1. Ты теперь пленница.

17 июля 1541 год

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь густую листву старых деревьев, окрашивая землю золотисто-рыжими оттенками. Маленький дом стоял на краю деревни, у которой давно сорвана была душа. Заброшенные дома вокруг словно забытые камни, покрытые мхом и паутинами, молчаливо напоминали о прошлом, полном боли и крови. Воздух был насыщен смешением аромата опавших листьев и легкой сырости, которая возникала после недавнего дождя. Внутри дома царила тишина. Свет мягко колыхался от огня камина, отражаясь на грубых деревянных стенах. На старой скамье сидела пожилая женщина с рыжими волосами, спутанными как огненные нити, и голубыми глазами, которые казались наполненными мудростью и тайной. Это была Агнес — бабушка Клары. За столом напротив — девушка с такими же огненными локонами и глазками цвета неба. В руках у неё была свеча, её пламя трепетало и искрилось, словно готовое поведать загадку будущего. Они были похожи друг на друга не только внешне, но и в духовной связи, почти магической. — Дворец, золото, богатство, уважение, — тихо произнесла Агнес, глядя на пламя, словно пускала взгляд за грань обыденного мира. Клара моргнула и с подозрением спросила: — Ты точно верно увидела? Мы же здесь, среди вымерших домов и заброшенных полей. Как это возможно — дворец и богатство? Агнес неотрывно смотрела на огонь: — Османы близко, скоро они придут. Это правда, Клара. Сама посмотри. Клара взяла ладонями свечу и произнесла молитвенные слова, наполненные древними тайнами. Огонь перед её глазами заставил видения ожить: роскошные залы дворца, блеск золотых украшений и поклонение пред её величием. Девушки и мужчины склонились перед ней, а у дверей стояли трое: рыжеволосая женщина в короне, юноша с нежной улыбкой и гордый мужчина. Клара, поклонившись, протянула младенца женщине, а юноша ласково погладил дитя по голове. Мужчина же надел на неё ожерелье, и Клара чуть не заплакала от восторга. Она резко очутилась в комнате с бабушкой. — Убедилась? — улыбнулась Агнес и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу — необходимо было проверить ягоды на опушке леса. Вечер потонул в прохладе. За окном ветер шелестел осиновыми листьями, одаривая легкой таинственностью пустую деревню. Клара сидела у окна, всматриваясь в темноту леса. Каждый шорох заставлял её сердце биться чаще. Бабушка часто уходила одна, но сегодня задерживалась слишком долго. Тень тревоги постепенно накрывала девушку. Далеко за опушкой слышались легкие звуки шагов и голоса на незнакомом языке — османском. Клара слегка знала его, бабушка учила её тайным словам и письму, чтобы та смогла понять грядущее. Неожиданно дверь дома распахнулась с треском, и тяжелая рука схватила Клару. — Тут только одна девка! — раздался хмурый голос мужчины. — Деревня пуста, Шехзаде, — ответил другой, обращаясь к юноше. Клара, шатающаяся, упала, колени задрожали от боли. Её волокли по земле, острые камни впивались в кожу рук, но страх сковал язык и сердце. — Подними голову, — мягкий голос заставил её поднять взгляд. Перед ней стоял тот самый юноша из видения. Его глаза — ясные, карие — встречались с её. — Ты понимаешь наш язык? — спросил он спокойно. — Немного, — выдавила Клара, дрожа всем телом. — Ты одна живёшь? — голос был терпелив, но в нем слышался скрытый страж и власть. Клара едва сдерживала слёзы. Когда её толкнули и она снова падала, отчаяние накрыло её с головой. — Отвечай, когда Шехзаде спрашивает! — приказал кто-то рядом. Она рассказала честно: — Я с бабушкой живу. Она ушла утром за ягодами и не вернулась. Юноша переменился — в его взгляде мелькнуло беспокойство, но он крепко сжал подбородок. — У твоей бабушки рыжие волосы? — спросил он тихо. — Да, — ответила Клара, боясь услышать правду. — Вы ее видели? — Пойдем, — спокойно сказал он, протягивая руку. Клара посмотрела на неё сомнительно, словно неуверена, стоит ли доверять. Воздух вокруг был прохладным и свежим, легкий ветерок колыхал древесные ветви, принося с собой ароматы лесной подстилки и влажной земли. Тонкий свет луны пробивался сквозь густую листву, окрашивая землю в серебристый цвет. На тропинке сквозь лес лежали разбросанные сухие листья, шуршание которых сопровождало их шаги. Нога болела после падения, но она позвала в себя силы. Сделала шаг и, почувствовав опору, осторожно