Глава 13. «Тени на восточном холме»

Белла чувствовала Нарнию по-особенному: когда шла по лугу, трава мягко шевелилась под её ногами, будто приветствуя; когда она брала в руки лук — птицы на ветвях замирали, словно слушая её дыхание. Иногда ей казалось, что воздух сам знает её имя. — Ты снова вся в зелени, Изабелла Бру, — смеясь, сказал Эдмунд, подойдя к ней с арены. Его волосы растрепались, щёки горели. — Я думал, ты собиралась только наблюдать. — Я и наблюдала, — ответила Белла, поправляя ремень колчана. — Но стрелы ведь не слушаются, когда просто смотришь. Эд рассмеялся, а Люси, стоявшая чуть поодаль, добавила: — Она стреляет уже лучше меня. Ещё немного — и Тумнус скажет, что фавны зря хвастаются меткостью. Белла улыбнулась, натягивая тетиву, и в этот миг солнце скользнуло по её плечам, золотя прозрачную ткань рубашки. Питер стоял чуть дальше, наблюдая. Он уже не вмешивался в тренировки — Белла стреляла почти без ошибок. Но его беспокоило другое: чем сильнее оживала Нарния, тем чаще он замечал, что Белла бледнеет. После каждой прогулки по лесу она будто оставляла часть себя среди деревьев — и те расцветали. Позже, за обедом, Люси рассказывала про новый урожай ягод у кентавров, а Белла слушала вполуха, подперев щёку ладонью. Питер сидел напротив и не мог не смотреть на неё. Она улыбалась, но в её глазах была усталость, которую он не видел ни у кого в Нарнии. Когда все разошлись, он задержался в зале, делая вид, что проверяет оружие. На самом деле — ждал, когда Белла выйдет в сад. Она шла медленно, с корзиной, в которой лежали свежие травы для лечебницы Люси. Питер тихо последовал за ней. Не из любопытства — из тревоги, от которой не мог избавиться. Сад у восточного холма был пуст. Только ветер перелистывал страницы забытой книги, оставленной на скамье. Белла опустилась на колени перед клумбой, собирая листья мяты, и вдруг замерла. Земля под её ладонью была тёплой, как живая. — Ты слышала? — раздался за её спиной голос Питера. Она вздрогнула, но не обернулась сразу. — Слышала что? — Как будто... сердце. — Он подошёл ближе, опустился рядом. — Иногда мне кажется, что Нарния дышит в такт тебе. Она засмеялась тихо: — Это просто совпадение. Я ведь почти всё время на улице. Наверное, привыкла к её ритму. Питер кивнул, но не поверил. Он видел: там, где Белла касалась земли, из почвы вырастали новые ростки. Её присутствие делало всё живее. Но почему-то это радовало и пугало одновременно. Вечером он снова поднялся в библиотеку. В камине потрескивал огонь, и на старом столе лежало перо — то самое, которое Белла когда-то нашла. Теперь оно светилось мягче, будто медленнее дышало. Питер открыл одну из старых книг, где уже находил пророческие строки. На пожелтевшей странице он заметил надпись, которую не видел прежде: «Когда жизнь вернётся в землю, придёт время расплаты. Весна не длится вечно.» Он провёл пальцем по словам, и сердце сжалось. — Не может быть... — прошептал он. — Значит, не просто совпадение... Питер поднял взгляд на окно — за стеклом ветер шевелил яблоневые ветви. Он вспомнил, как Белла смеялась утром, как ловко отводила его руку, когда он поправлял её стойку с луком. Он почувствовал тревогу, похожую на ревность, но глубже — будто боялся потерять не женщину, а само чудо, сделавшее Нарнию снова живой. Ночью ему не спалось. Он вышел на балкон, где мягкий свет луны ложился на сад. Белла стояла внизу, босиком, в лёгком платье, держала флейту Тумнуса и пыталась извлечь мелодию, но звуки выходили тихие, почти неуловимые. Питер смотрел на неё, не двигаясь. С каждой нотой сад словно оживал — деревья тихо шелестели, вода в фонтане звенела чище. Он понял: не Нарния лечит Беллу, а Белла — Нарнию. И вдруг где-то далеко, на восточном холме, раздался странный звук — будто шаги в тумане. Эхо откликнулось низким, глухим гулом. Белла подняла голову — и Питер увидел, как её улыбка исчезла. — Что это? — прошептала она. Он уже спускался по лестнице. — Не знаю. Но если тени вернулись... — он посмотрел на восток, где луна скрылась за облаками, — значит, весна действительно не вечна. Той ночью, засыпая, Белла впервые увидела сон. Аслан стоял на лугу, и трава под его лапами расцветала. Он сказал спокойно, без упрёка: — Весна всегда приходит ради кого-то, Изабелла. Но не для того, чтобы остаться. Она хотела спросить, что это значит, но голос растворился в утреннем