Глава 11. «Тени солнца»

Утро в Нарнии было прозрачным, будто вымытым дождём. Воздух пах свежестью травы и яблоневым цветом; свет ложился на каменные стены замка мягко, как дыхание. Белла проснулась поздно — впервые за долгое время не тревожимая ни снами, ни вопросами. Мир казался лёгким, словно кто-то снял с неё невидимую тяжесть. В памяти оставалось тепло — от его взгляда, от рук, что держали её, будто боялись потерять. Но теперь Питера рядом не было, и это утреннее одиночество странным образом грело: оно говорило, что всё случившееся — настоящее. Она вышла во двор, где Эдмунд уже тренировался. Меч в его руках сверкал в лучах солнца, движения были точны и выверены, но в каждом сквозила лёгкая усталость — не физическая, а душевная. — Доброе утро, миледи, — сказал он, заметив Беллу, и, опустив меч, чуть склонился. — Не называй меня так, — улыбнулась она. — Ты заставляешь меня чувствовать себя принцессой. — А разве это плохо? — поддразнил Эдмунд, вытирая пот с виска. — Ты ведь уже покорила половину Нарнии своим появлением. Белла засмеялась, чуть смутившись, и подошла ближе к загону, где паслись лошади. Их блестящие спины отражали солнце, и ветер играл гривами, как струнами. — Мне просто… хорошо здесь, — призналась она. — Всё кажется каким-то настоящим. — Настоящее редко даётся легко, — ответил он мягко. — Но тебе удаётся быть здесь, как будто ты всегда принадлежала этому месту. Он говорил это просто, без нарочитой галантности, но в его голосе проскользнула искра — тёплая, едва заметная. Белла почувствовала, как от этого взгляда щёки наливаются жаром. — Не думала, что ты умеешь быть таким серьёзным, — с улыбкой сказала она. — А я не думал, что кто-то заставит меня быть серьёзным. Они оба рассмеялись. День тянулся неторопливо: они вместе кормили лошадей, шли по аллее, где ветер трепал листья, словно страницы старой книги. Эдмунд рассказывал истории — про детство, про смешные случаи из походов, про Люси, которая когда-то верила, будто звёзды шепчут ей сны. Белла слушала его, и ей было спокойно. Ни давления, ни тайны, ни тревоги. Только солнце, травы и голос рядом. К вечеру они оказались в бальном зале. Люси где-то пропала, музыканты давно разошлись, но на рояле остались ноты старого вальса. Эдмунд, с лукавой улыбкой, подошёл к инструменту, взял несколько аккордов. — Умеешь танцевать? — спросил он, глядя на неё через плечо. — Немного. А ты? — Только если партнёрша обещает не наступать на ноги. Она фыркнула, но позволила ему взять её за руку. Их пальцы соприкоснулись, и Белла невольно задержала дыхание. Он повёл её по залу легко, с той осторожной уверенностью, что бывает у тех, кто боится спугнуть хрупкий миг. Они смеялись, сбивались, снова ловили ритм. В какой-то момент Белла оступилась, и, чтобы не упасть, оперлась о его плечо. Эдмунд поймал её за талию, чуть дольше, чем требовалось, задержал руку. Их взгляды встретились — коротко, но достаточно, чтобы что-то внутри кольнуло. В этот миг в дверях появился Питер. Он остановился, словно наткнувшись на стену невидимого ветра. Белла не заметила его сразу — она поправляла туфлю, всё ещё улыбаясь. А Эдмунд смотрел на неё с тем же мягким восхищением, каким, казалось, смотрят только те, кто уже успел привязаться сердцем. Питер почувствовал, как в груди поднялось что-то горячее, непрошеное — не гнев, не ярость, а ревнивая боль, от которой некуда было деться. — Прекрасно проводите вечер, — сказал он ровно, делая шаг вперёд. Белла вздрогнула, обернулась. В его голосе не было злости, но она ощутила холод, словно солнечный день внезапно затянуло тучами. Эдмунд, не зная, куда деть руки, опустил взгляд. — Просто показал Белле несколько па… — Вижу, — перебил Питер. — Ты всегда был