взяла протянутую руку. Он помог ей подняться. Казалось, сама земля дышала тяжестью происходящего, тишина леса вокруг становилась гнетущей и глубокой — словно едва слышное эхо опустошения перед бурей. Клара вдруг резко побежала — слезы застилали глаза, дыхание перехватывала тошнота и отчаяние. Она спотыкалась о корни деревьев и камни, падала, но снова вставала, упрямо продолжая свой бег. Каждый шаг отдавался болью в ноге, а сердце кричало под гнетом горя. Лес вокруг казался живым — тени деревьев обвивали её, как призраки, а кроны над головой колыхались в такт её всхлипам. Наконец, путь привёл её к поляне на опушке — там лежало тело бабушки. — Бабушка! — Клара схватилась за одежду, её руки дрожали, словно боялись отпустить последний тугой узел жизни. Она трясла Агнес, прикасаясь к ледяной коже, пытаясь вытащить из мертвого тела хоть малейший знак жизни. Тишина была безжалостна. Агнес не двигалась, не дышала. — Она мертва, — тихо произнес Шехзаде, его голос был спокоен, почти безэмоционален. — Соболезную. Слезы хлынули потоком, Клара прижималась к бабушке, словно боясь потерять её окончательно. Время растекалось, минуты тянулись бесконечностью. Когда рыдания утихли, взгляд девушки упал на корзинку. Ягоды — яркие, словно мерцание памяти — лежали рядом, собранные с любовью и заботой. Это была последняя связь с её бабушкой. — Ты в порядке? — раздался мягкий голос, тихое прикосновение к плечу. — Как я могу быть в порядке? — голос Клары дрожал, звучал осипло и разбито. — Я осталась одна… Бабушка была всем, что у меня было. Как теперь жить? — Мы завоевали эти земли, Хатун. Твоей судьбой теперь управляет Султан Сулейман, — ответил парень, словно объясняя правило игры. — Пойдем, твою бабушку похоронят, не беспокойся. Собрав волю, Клара посмотрела на него и попросила: — Позвольте взять ягоды… Это последняя память о ней. — Бери, — кивнул Шехзаде. Она подняла корзину. Тело трясло, слезы не стихали, дышать было тяжело. Ноги подкосились, и она начала падать — но парень успел ухватить и не дать рухнуть. — С тобой всё в порядке? — тревожно спросил он. Но Клара не ответила. Мир побелел вокруг, веки закрылись — и она потеряла сознание.

***

Мрак ночи уже опускался на поляну, где расположился турецкий лагерь. Легкий туман носился почти у самой земли, придавая всему вокруг призрачный вид. Лес, у края которого они были, казался живым и немым свидетелем недавних трагедий. Конь ступал по мягкой земле, шорох копыт едва нарушал тишину. Мехмед с Кларой верхом двигались медленно. Клара была без сознания, тело её чуть тяжело покачивалось в объятиях юноши. Он аккуратно поддерживал её, охраняя, словно хрупкий сосуд жизни. Ветер трепал его волосы и запах дыма и трав, который исходил от костров лагеря, скользил вокруг. Приблизившись к лагерю, Мехмед аккуратно спешился. Между шатрами клубился дым от очагов, слышались голоса воинов, готовившихся к ночному караулу. Он поднял Клару на руки, аккуратно пронёс сквозь разгорячённые от дневной жары шатры, пока не достиг своего. Шатер был прост, с коврами на земле, но уютным. Клара была уложена на матрас, и тут же был позван лекарь, окружённый спокойствием и собранностью. Мехмед вышел, направляясь к главному шатру Султана. На входе стража, знавшая его, почтительно пропустила. Главный шатер был большим, украшенным в восточном стиле — массивные ковры, золотистые ткани, легкие лампы, излучающие мягкий свет. Между тишиной и теплом в шатре царила атмосфера власти. Мехмед поклонился и обратился к отцу — великому Султану. Его голос был определённым, со всем уважением сына и преданного воина. — Никто нам не воспрепятствовал, — начал он свой отчет. — Но встретили одну пустую деревню. Жила там одна девушка с бабушкой. На опушке леса бабушка была мертва, а девушка, горюя, потеряла сознание. Я привел её в лагерь… прошу простить за самовольство. Сулейман слушал, легко улыбаясь, впервые за долгое время казался чуть добрее. — Девушка осталась одна? — спросил он. — Да, — утвердительно кивнул Мехмед. — Забирай её в гарем, — твердо сказал Султан. — Она стала пленницей, значит будет в твоём гареме. Мехмед заинтересованно добавил: — Между ней и матушкой есть некоторое сходство. Такие же рыжие волосы и голубые глаза. Сулейман усмехнулся. — Интересно взглянуть на неё. Но уже поздно, иди к себе. Мехмед поклонился и покинул шатер. Войдя