1.

      — А потом мы пошли в театр! Вика, правда, заставила меня перед этим купить новый костюм, чтобы я, видите ли, не позорил её. Но зато мы посмотрели такую классную постановку «Демона»!       Гоша щебетал уже где-то минут двадцать, сидя дома у Лёши. Донской внимательно слушал, попивая свой кофе с коньяком. Он был рад, что его младший товарищ наконец-то счастлив. Хотя бы ради этого стоило почти два века слушать все томные вздохи Гоши по Виктории и давать тому советы по покорению женских сердец.       — И после мы ещё погуляли по парку. Это было так здорово! — закончил Бештау, с самым счастливым видом откидываясь на спинку стула.       — Ну, вижу с духовной частью отношений у вас всё супер, — улыбнулся Донской, а после его улыбка плавно переросла в ухмылку. — А что с физической составляющей? Покорил уже главную крепость?       — Какую ещё крепость?.. — Бештау в недоумении посмотрел на друга, захлопав бирюзовыми глазами. Лёша ответил многозначительным взглядом. И когда Гоша осознал, к чему клонит друг, то густо покраснел, поспешив скрыть смущение за чашкой. — Лёха, блин!       — Что «Лёха»? Разве вы ни разу не оставались наедине? — с удивлением спросил Донской. Так-то, конечно, вопрос очень прямой, но, опять же, он, Лёша, слушал пятигорские воздыхания слишком долго, так что имеет право. Его уже можно назвать крёстным отцом этих отношений.       — Оставались…       — И?..       — Мы фильмы смотрели, — смутившись, ответил Гоша, отведя взгляд.       — Ты серьёзно сейчас?..       — Нет, ну а что? — с лёгкой обидой спросил Бештау. — Просто не хочу торопить события.       — С пятигорского на человеческий это значит «боюсь показаться неопытным и неумелым и разочаровать Вику»? — поднял бровь Лёша, после чего Гоша поставил кружку на стол и отвернулся.       — Я больше не приду к тебе пить чай.       — Я напомню тебе об этом, когда ты позвонишь в следущий раз, — по-доброму усмехнулся Донской.       — Ну блин! Вика — она же особенная! Я очень люблю её, и ты прекрасно знаешь это. Я… Я действительно хочу стать с ней ближе, насколько это возможно, но вдруг я сделаю ей больно? Вдруг ей не понравится? Это ж не просто: раз и всё!       — Гош, Вика тебя, дурака, любит. Просто будь собой, — пожал плечами Донской, после чего вдруг приблизился к Бештау и, приобняв за плечо, заговорщески добавил, понизив голос до шёпота: — но помни, девушкам нравится, когда чувственно, медленно и нежно.       — Лёша! — Бештау отстранился, вспыхнув ушами.       — Ты ж мне потом спасибо скажешь!       — Да-да, обязательно! Ладно, засиделся я у тебя. Спасибо за чай!       С этими словами Гоша встал из-за стола и быстро направился к двери. Донской лишь покачал головой ему вслед.       Младшие, что с них взять? ***      Они встречались уже долгое время, и Гошу устраивало абсолютно всё. Да и что могло его не устраивать? Ему нравились их вечерние прогулки по выходным, когда Вика выбиралась из своего Ставрополя к нему, их поцелуи на смотровой площадке и викины руки в его кудрях во время просмотра какой-то глупой комедии. Всё было идеально. И Гоша искренне не хотел разрушать этот хрупкий мир своего счастья, показавшись неуклюжим или неумелым. Но с другой стороны понимал, что рано или поздно этот день наступит. Ведь он так долго хранил в себе свои чувства, что на все прикосновения Вики реагировал очень остро. Гоша вздрагивал и покрывался мелкой дрожью, когда Вика неожиданно обнимала его сзади, касалась плеча или гладила по спине. Так что, тот самый «день Х» стал вопросом времени.       И когда этот особенный день настал, Гоша готовился к свиданию основательно: развесил по комнате гирлянды, включив мягкий, не режущий глаза свет, купил тортик и нашёл какой-то романтический фильм. Вика пришла ровно в шесть вечера, в лёгком светлом платье чуть выше колена и чёрном пиджаке. Увидев красивую картинку, Сулакова чуть улыбнулась и сказала с восхищением:       — Ну ничего себе! Ты сегодня прям романтик устроил.       — Да, — ответил Гоша, скромно улыбаясь. — Хотел, чтобы этот вечер был… Особенным.       Они оба знали, что это за свидание. Оба понимали, что когда-нибудь этот вечер всё равно наступит, и его не избежать. Но оба старались молчать и не говорить об этом напрямую. Они попили чай, после чего устроились на диване, и Вика рассказывала, как прошла её поездка в Будённовск, что Невинномысск совсем от рук отбился, и что ей пора брать внеплановый отпуск. Гоша внимательно слушал, изредка вставляя свои шутки. В этот раз он более молчалив, чем обычно, заметно нервничая, но стараясь всеми силами подавить это волнение.       Гоша искренне не знал, с чего начать. И начал жалеть, что не послушал Донского до конца. По крайней мере, Лёша был женат и точно знал, с чего обычно начинается весь процесс близости. В итоге Гоша положил руку Вике на талию, время от времени поглаживая её.       — Гош?..       — Да, Вик?..       — Может, мы прекратим делать вид, что пришли просто посмотреть фильм? — Сулакова вдруг перевела взгляд на Гошу, отчего он немного смутился, понимая, к чему идёт разговор.       — Да, я… Я просто не знал, как это сказать. Просто я… — и тут Бештау завис. Как продолжить? Хочу тебя? Люблю и хочу тебя? Люблю и хочу тебя, но не знаю, как это правильно сделать?       Но Вика не была бы Викой, если бы не знала, как успокоить. Положив руку на гошину щёку и, проведя по ней, она ласково сказала:       — Мы просто попробуем, ладно? Как новый опыт.       Бештау кивнул. Их губы соприкоснулись в поцелуе, и Гоша робко потянулся к викиной рубашке, проникая под неё и ведя рукой по коже. Вика вздрогнула, покрывшись мурашками, но не отстранилась. Эти ощущения были абсолютно новыми и непривычными, но пока что они не вызывали дискомфорт. Решив, что ей тоже надо действовать, Вика обхватила Гошу за шею, прижимая его ближе к себе.       — Я… Могу снять? — очень не смело спросил Бештау.       Вика дала добро. Рубашка была снята, и Сулакова осталась в бежевом бюстгальтере, который почти сливался с её телом. Следом за ней ушли и джинсы, после чего Гоша потерял дар речи. Даже пошутить хотел, чтобы обстановку разрядить, и то не получилось. Виктория была красива в любой одежде, но Гоша даже предположить не мог, что без неё она настолько прекрасна (напрашивается шутка про Афродиту, но Бештау даже её не смог сказать). Его накрыл ступор. Он не знал, что делать. А вот его организм и человеческая составляющая вполне себе знала.       А потом он осознал, что всё ещё находится в одежде. И поспешил избавиться и от неё.       — Я чуть не забыла, что у тебя всё тело в веснушках, — ласково сказала Вика. И Гоша понял её намёк, ведь, в отличие от своих подкаченных друзей, редко щеголял без футболки. В последний раз Сулакова сидела его с голым торсом где-то в конце восьмидесятых.       — Тебе… Не нравится? — сник Бештау, стыдливо покраснев.       — Не говори ерунды. Просто делай своё дело.       Гоша кивнул и принялся целовать Вику в шею и ключицы. Дальше идти он не решался, хоть его возбуждение уже становилось почти болезненным. Вика же пыталась расслабиться, внушить себе, что всё хорошо, но её собственное тело отказывалось слушать. Оно было напряжено, как струна, и любые поцелуи Гоши, будь то самые ласковые и нежные, не отзывались в ней от волнения. Но хуже всего было даже не это. Когда Гоша спросил:       — Нормально? Ты готова?       Вика посчитала, что, в целом, уже готова, после чего он вошёл в неё. В голове у Сулаковой сразу закрутилось много нецензурных слов, ибо от нервов смазки было недостаточно, чтобы смягчить проникновение. Она уже хотела высказать всё, что думает об идее соития, но вдруг на ум в совершенно неподходящий момент пришла фраза, которую ей повторяли в детстве: «Терпи, казак, атаманом будешь!». И Вика терпела, смиренно ожидая, когда же наконец почувствует то самое, о котором пишут в книгах и которое показывают в фильмах. Но в конце, когда Бештау свалился рядом, она почувствовала лишь эмоциональную разрядку, но никак не физическую. Сулакова выдохнула с облегчением, подумав:       «Ну, Ставрополь, мы хотя бы живы, уже хорошо».       И тут к ней повернулся Гоша. Просмотрев на Вику блестящими глазами, он вдруг спросил:       — Вика, а тебе понравилось? Как ты?       Виктория вообще была известна своей честностью и любовью к правде, поэтому хотела ответить, как есть. Но, глядя на знакомые воодушевлённые искорки в бирюзовых глазах, которые смотрели на неё с такой надеждой и такой любовью, сердце Вики сжалось от щемящей нежности. Она в миг представила, как быстро потухнет это солнце, если она скажет, что чувствовала на самом деле. Поэтому, натянув улыбку, она сказала:       — Да, всё было супер.       И этого было достаточно. Бештау просиял и, поцеловав Вику в щёку, уснул. Сулакова тихо вздохнула и тоже закрыла глаза. После такого ей точно надо выспаться. ***      Утром Вика проснулась первой. В теле ещё сохранились следы дискомфорта, напоминая о вчерашней попытке в близость. Но Виктория утешала себя тем, что она не просто человек, а воплощение города, так что всё пройдёт значительно быстро. Гоша ещё спал. Посмотрев на его лицо, полное счастье и безмятежности, Вика почувствовала прилив нежности и довольно болезненный укол совести. В последний раз она обманывала Гошу, когда сказала, что у него под кроватью бабайка живёт. Правда, это было в конце восемнадцатого века.       Но с другой стороны… А если бы эта правда разбила ему сердце? Только этого Вике и не хватало. Поэтому пусть живёт с уверенностью, что он молодец (он же в самом деле старался!) и что ей всё понравилось. Она обязательно привыкнет со временем. Может, потом будет не так больно.       Приготовив завтрак и оставив записку «Ушла по делам, люблю», Вика покинула квартиру. Ей надо было подышать воздухом и собраться с мыслями.       Гоша проснулся чуть позже. Потянувшись, он внезапно вспомнил события прошлой ночи и смущённо улыбнулся. Они сделали это! И это оказалось не так страшно. И без помощи Лёши справился. Были немного странные моменты, например, когда Вика сильно зажмурилась, будто уворачиваясь от удара, но, возможно, так оно и нужно. Однако, решив перестраховаться, Гоша, даже не вставая с кровати, нащупал телефон и забил в поисковике «почему девушка закрывает глаза во время первого секса».       