ветре. Утро было прозрачным. Воздух в Нарнии становился всё тоньше, будто его смешали с туманом. Белла проснулась рано — раньше всех. В её окне медленно плыл золотистый свет, и за ним виднелся сад, чуть влажный от росы. Она сидела на кровати, укутанная в лёгкое покрывало, и смотрела на перо, что лежало на столике рядом. Когда она впервые нашла его в библиотеке, оно просто сияло, но теперь — словно спало. Она не знала почему, но иногда казалось, что это перо дышит. Белла осторожно взяла его в ладонь. — Ты ведь что-то хочешь мне сказать, да? — шепнула она. — Просто я не умею слушать. Серебристый блеск едва дрогнул, и на мгновение ей показалось, что перо чуть теплее, чем обычно. В коридоре было тихо. Лишь мягкий шаг Люси — в руках у неё корзина с травами. — Не спится? — спросила она, когда Белла вышла из комнаты. — Кажется, сегодня всё звучит по-другому, — Белла улыбнулась. — Даже стены. — Они старые, — ответила Люси, легко, с привычной добротой. — Они помнят больше, чем мы с тобой. Они вместе спустились вниз, к библиотеке. Люси рассказывала о том, что сегодня нужно заготовить настой для кентавров, но Белла слушала вполуха — у неё было чувство, что библиотека зовёт её. Когда они вошли, запах старой бумаги и воска наполнил воздух. На дальней полке, между хрониками и географическими картами, Белла заметила книгу — тонкую, в синей обложке. На корешке не было названия, лишь след, будто от пера. Она потянулась, и книга легко поддалась, словно сама хотела быть взятой. Открыв первую страницу, Белла застыла. На пожелтевшей бумаге — почерк, знакомый до дрожи. Она видела его на титульных листах всех книг, что стояли на её полке в Лондоне: Сьюзан Певенси. — Люси… — позвала Белла тихо. — Посмотри. Люси подошла и, увидев имя, нахмурилась. — Странно. Я не помню, чтобы Сьюзан писала книги. Она не любила писать. Она больше… жила. Белла листала страницы. Почерк был неуверенный, будто автор торопилась, не успевая за мыслями. На одной из страниц — письмо. Не кому-то конкретно, просто в пустоту: «Если кто-то когда-нибудь прочтёт это, знай — я не предавала вас. Я просто перестала помнить. А память — это тоже наказание. Я видела мир без Нарнии, и он был слишком настоящим, чтобы быть сказкой. Но однажды я услышала зов. Перо запело. Оно вело меня сквозь строки, и я поняла — я должна закончить историю. Не для себя. Для тех, кто остался там. Если ты это читаешь — значит, ты часть её.» Белла прижала страницу ладонью. — Господи… — прошептала она. — Это ведь… обо мне. Люси молчала. Её глаза блестели. — Она жива? — спросила она тихо. — Ты видела её? Там, в Лондоне? Белла покачала головой. — Нет. Только имя. Только книги. Но… — она перевела дыхание. — Это же не может быть совпадением, Люси. Люси смотрела на неё как на чудо. — Значит, это Сьюзан послала тебя к нам. А Аслан… позволил. Позже, когда они сидели в саду, Люси сказала вдруг: — Знаешь, мне иногда кажется, что ты из другой песни. Как будто Нарния тебя не родила, но выучила наизусть. Белла улыбнулась. — Может, потому что я её всю жизнь напевала. Обе рассмеялись. Но в глубине сердца Белла чувствовала — в этих словах Люси есть правда. Тем вечером она показала книгу Питеру. Он долго молчал, глядя на подпись Сьюзан. — Её почерк, — тихо сказал он. — Я бы узнал его из тысячи. Белла стояла рядом, боясь нарушить его мысли. — Ты знал, что она... могла помнить? — Нет, — ответил он. — Я думал, она просто ушла. В Лондоне все говорят, что Сьюзан погибла. Но если это письмо... Он не договорил. Провёл пальцем по строчке «Я должна закончить историю…» — Белла, — он поднял глаза. — А если она закончила её тобой? Белла не успела ответить. Перо, лежавшее на столе, вдруг поднялось само. Медленно, плавно, словно невидимая рука держала его. Оно опустилось на страницу и вывело строчку: «Когда придёт весна, три сердца станут одним, и путь домой откроется.» Комната погрузилась в тишину. Питер и Белла стояли рядом, едва дыша. Перо упало — и погасло. В тот вечер Питер долго не спал. Он сидел у окна, глядя на звёзды. Он чувствовал: загадка Сьюзан стала яснее, но от этого всё стало страшнее. Он наконец понял слова Аслана, сказанные когда-то в детстве: «Не всякий, кто любит Нарнию, может остаться в ней навсегда.» И, глядя на спящую Беллу, он впервые по-настоящему испугался — что потеряет её не из-за ревности, не из-за судьбы, а потому что сама Нарния её заберет.