в свой шатер, Мехмед увидел Клару. Она стояла, хотя ещё была слаба, глаза открылись и осмотрелись вокруг в замешательстве. — Ты очнулась, — сказал он. — Тебе лучше? Её голос дрожал, она с трудом произнесла: — Где я? — Здесь, в моём шатре. Я говорил с султаном о тебе. — Что же сказал султан? — спросила она. — Ты теперь пленница. Пленница нашего государства и теперь ты наложница, часть моего гарема. Султан определил твою судьбу. — Гарем? — удивленно переспросила Клара. — Гарем — место для наложниц, — пояснил Мехмед. — Они нужны для продолжения рода династии Османов. Султан имеет свой гарем, я — свой. Клара попыталась усвоить услышанное. — Значит, я теперь принцесса? — изумленно спросила она. Мехмед усмехнулся и объяснил: — Нет. У нас нет принцесс. Есть султанши — женщины, родившие шехзаде и дочери султана. Родишь мне сына — станешь султаншей. В шатре было тихо. Теплый воздух смешивался с запахом ладана и масла. Слабое мерцание ламп создавали тени на лицах. Клара была наедине с новым миром, в котором её жизнь переворачивалась навсегда. Её глаза выражали страх, растерянность и одновременно твердость — память о бабушке ещё не угасла. Мехмед-султанов сын — олицетворение власти и жестокого порядка, в котором личные судьбы не принадлежат самим людям. Его слова были суровы, но в них таилась и капля понимания и сочувствия. Лагерь, гарем, новый мир — всё это стало для Клары новой реальностью, осторожно вплетающейся в ткань её жизни. Тишина в шатре была почти осязаемой. Клара сидела на матрасе, обняв колени, погружённая в собственные мысли, ещё не в силах осознать новую реальность. В этот момент голос Мехмеда нарушил её задумчивость. — Возьми чистое платье, — спокойно, но настойчиво сказал он, переломив её внутреннее сопротивление. — Зачем? — с удивлением переспросила Клара, нахмурив брови, не понимая причины. — Недалеко есть озеро, — объяснил Мехмед с холодной уверенностью, — Все купаются там. Ты испачкалась, тебе надо умыться. Его спокойствие не убеждало. Клара смотрела на него с тихим недоверием и тревогой, будто пытаясь понять, что скрывается за этими словами. — Не беспокойся, — добавил Мехмед, — Я пойду с тобой, никто не посмеет смотреть, как ты купаешься. Клара дрогнула в душе — предложение казалось одновременно и защитой, и новым шагом в этом странном мире. — Но где я возьму новое платье? — спросила она в отчаянии. — Мы забрали из твоего дома твои вещи, — ответил он, указывая на большой деревянный сундук возле входа. — Все твои вещи лежат там. С неуверенностью, но и с лёгкой надеждой, Клара подошла к сундуку и открыла его. Среди сложенных аккуратно вещей действительно лежало знакомое платье. Оно было простое, но чистое. Она вытянула платье и осторожно повернулась к Шехзаде. Мехмед молча взял стоявшее рядом полотенце и сделал знак, чтобы она шла за ним. Клара не осмелилась возражать и последовала. Стоило им выйти за полог шатра, как Клара сразу ощутила, как взгляды воинов устремлены на неё. Тусклый свет костров играл на лицах янычар и всадников, рассекая сумрак их тяжелыми тенями. Клара сжалась от недоброжелательных оценивающих глаз и ускорила шаг, стремясь приблизиться к Мехмеду. Он заметил её смущение и, не скрывая раздражения, взбодрил шаг, чтобы идти ближе и будто давал понять охране, что никто не смеет беспокоить его спутницу. Под давлением взгляда Мехмеда янычары тут же отвлеклись на свои дела — изглаженная дисциплина и власть отца делали своё. Шли они еще минут десять, пока впереди не засияла спокойная гладь озера, отражающая лунный свет, словно огромное зеркало, индиговое и прозрачное. Мехмед остановился и, не оборачиваясь, сказал тихо: — Раздевайся, я отойду, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Клара медленно дотронулась до края платья и начала снимать одежду, с волнением не упуская из виду силуэт Шехзаде, который стоял спиной. — Как тебя зовут? — нарушил молчание Мехмед. — Клара, — прошептала она, пытаясь убрать дрожь из голоса. — А вас как? — Мехмед. С этими словами девушка полностью скинула платье и вошла в воду, отпуская напряжение и грязь с себя. Вода в озере была тёплая, хотя ночь уже приносила прохладу, она ласково обволакивала её тело, впитывая усталость. Через несколько минут Клара поднялась из воды. Почувствовався лёгкий холодок, она приблизилась к берегу. Мехмед, услышав шаги, молча