И тут ему открылся ящик Пандоры. На разных форумах девушки делились своим опытом первой близости, и некоторые были, мягко говоря, не в восторге.       В этот момент все пазлы сложилось в голове у Гоши. Её скованное тело, закрытые глаза, покусанные губы… Это не признак удовольствия, это немой крик о боли, который Вика решила сдержать? Но почему?..       Почувствовав себя абсолютно слепым дураком, Гоша отложил телефон. Ему надо срочно поговорить с Викой. Но у судьбы были свои планы. А точнее, у пятигорской администрации. Бештау позвонили и вызвали в мэрию. А это значит, что их разговор будет отложен до самого вечера. ***      А Вика тем временем наматывала круги по городу: Бродвей, Цветник, Провал, Машук и снова Цветник. Один раз её чуть не сбил трамвай. Она пыталась отвлечь себя, подумать о чём-то другом: о погоде, об отчётах о проблемах Ставрополя. Но ничего не получалось. Ведь, как бы странно ни звучало, но главной проблемой Ставрополя стал Пятигорск. Груз вины лёг непосильной тяжестью на её плечи. Даже можно было опустить тот момент, что ложь в отношениях — это плохо по определению. Ещё до того, как они начали встречаться, Вика всегда была честна с Гошей и его самого учила не врать. И что же это получается, все её слова — не больше, чем пустой звук?       — Мне же всегда было с ним легко… Почему сейчас вдруг стало так всё сложно? — вопрошала Вика у памятника Лермонтову.       Михаил Юрьевич отвечал ей тяжёлым каменным молчанием.       — Я не должна была обманывать, надо было сказать, что всё плохо, — продолжала сокрушаться Сулакова, глядя на горную даль. — Но… Он ведь на людях такой весёлый и юморной. На самом деле, он довольно ранимый, я знаю. В детстве он так расстраивался, когда над его шутками не смеялись. Один раз я нашла его плачущим у себя в комнате и успокаивала весь вечер. А в этот раз… Это даже не шутка! Что же делать? — Вика вновь посмотрела на Лермонтова. Михаил продолжал с сочувствием молчать. Ответа на свои вопросы Виктория так и не получила.       Вика вернулась ближе к вечеру. Зайдя в квартиру, она сразу почувствовала, что атмосфера была какой-то… Странной. Было тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина начинала давить.       — Гош?..       Бештау стоял у окна на кухне, глядя на то, как переливается в темноте вышка на Машуке. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Вика осторожно подошла к нему и тронула за плечо.       — Ты чего?..       — Вик, тебе, правда, понравилось в тот раз? — бесцветным голосом спросил Гоша.       — Ну… Да. Я же сказала, — кивнула Сулакова, чувствуя, как холодеют руки. — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что ты обманываешь меня! — Бештау вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел прямо на Вику. И от этого взгляда ей стало очень неуютно.       — С чего ты взял?       — Потому что я читал, что девушкам сложно в первый раз. Всё не может быть «супер»! А ты… Ты обманула меня. Почему? Мы же всегда говорили друг другу только правду.       Вика тяжело вздохнула. Положив руку на гошины плечи, она грустно заговорила:       — Гош, послушай. Я люблю тебя, очень сильно. И в тот раз… Да, мне было неприятно и даже больно. Но в этом есть и часть моей вины, я не смогла до конца расслабиться и…       — Тебе было плохо со мной?       — Да нет же! Пойми, я никогда ни перед кем так не обнажала себя во всех смыслах этого слова! Конечно, мне было страшно и непривычно.       — Но почему ты сразу не сказала об этом мне?       — Мне стало жаль тебя, ты ведь так старался и… — выпалила Вика и только потом поняла, что сделала.       — Жалко?       Дальше Бештау не слушал. В этот момент в Гоше упало всё, что могло упасть: самооценка, самоуважение, вера в себя. Он вдруг вспомнил все свои неудачные шутки, когда на него смотрели с сочувствием. С жалостью. Вспомнил все попытки управлять округом. Вспомнил все моменты, когда эти взгляды, даже от самых близких, буквально добивали. И сейчас его тоже пожалели.       — То есть, я настолько плох во всём, что тебе только жалеть меня и остаётся?..       — Гош, нет, ты не понял.       — Я всё понял. Не надо больше ничего объяснять.       — Гош…       — Если ты не против, я бы хотел побыть один.       С этими словами Бештау проследовал в свою комнату. Вика поняла, что если она пойдёт за ним, то сделает только хуже. Формально её не выгоняли, да Гоша никогда бы и не сделал этого. Но ей вдруг стало невыносимо находиться в его квартире. И несмотря на позднее время, Вика направилась ушла, покупая по дороге билет по маршруту «Пятигорск-Ставрополь». ***      Гоша проснулся от очень странного ощущения, будто бы кровать трясло, а до ушей доносился угрожающий гул, казалось, выла сама земля. Открыв глаза и включив торшер, он огляделся вокруг. Вроде всё спокойно. Но вдруг его взгляд упал на люстру, которая неестественно качалась. А затем зазвенели чашки на кухне. Встав с кровати, Бештау проследовал туда. В этот самый момент пол вновь загудел и завибрировал под ногами. И тогда до сонного сознания Гоши дошло.       — Вот чёрт! Землетрясение!       Стены дрожали. Со шкафов посыпались книги и папки. Первая мысль, которая посетила Бештау, была о Вике. Скорее всего, она уже у себя в Ставрополе, ведь а куда она могла ещё пойти? Но чувство тревоги всё равно било неприятным звоночком в голове. Взяв телефон, он набрал нужный номер, но даже с четвёртой попытки трубку никто не взял.       — Чем надо заниматься в три часа ночи, чтобы не отвечать?! — с раздражением спросил Гоша в пустой яркий экран, после чего вновь произошёл толчок.       Оставаться в такой обстановке на пятом этаже не хотелось. А ведь с ним ещё жили люди, и кто-то даже с детьми. От этого осознания Гошу прошиб холодный пот. Не теряя больше ни минуты, Бештау добрался до двери и, выскочив в коридор прямо в пижаме, начал ходить и стучать в двери, крича:       — Просыпайтесь! Землетрясение! Пожалуйста, проснитесь!       Спустившись на этаж ниже, Гоша увидел, что там его помощь не требуется: люди уже вышли из квартир, кто-то с сумками и документами. На его этаже тоже началось движение: жильцы выходили, кто-то уже собранный, даже с ребёнком, а кто-то всё ещё сонный, не понимающий, что происходит. В этот момент случился ещё один толчок.       — Срочно, нам надо всем выйти отсюда! — сказал Бештау.       — Может, всё же тут переждём? — ответил мужчина, лет сорока. — Оно сейчас прекратится, чего толку туда-сюда бегать.       — Ни в коем случае! — отрезал Гоша. — Землетрясение может усилиться в любой момент, а это пятый этаж! Живо все спускаемся!       Жители решили всё же послушать своего немного взбалмошенного соседа, тем более, что маленькие толчки всё ещё продолжались. Землетрясение, к счастью, не было разрушительным, но становилось довольно ощутимым. Краем глаза Гоша заметил, что двое парней-подростков хотят спуститься на лифте. Мысленно ругаясь, он подошёл к ним и, схватив одного за руку, крикнул:       — Да в своём уме?! При землетрясении нельзя пользоваться лифтом!       — Но это же не пожар, — в недоумении сказал один из них.       — «Не пожар!» — передразнил их Гоша. — Господи, чему вас в школах учат только?! На лестницу быстро!       Парни решили не испытывать судьбу в лице злого Бештау, а потому пошли по лестнице, чуть не сбив пожилую женщину, лет семидесяти, которая тоже спускалась, держа в руках палочку. Гоша поспешил к ней и помог спуститься до первого этажа, где уже собрались почти все жильцы.       — Спасибо, внучок, — тихо сказала бабушка. — Как тебя зовут? Я за тебя молиться буду.       — Георгий, — на автомате ответил Бештау. — Но помолитесь лучше за город Пятигорск, бабуль, хорошо? — женщина кивнула, и Гоша обратился к жильцам. — Не стойте здесь, выходите на улицу! Лучше переждать там.       Люди, не зная почему, но послушались. Слова юнца имели на них какое-то влияние. Бештау собирался уже спокойно выдохнуть, но тут осознал, что, следя за другими, совсем забыл взять собственные документы. А ведь это первое, что надо было сделать! Если он посеет ещё один паспорт, Москва его точно убьёт. Поэтому он быстро направился на свой пятый этаж. Толчки всё ещё продолжались, и Гоша держался за перила, чтобы не упасть.       «Неужели Эльбрус решил проснуться?» — мелькнула довольно тревожная мысль в голове, но он поспешил отмести её. Да нет, только не он.       Зайдя в квартиру, он направился к шкафу с документами и вдруг почувствовал острую боль в ноге. Гоша выкрикнул довольно выразительное «Ай блять!» и посмотрел вниз и увидел, что его любимая чашка с орлом, которую он не убрал, решив сделать это утром, упала со стола, и именно на неё осколки он умудрился наступить. Его белые носки с бананами окрасились кровью, но он решил, что потом разберётся. Взяв документы, он вновь спустился на улицу, хоть это было довольно неприятно.       Так он вместе со всеми провёл остаток ночи во дворе. За всё время случилось ещё несколько толчков, и только к утру земля угомонилась. ***      — Дурак ты, Гоша, — вздыхал Хани, вытирая руки спиртом.       Оказалось, что один осколок он умудрился вогнать себе в кожу. Наутро новость о землетрясении в Пятигорске появилось в СМИ, и все поголовно стали спрашивать, как там Гоша. А кто-то, как Хани и Асад, даже собрались и приехали, после чего застали Бештау, который не мог нормально наступать на правую ногу и пытался её кое-как перебинтовать. И несмотря на протесты и заверения, что пройдёт само и не такое переживал, Нальчик вызвался помочь. Поэтому теперь Гоша сидел на собственной кровати и наблюдал, как Хани с видом эксперта осматривает его больную ногу.       — Землетрясение несильное было, а ты целую эвакуацию устроил, — согласился Асад с усмешкой.       — Зато моё сердце было спокойно за жильцов… Ай! — Гоша вскрикнул, когда Нальчик достал осколок. — Хани, ты садист!       — Терпи, ты сам отказался вызвать врача, — спокойно сказал Нальчик, обрабатывая рану.       — Оно бы всё равно зажило, — простонал Бештау.       — Молчи уже, — цыкнул на него Хани, обматывая ступню бинтом.       Вдруг в комнате раздался телефонный звонок. Гоша уже хотел подскочить и взять трубку, но Асад его остановил, сказав:       — Лежи, лебедь раненный, сейчас тебе принесу.       