Глава 1 "Зацепиться за воздух"

      Квентин тяжело перенес новый удар по затылку, которым наградил его кто-то совершенно неизвестный. Он медленно приходил в сознание. Перед глазами, точно кошмарный фильм, всплывали искаженные фрагменты того, что успело оставить свой особенный след в его памяти и сердце в тот самый день- день, когда мужчина решился следить за домом Питерсенов в открытую. Те снимки — вещественные доказательства, что успел сделал журналист, наградили его серьезными проблемами, а драма разыгравшаяся между двумя фигурирующими на них лицами — отцом и сыном, в конечном итоге, наградила новым ударом… И он снова попался.       В какой-то момент, Квентину удалось раскрыть глаза, но расцепить свои зубы, ясно выдававшие боль внутри тела, мужчина был почти не в силах. Все во круге расплывалось так, будто журналиста ослепила яркая вспышка от собственной камеры. Он с трудом узнал свою прикроватную тумбу и тот самый бардак, который обычно творился в его комнате на станции — это сильно успокаивало. Квентин тяжело выдохнул, слабо приоткрыв свой рот.       Неожиданно где-то поблизости раздался чужой, басистый голос.       «Я знаю, кто ты» — эти слова заставили мужчину непроизвольно повернуть свою голову в другую сторону и впиться пальцами в матрас от неожиданности — на краю кровати сидел усатый мужчина с вытянутым лицом. Он был одет в свою привычную фиолетовую желетку и держал что-то в руках, уже давно привыкших к черным перчаткам — это был Теодор Питерсон — глава того самого семейства, что все еще оставалось на слуху у всего Рейвен Брукс — семейства, дело которого с охотой и рвением расследовал Квентин…       Такая близкая встреча вызвала испуг в его груди. Двигаться, а уж тем более убежать от это типа журналист не мог, но у него все еще оставалась возможность проронить какие-то фразы — значит, он будет защищаться словами. — Вы знаете обо мне… очевидные вещи… — через силу ответил Квентин. — Да, есть такое. — Теодор мрачно усмехнулся и приподнял руку с вещью.       Лежащий немного приподнял свою голову, затем прищурился. Мышцы в его шее сильно задрожали и голова снова упала на подушку. Из горла вырвался недолгий болезненный крик. -Твой бейджик прессы, Квентин Корнелиус. — Питерсон кинул вещь на поверхность стола и пододвинул к себе стул. Его лицо не выражало ничего, кроме холода, но и агрессии, с которой Теодор обычно встречал нежелательных гостей, на нем не было. -Я много лет уже, как Квентин… И-и немного журналист — с непониманием в голосе и долей хохмы выпалил Корнелиус, не на долго зафиксировав в одном положении голову. — в-вернее, достат-точно…мало по времени…       Теодор выдержал недолгую паузу и взял со стула чужую красную кепку — Но настырничать ты научился раньше. Когда?.. Когда сидел в охране?       Тут Квентин не выдержал и постарался переместиться в сидячее положение, чтобы высказать умнику что-то гневное- П-послушайте, М-мистер Питерсон…       Теодор раздраженно уперся свободной ладонью в грудь журналиста и прижал его обратно к кровати. -А вам не кажется, что не вы… д-должны сейчас допрашивать меня, а как…м-минимум я вас?.. — Корнелиус слабо побил кулаком по руке гостя. — Чего вы хот-тите добиться этим от м-меня?.. -Я хочу, чтобы ты отстал от нас с сыном и наконец-то перестал рыть себе могилу любознательностью. — Теодор убрал руку и, выпрямившись, кинул кепку в лежащего.       Квентин реакционно поймал свою вещь и, сжав ее в руках, немного нахмурил брови — Вы что же… Смеете угрожать мне в открытую?.. Д-да еще и в м-моем помещении?.. Когда я только очнулся от п-почти беспробудного с-сна?..       Питерсон резко поднялся с края кровати и вклинился в нескончаемый поток слов — Время, — с напором в голосе перебил он, — нам вовсе не друг. — затем повернулся к стене и сорвал с нее плакат «Разыскивается» с маленьким мальчиком, затем еще один, рядом висящий, с маленькой девочкой. На стене остался висеть третий — на нем был изображен еще один паренек, которого в Рейвин Брук так же считали пропавшим. — Может быть, кто-то другой выбил всю дурь и старую правду из твоей головы? -Из дури и правды… т-только кофе, приятель — его из меня н-никто не выбивал. — снова через боль сострил Квентин и мимолетно глянул на оставшийся плакат.       По Теодору было видно, что он начинает выходить из себя. Мужчина резко сжал в руке листовки и с раздражением подошел ближе. — Мое терпение не безгранично, и это касается абсолютно каждого в этом городишке: детей, что шныряют в поисках своего дружка, взрослых — равнодушных и пускающих слухи, и даже тех, кого я знаю лично. Я даю тебе последний шанс. Не лезь в мою семью. Во второй раз ты можешь просто не вернуться с небес.       Корнелиус слышал, как Питерсон отдаляется в сторону выхода, с грохотом закрывает входную дверь и как заводится и уезжает чужая машина с характерным лязгом шин о дорогу. В попытке понять, что только что произошло, мужчина дотронулся до больной головы — на ней были свежие бинты.