протянул ей полотенце. Её руки дрожали, когда она стала быстро вытираться. Время казалось растянутым — пока она одевала простое, но плотное платье, больше похожее на ночнушку, чем на привычную одежду. — Я готова, — тихо сказала Клара, словно таким образом подтверждая свою новую реальность. — Хорошо, — ответил Мехмед и повернул голову, взглянув на неё с оттенком мягкости и суровости одновременно. — Пойдём. По дороге обратно они шли уже не рядом, а вместе, словно два целого, в сознании которых перемешались долг и неизбежность. Клара поспешила вслед за ним, чувствуя себя одновременно потерянной и защищённой. Вокруг горели костры, лагерь погружался в ночную суету, звуки песен и тихих разговоров сливались с шелестом леса, но теперь Клара знала — её путь только начинается, и он будет иным, чем когда-либо прежде. В голове вновь промелькнуло предсказание бабушки, которое начало сбываться. Мехмед вместе с Кларой тихо вошли в шатер. Лёгкий треск костров за его стенами еле проникает внутрь, создавая ощущение уюта, но в воздухе витает напряжённость. Вместо одного матраса теперь лежало два — рядом с привычным, появилось новое, аккуратно застеленное место для девушки. Ткань и подушки были просты, но аккуратны, слегка пахли табаком и пряностями, что добавляло восточного колорита. Клара широко раскрыла глаза и с волнением осмотрела новое спальное место, словно пытаясь поверить в то, что теперь у неё есть уголок в этом чуждом мире. — Я буду спать с вами? — её голос дрожал от неожиданности. В ответ Мехмед тихо прошептал ей на ухо: — Да. Это шёпот словно озарил холодный воздух шатра теплом, а у Клары по телу одновременно пробежали мурашки — смешение страха, волнения и новой надежды. Она ощутила, как руки Мехмеда мягко легли на её талию и обняли её, как невидимая броня, защищающая и одновременно пробуждающая. «Стерпи. Все ради будущего» — сказала Клара сама себе. Она, собрав всю силу воли, медленно повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились — глаза Мехмеда были спокойны и внимательны, словно он пытался дать понять, что она в безопасности. Одна рука его плавно скользнула вверх, коснувшись нежной щеки девушки, и это прикосновение будто замедлило течение времени вокруг. Мехмед приблизился ещё ближе и осторожно коснулся её губ своими — лёгкий поцелуй, полный нежности. Клара отвечала ему, её сердце колотилось, нарастающая страсть обволакивала их как невидимое пламя. Этот поцелуй стал глубже, сильнее, и вместе с ним росло взаимное доверие. Мехмед шагнул вперёд, к матрасам, и разорвал поцелуй, давая Кларе возможность осесть. Она села на край матраса, в полной растерянности и ожидании. Мехмед спокойно снял кафтан, его движения были уверенными, но уважительными. Он сел рядом с девушкой и вновь втянул её в поцелуй, уже более страстный и глубокий. Не спеша положил Клару на матрас, накрыв своим телом. Затем аккуратно раздвинул ткани, снял с неё платье, открывая её тело под светом слабой лампы. Клара почувствовала волны стыда, закрывая грудь руками, пытаясь сохранить хотя бы каплю уединения. Но Мехмед внимательно посмотрел ей в глаза — в них читалась мягкость и забота, заставляя её отвести взгляд, сгорая от смущения. Он нежно убрал её руки, чтобы показать, что не причинит боли, и вновь поцеловал её. Через пару минут Клара ощутила резкую боль внизу живота — она невольно вскрикнула, и в этом крике была испуганная непривычность происходящего. — Тише, все пройдет, — прошептал Мехмед, ласково поглаживая её голову, пытаясь успокоить и поддержать. В его взгляде не было жестокости, только теплота и понимание. Он не продолжал, пока не был уверен, что она расслабилась и боль стихла. Клара в этот момент инстинктивно схватилась за спину Мехмеда, оставляя лёгкие царапины — это была смесь страха, напряжения и растущей страсти. Со временем процесс стал приносить Кларе удовольствие: её тело отвечало, а дыхание ровнялось с дыханием Мехмеда. В воздухе шатра затихшие стоны наполняли пространство, шлепки напоминали о взаимном доверии и единстве. После окончания, Мехмед осторожно откинулся на матрас, обнимая девушку. Она уложила голову на его грудь, ощущая биение сердца, словно утешение и новый островок покоя. В эту ночь, в тёмном шатре, наполненном душевной нежностью и вялой страстью, они вместе уснули — две души, переплетённые в мутном плавании судьбы.