Каспийский ушёл в другую комнату и увидел на дисплее надпись «Вика❤️». Хмыкнув, Асад взял трубку и вернулся обратно в комнату.       — Ало, Вик, привет. Да, это Асад.       Услышав до боли знакомое имя, Гоша бросил умоляющий взгляд и жестами пытался показать, чтобы тот не говорил лишнего. Но Каспийский, казалось, его совершенно не видел, бодро продолжая:       — Да ничего, лежит вон наш герой. Представляешь, у него осколки в ноге, а он всех жильцов ещё по этажам проводил и какую-то бабульку до самой квартиры довёл! Мы с Хани приходим к нему, а он сидит, бедолага, нога вся в крови, по полу следы красные, жуть! А он что-то себе ещё забинтовать пытается! Вот да, я ж говорю, дурак он! Да конечно приезжай, ему тут твоя лёгкая рука нужна как раз! Хорошо, давай, ждём, пока, — и положил трубку. — Всё, скоро и Вика приедет!       Гоша лишь обречённо сполз с подушки.       — Асад, я редко кому это говорю, но в данный момент я тебя ненавижу.       — Да ладно, брат, ты ж потом мне спасибо скажешь! ***      Пока Пятигорск трясло, до Ставрополя дошли отголоски, да и то, до квартиры Вики не добралось. Приехала Виктория довольно поздно и, приехав домой на такси, она сразу же приняла душ и легла спать, решив, что утро вечера всё равно мудренее, и на свежую голову она обязательно придумает выход из сложившейся ситуации. В конце концов, она знает Гошу почти всю жизнь, она найдёт нужные слова, чтобы успокоить его.       Звонки Бештау Вика не слышала — она забылась беспокойным сном. Проснувшись абсолютно разбитой и всё ещё под тяжестью вчерашних воспоминаний, она не взяла в руки телефон сразу же. Первым делом Виктория направилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, после чего включила чайник и телевизор, под звук которого начала делать себе тостеры.       — Землетрясение произошло сегодня ночью в Пятигорске, — раздался голос ведущей, и Вика чуть не выронила хлеб из рук. — Пострадавших и разрушений нет. С места событий наш корреспондент.       Сулакова сразу же отложила и хлеб, и нож. Сев на диван перед телевизором, она, затаив дыхание, слушала каждое слово: бабушек, женщин с детьми, подростков. Все говорили, что это было очень неожиданно и даже жутко.       — Я спала, старая ведь, глухая, ничего не слышу! — делилась воспоминанием одна пожилая дама. — Но слава Богу меня мой сосед разбудил, всех нас поднял на этаже, спуститься мне помог.       Вика узнала эту женщину, пару раз пересекалась с ней, когда была у Гоши. И этот дом Сулакова бы тоже опознала из тысячи. И она почему-то не сомневалась, что именно Бештау помог этой бабушке.       — Ты такой дурачок!.. — только и могла сказать Вика и схватила телефон.       Четыре пропущенных в три часа ночи говорили сами за себя. Не теряя ни минуты, Виктория набрала номер. От разговора с Асадом стало легче — с Гошей относительно всё в порядке. Однако решение было уже принято. Так и не позавтракав, взяв лишь одну сумку с телефоном и деньгами, Вика отправилась на автостанцию.       Людей было много. Выходной день, оно и понятно. Подойдя к кассе, Вика спросила:       — Можно ли билет на ближайший рейс до Пятигорска?       — Простите, — немного виновато сказала молодая кассирша, — но на ближайший рейс мест нет. Можно взять только на следующий.       — Но он будет через полтора часа! — ужаснулась Вика, вспоминая примерное расписание автобусов.       — А вы не сможете подождать?       — Нет! Мне, правда, очень-очень нужно в Пятигорск…       И, видимо, в голосе Сулаковой звучало столько грусти и отчаяния, что девушка глубоко вздохнула, а потом вдруг предложила:       — А не хотите взять проходящий? На «Ставрополь-Нальчик» есть билеты, он как раз идёт с остановкой в Пятигорске.       — Да, мне подходит! — воодушевилась Вика. — Спасибо вам большое!       И, купив билет, уже через пять минут Сулакова сидела в автобусе, глядя в окно и думая, как же там чувствует себя Гоша. Даже музыка в наушниках не спасала ситуацию. Телом она была где-то в Невинномысске, а душой в маленькой, но такой уютной гошиной квартире, в объятиях самого Гоши, без которого чувствовала себя очень тоскливо и одиноко и перед которым чувствовала ужасную тяжесть вины. ***      Хани, Асад и Гоша уже сидели за столом и оживлённо обсуждали последние сплетни округа. Бештау, даже и не думая, что несколько часов назад ему из ноги вынимали стекло, и вновь стал очень разговорчивым, вставляя свои шутки. Да и потом, когда б они ещё обсудили, что Джовхар решил построить себе новый дом, Касим купил машину, хорошенького москвича, а Марем в первый раз поссорилась с братом, потому что чуть тайком не уехала к Дагизе? Правда, они всё равно очень быстро помирились.       В это время раздался звонок в дверь. Бештау, напрочь забыв про перебинтованную ногу, под возмущение Хани, который старательно («и очень жестоко», по словам самого Гоши) лечил, прихрамывая, пошёл открывать.       