неплохим учителем. Белла шагнула к нему, но он уже повернулся, уходя, оставляя за собой тишину, от которой сжималось сердце. Эдмунд смотрел ему вслед, потом тихо сказал: — Он не злится на тебя, не тревожься.. Он злится на себя. Белла молча кивнула и выбежала вслед за ним, сердце колотилось в груди — не от обиды, а от непереносимого страха потерять. Коридоры замка казались бесконечными, отражая шаги в каменных стенах, как эхо нереального сна. — Питер! — позвала она, и голос дрогнул. Он остановился у арки, но не обернулся. Белла подошла ближе, на мгновение не зная, что сказать, как объяснить то, чего сама не понимала. — Это не то, что ты думаешь, — тихо сказала она. — А что я думаю, Белла? — Его голос был сдержан, но в нём слышалось напряжение, будто он удерживал бурю внутри. — Что я ревную? Что веду себя, как мальчишка? Она шагнула ближе, почти вплотную, и прошептала: — Я просто… не знала, как смотреть на тебя после вчерашнего. Он резко повернулся. Их взгляды встретились — как удар, как внезапный свет. В следующую секунду между ними не осталось ни воздуха, ни слов. Он подошёл ближе, и тишина зазвенела. — Не смотри на меня так, — сказал он хрипло. — Или я не смогу остановиться. Белла не отвела взгляда. Он наклонился, и мир будто исчез. Жадно целуя её в холодные губы, прижимая к себе очень крепко, непозволительно крепко. Вся злость, вся ревность, всё то, что он пытался скрыть, прорвалось в этом мгновении — не в жесте, не в словах, а в том, как он просто прижал её к себе, как будто только это могло удержать. Но прежде чем она успела что-то сказать, он отстранился. Его дыхание всё ещё касалось её лица, но взгляд уже был другим — холодным, почти отчуждённым. — Прости, — прошептал он. — Я не должен был. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять в пустом коридоре, где камни всё ещё хранили отголосок его шагов. Белла не шевелилась. Только тёплый след его рук на её талии напоминал, что всё это было наяву. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая башни Кэр-Пэрэвеля в мягкое золото. Весь день Белла провела словно в полудрёме. Мир казался таким же — тот же звонкий смех Люси где-то во дворе, тот же звон оружия из тренировочного зала, — и всё же в нём что-то изменилось. Невидимая трещина пролегла между ней и Питером, и от этого в груди стояла странная тяжесть, будто не до конца вдохнула. Она сидела у окна своей комнаты, глядя, как ветер играет в парусах кораблей у пристани. На коленях — раскрытая книга, но глаза скользили по строчкам, не улавливая смысла. Перед внутренним взором снова и снова вспыхивал тот миг — короткий, стремительный, как вспышка молнии. Его дыхание. Его взгляд, полный чего-то, что было сильнее слов. И то, как он потом отстранился. «Он сказал прости…» — подумала она, и от этого слова стало особенно больно. Не за сам поцелуй — за то, что он будто стер его значимость. Словно пытался убедить себя, что этого не было. Белла вздохнула и закрыла книгу. Всё, чего она хотела сейчас, — это чтобы он посмотрел на неё так, как раньше. Без страха, без сдержанности. Но, кажется, между ними выросла стена. Она спустилась во двор, где Люси возилась с Эдом у конюшен. Люси заметила её первой и радостно замахала рукой: — Белла! Мы думали, ты заболела, ты весь день не выходила! — Просто устала, — улыбнулась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эдмунд выпрямился, стряхивая пыль с рукавов. Его взгляд был внимательным, мягким. — Хочешь прогуляться к озеру? — спросил он. — Там сегодня особенно красиво. Она кивнула. Им обоим, кажется, нужно было уйти подальше от людских глаз. Они шли вдоль тропы, где трава после дождя ещё держала на себе капли воды. Воздух был свежий, прозрачный, пахло мятой и влажной