Глава 4. «Солнце над морем»

Глава 4. «Солнце над морем» Утро в Нарнии начиналось с запаха хлеба и солёного ветра. Воздух был густой от света, птицы лениво кружили над садами, а за окнами зала переливались флажки — кто-то готовился к летнему празднику. Белла сидела за длинным столом рядом с Люси, а напротив — Эдмунд, задумчиво покручивающий ложку. Питер молчал, как всегда, слушал. Но иногда, когда Белла говорила, его взгляд чуть менялся — словно свет падал на старое зеркало, оживляя отражение. — Сегодня жарко, — заметила Люси, вытирая лоб. — Может, покажем Белле дорогу к морю с другой стороны? Там, где утёсы. Эд, ты как? — Почему бы и нет? — он улыбнулся. — Только пусть Белла не пугается, я плохо умею держать коня в узде. Белла рассмеялась. — Думаю, хуже, чем я, быть не может. — О, увидим, — поддел он шутливо. Питер поднял взгляд от чаши с водой. — Только осторожно. После дождей там скользко. — Мы справимся, — сказала Люси, и в её голосе было детское упрямство, от которого все на мгновение словно вернулись в прошлое. Питер ничего не ответил, лишь посмотрел на Беллу дольше, чем следовало. И когда она встретила его глаза, сердце почему-то ударило сильнее. Коней вывели к южным воротам. Воздух дрожал, и море вдалеке казалось стеклянным. Белла впервые видела Нарнию такой — живой, почти дышащей. — Сюда, — позвал Эдмунд. — Есть тропа вниз, но держись за поводья крепко. Они спускались медленно, смех Люси эхом перекатывался по склону. Когда они достигли пляжа, ветер налетел неожиданно — прохладный, пахнущий солью и травой. Белла спрыгнула с коня и подошла ближе к воде. Волны мягко касались её босых ступней, а солнце ослепительно играло на поверхности. — Красиво, правда? — спросил Эдмунд, подходя рядом. — Даже больше, — ответила она. — Такое ощущение, будто всё это — сон. — Иногда мне кажется, что мы тоже — часть чьего-то сна, — сказал он задумчиво. — Только не знаем, когда проснёмся. Люси метнула в него пригоршню воды: — Опять философствуешь! Пошли лучше поищем морских звёзд. Эд закатил глаза, но улыбнулся. — Идём, Белла. Иначе она не отстанет. Они побежали по берегу, смеялись, кидали в волны камешки. И в тот момент Белла впервые почувствовала — что Нарния её принимает. Когда они вернулись, солнце клонилось к закату. Воздух внутри замка был прохладным, каменные стены будто держали память всех прошедших дней. Белла поднималась по лестнице, когда услышала за спиной знакомый голос: — Устала? Питер стоял у перил, с бокалом воды. Свет от факела освещал его лицо, и она заметила, как под глазами легли мягкие тени — от недосыпа или от мыслей. — Немного, — сказала Белла. — Но море того стоило. Он улыбнулся едва заметно. — Ты быстро привыкла к этому месту. — Оно… не чужое. Не знаю, почему. — Нарния чувствует сердца, — ответил он. — Она узнаёт тех, кто должен быть здесь. Между ними снова повисло молчание. Потом он протянул ей бокал. — Держи. Она взяла его, и их пальцы случайно соприкоснулись. Мелочь — но в груди будто щёлкнуло. Белла отвела взгляд. — Спасибо. — Не за что, — тихо сказал он, и в голосе мелькнула улыбка, но в глазах — что-то совсем другое. Его глаза пробежались по её лицу, ключицам, хрупкой талии, задержавшись. На ней было нежное молочное платье, обтягивающий её грудь и талию. Ему так хотелось прикоснуться, что он сам этого испугался. Ничего больше не сказав, он ушел, оставив её снова с колотящимся сердцем. Питер долго не спал. В его комнате было темно, только пламя свечи отражалось в окне. Он сидел, не двигаясь, держа в руках книгу, но не читал. Она другая, — думал он. Не из этого мира, и всё же... будто создана для него. Он вспоминал, как солнце отражалось в её волосах, как она, смеясь, убегала к воде. Как её голос звенел в воздухе, будто его собственное прошлое отозвалось. Он привык к одиночеству — к вечерам без звуков, к молчанию, в котором даже дыхание казалось громким. Но с ней всё изменилось. Даже стены начали звучать по-другому. Он вспомнил, как коснулся её руки. Как короткий миг стал чем-то бесконечным. Я не должен... — подумал он, отложив книгу. — Не должен позволять себе этого. Но, закрыв глаза, он всё равно видел её. Беллу. Светлую, живую, неосознанно родную. Белла шла по коридору, держа в руках лампу. Воздух был густой от тишины. Перед дверью своей комнаты она замерла — и вдруг услышала в конце коридора тихий звук. Кто-то играл на флейте. Мелодия была та же, что у Тумнуса, только медленнее. Глубже. Белла закрыла глаза. Она не знала, что за той дверью — комната Питера. Флейта звучала тихо, почти неразличимо. Белла замерла в коридоре, держа лампу у груди. Тонкие ноты плели узор в воздухе, будто кто-то разговаривал с ночным ветром. Шаг за шагом, она приблизилась к двери, приоткрытой ровно настольно, чтобы увидеть свет свечи и тень, склонённую над инструментом. Питер сидел у окна, с флейтой в руках, глаза его были опущены. Свет ложился на его волосы, на плечи, на строгий профиль, делая его вдруг… живым. Не тем королём, о котором рассказывали, а просто человеком, уставшим и прекрасным в этой тишине. Белла не дышала. Но Питер почувствовал её. Не подняв головы, он на миг задержал дыхание, потом перевёл взгляд на дверь — прямо туда, где её затаившаяся фигура стояла в полумраке. И продолжил играть. Медленно, будто ноты были для неё одной. Белла не выдержала — сделала шаг ближе, и половица под её ногой тихо скрипнула. Питер положил флейту на подоконник. Поднялся. Он подошёл к двери и открыл её одним лёгким движением. Тишина между ними стала почти осязаемой. Белла хотела что-то сказать, но слова не послушались. Питер стоял слишком близко. Свет из комнаты золотил его лицо, и глаза — синие, глубокие, как море в сумерках — смотрели прямо в её душу. Он наклонился чуть ближе, почти касаясь губами её виска. — Подглядывать… не хорошо, — шепнул он, и его голос прозвучал мягко, но с той самой силой, от которой всё внутри Беллы сжалось. Его ладонь коснулась её талии, едва ощутимо. — Доброй ночи, Изабелла, — добавил он уже у самого уха. Он отступил, а она стояла, не в силах пошевелиться, с сердцем, бьющимся так громко, будто вся Нарния могла его услышать. Когда дверь закрылась, Белла медленно выдохнула, всё ещё ощущая его тепло на коже. И впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы наступило утро.