Перед ним стояла Вика. Вид у неё был не совсем обычный — она выглядела взволнованной, отсутствовала прежняя собранность в глазах, даже волосы, всегда идеально уложенное каре, в этот раз лежали небольшим беспорядком. Она осмотрела Гошу с головы до ног, сразу же заметив, что одна нога у него в носке, а другая босая, но хорошо забинтована. Но, в целом, больше он ничем не отличался: те же спортивные штаны со времён СССР, та же старая футболка, которую они когда-то вместе купили в Сочи.       Осознав, что они уже пять минут просто стоят и смотрят друг на друга, оба спохватились, и Гоша выдал первым:       — Привет.       Вика так же неловко ответила:       — Привет.       — Проходи.       Виктория последовала на кухню, где её встретили радостными возгласами.       — А вот и наша ставропольская сестра приехала! — поприветствовал Асад.       — Лёша с Дареном узнают, что вы так меня называете — будут ревновать, — улыбнулась Вика, стараясь показывать, что всё хорошо.       — И пусть узнают! — поддержал Хани. — А мы тут только тебя и ждали! Столько всего уже успели обсудить!       — А я и не удивлюсь, вы те ещё сороки, — парировала Сулакова.       Гоша налил Вике чай. Разговор продолжился, но, хоть со стороны он и выглядел таким же оживлённым, на деле что Гоша, что Вика чувствовали себя не в своей тарелке. Шутки Гоши стали не такими частыми, а Вика смотрела то на Хани, то на Асада, избегая смотреть на Бештау, который, как назло, сидел прямо напротив неё. Уже ближе к ночи, Нальчик сказал, добивая пятую кружку чая:       — Ну, засиделись мы что-то. Пора и честь знать.       — Да ладно, — Гоша откинулся на спинку стула, — посидите ещё немного.       — Нет-нет, брат, мы пойдём, — сказал Асад и тоже засобирался. — Тем более, у вас тут с Викой разговоры поинтереснее будут.       Бештау проигнорировал недвусмысленный намёк мимо ушей и с видимой грустью проводил друзей, ещё раз поблагодарив их за помощь и заботу. Когда дверь за ними закрылась, они с Викой остались одни. Гоша стоял перед входной дверью, Вика находилась за его спиной, в первые за долгое время не зная, что делать дальше.       — Зачем ты приехала? — вдруг спросил Бештау. — Опять меня жалко стало?       — Ну уж прости, что волнуюсь за тебя, — фыркнула Вика, скрестив руки на груди.       — Спасибо, я в этом не нуждаюсь. Взрослый уже.       — Да?.. Что-то по тебе не видно.       — И по тебе тоже! — Гоша повернулся к Вике, сверкнув большими светлыми глазами. — Чем надо было заниматься в три часа ночи, чтобы не отвечать на звонки?! Я чуть с ума не сошёл!       — Спала, представляешь! Как и все нормальные люди в это время!       — Надо же, такая правильная, как и всегда, Ставрополь!       — Не беси меня, Пятигорск!       И замолчали. Посверлив взглядами ещё минуту, охваченные одним порывом, они неожиданно шагнули навстречу, заключая друг друга в крепкие объятия.       — Прости меня, Гош, — тихо сказала Вика, поглаживая его по спине, как в детстве. — Мне не надо было врать тебе… А потом все эти слова про жалость…       — Ты прости, — так же ответил Бештау, устроив кудрявую голову на плече Вики. — Я сделал тебе больно тогда. Я не хотел, правда. Я… Я действительно заслужил всё это.       — Перестань, — Виктория чуть отстранилась, просмотрев на Гошу глазами, полными любви и нежности, и погладив по щеке, усыпанной веснушками, — давай просто забудем об этом. И позаботимся о твоей ноге.       — Да Хани уже позаботился, — фыркнул Бештау. — Когда Джовхар в меня стрелял, и то не так больно было!       — Это Хани. А это я, — привела железный аргумент Вика, и Гоша не стал с ней спорить. ***      Нога у Гоши зажила достаточно быстро. Однако Вика всё равно волновалась, и время от времени настаивала на том, чтобы ещё раз для профилактики всё обработать. Бештау не спорил. За эти дни он вообще понял несколько важный вещей: первое — он любит Вику. Второе — он ОЧЕНЬ любит Вику. Третье — Вика любит его, иначе не примчалась бы из самого Ставрополя к нему (и это он ещё не знает о том, что билетов на Пятигорск не было). И четвёртое, самое важное… Ведь он сам жалел себя. А за своими мыслями и самокопанием, он упустил тот момент, что ведь Вике было больно, и эту боль причинил ей Гоша. А она терпела. От этого осознания на Бештау накатывали волны стыда и ужаса. И стремление хоть как-то исправить ситуацию. И был лишь один человек, который мог подсказать ему выход.       Поймав момент, когда Вика ушла за продуктами для пирога, Гоша набрал нужный номер по видеосвязи. На экране появилось лицо Лёши, который лежал на диване и, судя по сонному виду, отсыпался после какого-то ночного события.       — Лёх, привет! Как дела? — как можно непринуждённо спросил Гоша, улыбнувшись.       — Ну, если б ты позвонил на часика два попозже, было бы лучше, — хмыкнул Донской, зевая. — Что случилось?       — Да так, поговорить просто.       — Гоша, я тебя убью.       — Ладно, — сдался Бештау, и улыбка сползла с его лица, уступив место непривычной серьёзности. — Лёх, так что ты там говорил про «медленно, трепетно и нежно»?..       — Так, значит, дядя Лёша был прав? — усмехнулся Донской. — А дядя Лёша всегда прав! И почему вы, молодёжь, слушаете только тогда, когда налажаете…       — Пожалуйста, не говори, как дед Дербент, — закатил глаза Гоша. — И вообще, с чего ты решил, что я налажал?       — Ну, во-первых, ты бы тогда мне не звонил, и во-вторых, у тебя на лицо довольно озабоченное, — с такой же усмешкой ответил Лёша. — Сильно накосячил?       — Да как сказать… — Бештау вкратце изложил всё произошедшее. Лёша на это лишь вздохнул и сказал:       — М-да уж, вы как дети малые… Но хорошо, теперь послушай старого друга. Послушай и запоминай.       И Гоша с максимальной сосредоточенностью принялся слушать советы, которые начал давал Лёша. У него даже сон как рукой сняло. Бештау вникал так, будто это была самая важная информация в его жизни. Хотя на тот момент она таковой и являлась.       — И, если Вика захочет второй раунд, то поздравляю! Ей всё понравилось, — закончил объяснять Лёша.       — Тут бы первый потянуть, — мрачно сказал Гоша и услышал звук ключа в двери. — Ладно, Лёх, пока, тут Вика пришла.       — Давай, удачи, Гошик!       Вечером, после ужина яблочным пирогом с корицей, они вновь лежали на диване и смотрели фильм. Гоша поглаживал Вику по спине, не решаясь заговорить. Ему было хорошо, под эту идиллию он почти засыпал. Но Вика вдруг приподнялась и сказала:       — Так, давай ещё раз помажем твою рану.       Аргументы о том, что вообще-то он город, что у него же всё там давно прошло и что Вика просто себя накручивает, не действовали, так что Гоша даже пытаться не стал. Вместо этого он просто снял носок с ноги, позволяя Вике нанести заживляющую мазь. И стоило Виктории коснуться места, где раньше была рана, Гоша со смешком убрал ногу.       — Гоша!       — Это уже щекотно, а не больно, мне не нравится! — заявил вдруг Бештау, отвернувшись.       — Ну потерпи минутку, я только нанесу мазь.       — Твоя минутка тянется как час, так что нет! — Гоша был неумолим. — Эта нога и так натерпелась, бедненькая.       — Гош…       — Что «Гош»? Живым я не дамся!       — Ладно, не хочешь по-хорошему…       У них завязалась битва. Вика пыталась поймать Гошу за лодыжку, но он ловко уворачивался. В какой-то момент Вика потеряла равновесие и почти упала на Гошу, если бы вовремя не затормозила рукой и не оказалась над ним.       — Я победила. Как и всегда, — торжествующе объявила Вика. И только потом поняла, что поза, в которой они находились, не входила в разряд приличных. Спохватившись, она хотела встать, но Гоша удержал её, мягко обхватив запястье.       — Вик, я… Прости меня ещё раз. Я бы хотел попробовать заново. Если ты не против. Я учёл все ошибки, честно-честно! Даже Москва говорит, что я могу, когда хочу. А я ему верю!       — Я не против, но… Немного страшно. В прошлый раз было грустно.       — Я всё исправлю, обещаю! Только, пожалуйста, будь честна со мной.       Вика ещё с юности знала, что против гошиных больших и светлых глаз она бессильна. А видя в них только чистую любовь и преданность, так и вовсе отказать невозможно. Так что Виктория лишь кивнула и ответила короткое:       — Хорошо.       Но и этого было достаточно, чтобы Бештау воодушевился.       Гоша пытался прокручивать в голове советы Лёши. Первый, самый главный — не торопиться.       «Куда? У вас вся ночь впереди, если не жизнь!» — говорил Донской.       И Бештау понял. Он смотрел на Вику и понимал, чего лишился в прошлый раз, кроме девственности и самоуважения. Вика, его Вика, была красивой, но с этой красотой надо было обращаться очень бережно. Поэтому Гоша не торопился с ласками, поглаживая тело Вики, даже без намёка на что-то большее.       Второе — не бойся.       Гоша опустил взгляд на грудь Вики. Краснея, он всё же поднял взгляд на Сулакову и спросил:       — Я… Мне можно?       — Тебе всё можно, ты этого ещё не понял? — Вика постаралась пошутить, но улыбка получилась слишком нервной. Хотя с другой стороны, а что уже терять? Ничего.       Тогда Гоша дотронулся до её груди, осторожно сжимая её. Вика напряглась. И тут Гоша вспомнил, что обычно с ней делают во всяких взрослых книгах и фильмах. Он осторожно поцеловал сосок, лизнув его.       — Тебе нравится?       — Это странно, — констатировала Вика, вздрагивая. — Но приятно. Продолжай.       Бештау повторил свои действия, но уже более смело и настойчиво. Вика чуть прикусила костяшки. Из горла рвался стон, но она решила заглушить его, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь из соседей услышал, и так уже землетрясение пережили.       — Знаешь, в твоей сдержанности кроется самая главная проблема, — вдруг очень серьёзно сказал Гоша, отстранившись. — Я не понимаю, тебе нравится или ты это терпишь… Подай хоть какой-то признак жизни.       Третье — говори.       — С ума сошёл? А если соседей разбудим?!       — В десять вечера? — Гоша с удивлением поднял светлую бровь, посмотрев прямо в глаза Вике и одновременно кружа пальцем по влажной ареоле. Это было слишком. Сулакова впервые за все долгие годы их знакомства отвела взгляд и покраснела. Разум кричал о том, что лучше действительно молчать для блага окружающих, но нехитрые действия Гоши всё больше пробуждали совершенно другое желание, и самое первое — послать всех недовольных куда подальше. А Гоша лишь довольно улыбался, ведь ему удалось невозможное — смутить несмущаемую Вику! — Ладно…       Гоша оставил грудь в покое, решив, что к ней он ещё вернётся и неожиданно поцеловал местечко под рёбрами, после чего коснулся его носом. Вика неожиданно взвизгнула, заболтав ногами.       — Вау, ничего себе! Так вот, где у Ставрополя секретный переключатель, — усмехнулся Гоша, и его глаза загорелись прежним озорством и вполне себе явным намерением проделать то же самое с другой стороны.       — Пятигорск, не смей! — пригрозила Вика настолько строго, насколько это было возможно в её положении. — Я убью тебя, если ты ещё раз это сделаешь!       — Смерть от твоих рук — это честь для меня! — торжественно объявил Гоша и сделал всё то же самое, но теперь уже с левой стороны.       Вика залилась смехом, прикрывая рот рукой. Мысли о соседях ушли на задний план. Гоша тоже приободрился, покрывая Викторию поцелуями всё ниже и ниже. Когда его губы нашли внутреннюю сторону бедра, Вика издала первый короткий стон, не зная, куда себя деть от этих ощущений, которые она никогда в жизни не испытывала. Бештау старался, работая всем, чем можно, и, заметив, что Вика в его руках наконец расслабилась, а внизу было не так сухо, как в прошлый раз. Сам он был уже возбуждён до предела, и внутренне взмолившись, чтобы всё прошло гладко, Гоша вошёл в Викторию, растягивая стенки внутри. Сулакова часто задышала, привыкая к ощущению наполненности.       — Всё в порядке? — с некоторой тревогой спросил Гоша.       — Да, — кивнула Вика, — двигайся, пожалуйста.       Гоша подчинился. Спустя некоторое время Вика привыкла к новым для себя ощущениям, обхватив Бештау за шею, будто бы она была спасательной соломинкой. Гоша едва удержался, чтобы не упасть на неё. Для него эти движения тоже были волнительным, он не знал, правильно ли он всё делает, но то, что Вика уже не закрывала глаза, а её бёдра двигались навстречу ему, давали надежду, что в этот раз всё хорошо и ей действительно приятно. И от части это было так. Дискомфорт наконец ушёл на второй план, и Вика почувствовала, как что-то вроде оргазма подступает к ней. Когда волна, пока что не такого сильного, но всё же удовольствия прошлась по телу, она позволила себе вскрик перед тем как окончательно обмякнуть в его руках.       — Ты… В порядке? — спросил Гоша, тяжело дыша. Всё-таки, ему надо будет записаться в спортзал к Асаду.       — Дай мне минуту, — ответила Вика, закрыв глаза.       Прошло чуть больше, когда Виктория повернулась к нему, накинув на себя одеяло, и сказала:       — Было… Неплохо.       — Насколько неплохо?       — Мне не казалось, что меня хотят разорвать изнутри.       — Приму как комплимент.       — Ладно, — Вика вдруг поднялась с кровати, всё также держа на себе одеяло. — Я в душ.       — В душ? Уже?       — Да, мне надо смыть с себя весь этот пот и… Другие телесные жидкости, — Вика смущённо кашлянула. — Кстати, тебе тоже советую, если хочешь, чтобы мы спали вместе.       — Ты серьёзно?       — Серьёзнее некуда!       После этого Вика ушла в душ. Гоша покачал головой, но приготовился идти следующим. Спать в коридоре в собственной квартире как-то не хотелось. Намёков на второй раунд не было, и Бештау немного расстроился.       Он в этой жизни хоть что-нибудь нормально делать умеет?       Но в любом случае, Вика теперь откровенна с ним. И это главное. ***      Спустя несколько дней Гоша стоял у кухонного стола, пытаясь сообразить смузи из фруктов и ягод, которых набрал на рынке. Но пока что весь процесс приготовления был только на стадии идеи, ведь по-хорошему надо было прочитать рецепт.       — Гош, — Вика нежно обняла его сзади и сказала тихим вкрадчивым голосом: — Может, пойдём полежим, телевизор посмотрим?       — Не, Вик, я сейчас пытаюсь из вот этого вот, — Бештау кивнул на фрукты, — сделать что-то более-менее вкусное. А потом уже можем что-то посмотреть, как раз под смузи!       Вика покачала головой и, резко развернув Гошу, набросила на его шею кухонное полотенце, притянув к себе:       — Так, понятно, с намёками пока туго. С этим будем работать, — и требовательно поцеловала Гошу в губы, после чего, отстранившись, сказала: — Может, займёмся чем-нибудь поинтереснее смузи?       Бештау стоял шокированный. Оправившись от ступора, он вспомнил слова Лёши про второй раунд. Просияв до самых кончиков ушей, Гоша обнял Вику за талию и улыбнулся самой счастливой улыбкой:       — Значит, тебе правда всё понравилось?       — Нет, просто так стою и уже минут семь тебе на секс намекаю, — парировала Вика, смахивая с гошиных плеч невидимые пылинки.       — Боже, Ставрополь знает такие слова! Где все приличия, Виктория Васильевна?       — Ещё одна шутка в подобном роде — ты сам эти слова забудешь, — легко парировала Вика.       — Ладно-ладно. Просто… Никак не привыкну, что мы теперь настолько близки, — признался Гоша уже без тени шутовства.       — Значит, нам стоит делать это чаще, — сделала вывод Вика, и Бештау был полностью с ней согласен, вовлекаясь в ещё один поцелуй.       А Лёше он ещё обязательно скажет «спасибо»