корой. Эдмунд шёл чуть впереди, придерживая ветки, чтобы они не задевали Беллу по лицу. — Ты сегодня тихая, — сказал он, не оборачиваясь. Она улыбнулась уголком губ. — Просто не выспалась. — Не верю, — он бросил взгляд через плечо. — Это из-за вчерашнего? Белла остановилась. Сначала она хотела сделать вид, что не понимает, но в его взгляде было слишком много прямоты. — Может быть, — тихо ответила она. — Он вспыльчив, — сказал Эд, подбирая камешек и швыряя его в воду. Камень отскочил от поверхности и утонул. — Иногда делает глупости, а потом жалеет. — Ты о Питере? — спросила она, хотя знала ответ. — А о ком же ещё? — Эд пожал плечами. — Но не злись на него. Он просто… никогда не умел быть спокойным, когда дело касается тех, кто ему дорог. Белла опустила взгляд, чувствуя, как под кожей снова вспыхивает воспоминание — его руки, его поцелуй. — Я не злюсь. Просто не понимаю, почему он… — она запнулась. — Почему делает шаг вперёд, а потом два назад. Эд чуть усмехнулся, грустно. — Потому что боится. Мы все чего-то боимся. Она посмотрела на него: — А ты — чего? — Того, что не успею сказать то, что должен, — ответил он просто. Белла растерялась, не зная, что сказать. Эд стоял напротив, ветер чуть растрепал его волосы, а глаза были тёплые, глубокие — совсем не мальчишеские. — Белла, — он сказал её имя почти шёпотом. — Я не хочу, чтобы ты грустила из-за него. Не сегодня. Не здесь. Она невольно улыбнулась, и напряжение в груди чуть отпустило. — Хорошо, — сказала она. — Тогда расскажи мне что-нибудь весёлое. — Весёлое? — он хмыкнул. — Ну, например, я сегодня снова свалился с лошади, потому что Люси решила, что умеет управлять конём лучше меня. Белла рассмеялась — искренне, легко, и звук этого смеха будто отозвался в его сердце. — Видишь? — сказал он. — Уже лучше. Они долго сидели у воды, просто болтая — о конях, о дворцовой кухне, о шутках фавнов. Но Эд всё время ловил себя на том, что смотрит на неё дольше, чем должен. На том, как солнце играет в её волосах, как она слегка кусает губу, когда думает. И понимал — уже поздно притворяться. Они вернулись во дворец под вечер. Солнце клонилось к закату, окрасив башни в мягкое золото. Воздух пах морем, и где-то вдалеке звенел колокольчик у ворот — знак, что начался вечерний сбор. Белла шла рядом с Эдом, босая — сапоги она сняла, когда они переходили ручей, и забыла надеть обратно. На щеке остался след от ветки, и Эд, смеясь, заметил: — Теперь ты похожа на настоящую воительницу. — А ты — на того, кто слишком много болтает, — ответила она с улыбкой. Он подался чуть ближе, как будто хотел что-то сказать, но в этот момент в конце коридора появился Питер. Свет из окон ложился на него резкими бликами: строгий силуэт, тень от меча на поясе, и — взгляд. Белла сразу почувствовала, как всё в ней сжалось. — Мы просто гуляли, — поспешно произнесла она, но Питер будто не слышал. Эд сделал шаг вперёд: — Не было смысла возвращаться раньше, погода — чудо. — Я заметил, — голос Питера был ровный, почти ледяной. Эд нахмурился, но улыбка осталась на лице — та, что была смесью вызова и печали: — Питер, если ты хочешь сказать что-то прямо, скажи. Питер подошёл ближе. Между ними повисла тишина, будто воздух сгустился. — Я хочу, чтобы ты помнил, кто ты и зачем здесь, — произнёс он тихо. — И не забывал, что не всё, чего ты желаешь, принадлежит тебе. Эд на мгновение сжал кулаки, но ответил спокойно: — Я ничего не забираю. Просто рядом с ней — не больно. Питер отвёл взгляд, будто от внезапного удара. Белла хотела что-то сказать, но слова застряли. Он посмотрел на неё, и в его глазах смешались гнев, ревность, страх. — Отдохни, Изабелла, — сказал он, сдерживая себя. — День был длинным. Он развернулся и вышел, дверь