно не мечтала о какой-нибудь ванильной глупости, которую он бы шепнул ей на ухо, пока она пробегала мимо. – Может вы уже уединетесь? – спрашивает Катя, но в голосе нет злорадства или раздражения. Соня резко поворачивается к ней, – У тебя просто такой взгляд, будто ты его съесть хочешь, – Катя позволяет себе улыбку. – Нет, я просто… – Соня понимает, что Катя заговорила с ней только потому, что Алекс занят с ее парн… с Марком. Но почему-то хочется с кем-то поделиться своими вопросами. По иронии с тем, кто всегда готов ее выслушать, об этом она поговорить не может, – Я не понимаю, что чувствую. – Да все ты понимаешь, – Катя на нее не смотрит, – Странно, что так долго до тебя доходило. – Странно встречаться с человеком, которого знаешь всю жизнь, – Соня смотрит на девушку, ожидая многозначительного кивка или молчаливого согласия. – Да нет, – Катя смотрит на Алекса с Марком, точно думая о чем-то своем, – это классно. “Это было бы классно”. Голос Алины врезается в голову так резко, что у Сони замирает сердце. Ей тоскливо и больно от того, что когда она поняла, что подруга имела в виду, Соня не в силах поговорить с ней об этом. У нее больше нет возможности поделиться тем, что она чувствует. Спросить, как Алина поняла, что любит Антона, и лучше понять ее. Или что-то вроде того. Перед глазами все начинает плыть, она не замечает, как Катя уходит, а на ее место приземляется кто-то другой. – Сонь, ты чего? – Марк касается ее ладони, обращая внимание на себя. Соня потерянно смотрит на него, не зная, как ему объяснить, что с ней творится. Марк берет ее руку в свои, потом переплетает их пальцы, опускает взгляд на ее колени. – На меня тоже иногда накатывает, – он смотрит на нее с кристальной честностью, от которой что-то в ней очередной раз ломается, – Но потом я вспоминаю, что мы с тобой живы. И нам надо двигаться дальше. Наверное, это и пугало ее больше всего. Что он знал ее лучше, чем она знала себя. Марк практически всегда находил нужные слова, чтобы успокоить ее разбушевавшийся накал, чтобы привести в чувства. Мог отрезвить ее несколькими тихими фразами. Он знал все ее недостатки, слабости, всю ее изнанку, которую она не хотела бы никому показывать. Не хотела, чтобы хоть кто-то мог узнать ее настолько хорошо, чтобы это его оттолкнуло. Но Марк знал. И при всем при этом… он продолжал любить ее?... Соня кривит улыбку и отвечает на проникновенный взгляд. Как бы было хорошо, если бы и ее глаза могли так четко выражать, что у нее на душе. Может, тогда бы им не понадобилось столько времени. Утром Соня находится в прекраснейшем сонливом состоянии: за окном брезжит рассвет, она лежит на животе под прохладным одеялом, никуда не нужно вставать… Она чувствует движение справа от себя, из-за чего пробуждается сильнее, чем хотелось бы. Соня морщится и разворачивается на спину, наблюдая за тем, как Марк натягивает полосатые штаны. – Прости, я не хотел тебя разбудить, – он неловко топчется на месте, замечая движение на кровати. – Останься, – Соня садится на кровати, трет глаза и выбирается из-под одеяла. Из одежды на ней только белье и футболка Марка, оставленная им несколько дней назад. – Мне пора, – он смотрит на нее с долей грусти, будто и правда не хочет уходить. – Неа, – она ползком подбирается к краю кровати, спрыгивает с нее и обвивает еще обнаженный торс руками, – Побудь со мной еще немножечко, – Соня оставляет несколько незаметных поцелуев на его груди. Она поднимает глаза на него и наслаждается эффектом, производимым на него ее желающим взглядом снизу-вверх,  – Мне с тобой так сладко спится. – Сонь, прости, – он отстраняется, но потом, будто не может удержаться, наклоняется и глубоко целует. Марк кусает ее за губу, от чего у Сони ноги подкашиваются. Она нехотя отпускает его и падает обратно на кровать, пожирая взглядом его суетливые передвижения по ее комнате. – А когда мы поженимся, ты тоже будешь сбегать от меня под утро? – не вопрос, а вызов. Вот она это и озвучила. Не «если», а «когда». Марк поворачивается и смотрит на нее. Да, он видит все признаки того, что она выводит его на реакцию: гордо вздернутый подбородок, хитрющие глаза, сомкнутые губы. Но еще он знает, что это абсолютно честный и прямой вопрос. Дама ждет ответа. Он театрально вздергивает брови в удивлении, его губы уже расплываются в улыбке, которую непозволительно сложно сдержать. – Нет, Сонь, – он садится на край кровати, а потом нависает над ней сверху, – Когда мы поженимся, я от тебя вообще отходить не буду. Он целует ее слишком страстно для прощального жеста и исчезает в дымке июльского утра. Соня не может довольно не зарыться в подушку, воспроизводя в голове события последних минут. Она чувствует себя безмерно влюбленной и умиротворенной. Она проваливается в спокойный сон, зная, что вечером снова будет предвкушать, как он в ночи тихонько пробирается к ней через окно. И однажды, может, останется насовсем.