в одной из комнат хлопнула за ним глухо, словно поставив точку. Где утро несёт тишину, и сердце ищет ответа Утро в Кэр-Паравеле началось как-то иначе — будто солнце стеснялось подниматься слишком высоко. Лучи пробивались сквозь лёгкий туман, отражаясь в мраморных колоннах. Всё было спокойно, почти идеально, но для Беллы — эта тишина казалась невыносимой. Она сидела за длинным столом в зале, напротив Люси, грея ладони о чашку с чаем. — Ты сегодня будто не спала, — заметила Люси, склонив голову набок. — Случилось что-то? — Просто… не заснула. Думала. — Белла натянула лёгкую улыбку. — Наверное, слишком привязалась к здешним звёздам. Они светят иначе, чем у нас. Люси рассмеялась: — У нас? Белла опустила взгляд. — Прости, я имела в виду — у вас. Люси ничего не заметила — продолжала рассказывать что-то о новых бутонах в саду, о том, как фавны устроили праздник танца у моря. Но Белла слышала её вполуха. Перед глазами стояло другое утро — то, что начиналось после его поцелуя. Как он вышел, не оглянувшись. Как дверь тихо закрылась. Как она долго стояла, не в силах вдохнуть. Позже, на тренировке во дворе, она заметила Питера. Он стоял спиной, отдавая команды стражам, — спокойный, собранный, будто ничего не произошло. Только чуть сжатая челюсть выдавала, что буря внутри не стихла. Белла подняла лук, натянула тетиву — и промахнулась. Стрела упала в траву. — Что с тобой сегодня, Изабелла? — голос Питера был ровным, но в нём проскользнула тень мягкости. — Не знаю. Наверное, ветер, — ответила она, не глядя. Он подошёл ближе. Слишком близко. Её сердце замерло. Он поправил её стойку, его ладонь легла на её локоть. — Не держи руку так напряжённо. Доверься дыханию. Она вдохнула — медленно, как он учил. Но дыхание сорвалось, когда почувствовала, как его пальцы едва коснулись её запястья. Он понял это и отступил, сделав вид, что ничего не заметил. — Лучше, — тихо произнёс он и отошёл. Люси наблюдала за ними издалека, подперев щёку рукой. Её взгляд был внимательным, тёплым, но с какой-то детской проницательностью. Она что-то чувствовала, но не понимала, что именно. После обеда Белла ушла в сад. Там, где стояла скамейка под старым вязом, она часто читала. На коленях — книга, но взгляд уплывал за горизонт. Она не услышала шагов — пока не почувствовала лёгкую тень рядом. Питер стоял, опершись о перила. — Тебе здесь спокойно? — спросил он. — Да. Здесь всё кажется… правильным, — ответила она, чуть улыбнувшись. — В Лондоне всё было другим. Суетным. Люди бегут, не замечая друг друга. А здесь время будто… замерло. Он слушал, молча, словно боялся дышать. — Иногда я думаю, — сказал он наконец, — может, Нарния сама выбирает тех, кто здесь оказывается. Не просто так. Белла посмотрела на него. — Думаешь, она выбрала и тебя? — Думаю, она не отпускает тех, кто ей нужен, — тихо произнёс он. Их взгляды встретились. На секунду — слишком долгую, чтобы остаться просто случайной. Белла отвела глаза первой, закрыла книгу и встала. — Мне пора, — прошептала она. Он не удерживал. Только наблюдал, как она уходит по каменной дорожке, и долго ещё стоял на месте, пока её силуэт не растворился между деревьев. Позже, когда солнце окончательно склонилось к морю, Питер поднялся в свою комнату. Тишина. Только мерцание огня в камине. Он сел за стол, где лежали карты, записи, несколько старых страниц — его заметки о пророчествах Нарнии. Но взгляд всё время возвращался к окну. «Не заставляй меня терять тебя, Белла» — его собственные слова возвращались эхом, кололи изнутри. Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу. И впервые за долгое время позволил себе усталость. Не короля. Не воина. Просто человека, влюблённого в ту, кого, возможно, он должен отпустить.