Storm coming...

Боль. Боль была ее мотиватором. Она заставляла нейроны в мозгу быстрее перерабатывать текущую информацию, помогала держаться на ногах после каждого удара, учиться на ошибках и стремиться вперед. Не боясь последствий и численного преимущества. Лют всегда рвалась в бой, стирала костяшки в кровь, игнорировала новые синяки и дрожь крыльев после очередного поражения или ошибки, но никогда не сдавалась. Потому что ангелы идеальны. Потому что ангелы не должны признавать боль. Боль была лишь компасом для указания правильного решения. Боль невыносимо резала и пульсировала в обрубке, которую раннее завалило камнем идиотского отеля. Лют переполняло ненависть, ненависть ко всем адским отродьям, что посмели дать отпор Раю вместе с Павшим ангелом, которая была слабее, была хуже нее. Она не разбирала где верх и низ, боль раздвинула грани реальности, ядовито красные и белые цвета смешались перед ней. Она вобрала в себя как можно больше сил и воздуха, метнулась в сторону Вегги. Она почувствовала как стукнулась об землю, как придавила собой жилистое тело девушки, обливаясь своей и чужой кровью золотистого цвета, но ей было все равно. Она хотела добить. Хотела убить причину этой боли, как бы хотела убить змея, если бы на нее резко напали. Ее взгляд мрачный, оскал звериный, сжимает шею ангела сильнее, наваливаясь всем телом, боль усиливалась внутри, разгоралась подобно адской лаве, вынуждая мышцы сокращаться. Радость от осознания насколько Вегги было страшно подступала в ее сознание сладостью... Она слабо ухмыльнулась, но вдруг... Сдавленный хрип. Что-то тяжелое падает навзничь, замирает. Лют вздрагивает всем телом и быстро разворачивается в сторону звука. Сердце екает в груди, зрачки сужаются, словно пытаясь отгородиться от случившегося, но она не могла. Она видела перед собой тело Первого человека, ее босса, самого великолепного и противоречивого сукина сына. Адама. Ее Адама. Его бела роба была запятнанная золотистой кровью, массивные крылья беспомощно лежали по бокам, словно у прибитой гвоздем бабочки. Лют, позабывши о мести, затрясла крыльями, будто испытывая судорогу и подлетает, с усилием переворачивает на спину. Она видит его красивое и надоевшее лицо, и снова эта простая улыбка, угасающие глаза и взлохмаченные волосы. - Адам! Кричит она сорванным голосом. В горле встает липкий ком, дыхание сбивается и в уголках глаз собирается влага. Она никому не позволяла видеть свои слезы и тем более жаловаться на тяжелую жизнь и трудности. Однако сейчас, видя как по глупой случайности умирает тот, ради которого она готова убивать, отдать жизнь и сделать что угодно - было неистово больно. Так больно, что реальность просачивалась через руины отеля, не обращая внимания на стоящих Чарли и других отбросов Ада. Она проводит ладонью по его щеке потом сильно сжимает его за плечо и трясет за плечо. В глазах ангела блестит мольба и сожаление. - Адам! Сэр! Я... прошу, вставайте! Кричит еще громче, пытаясь заглушить неприятные, но привычные мысли самобичевания. Лют заводит ладонь за спину и закрывает его рану. Она чувствует уходящее тепло, хлюпанье крови и прекратившееся дыхание. И заканчивается дыхание у Лют. Она не сдерживается, та самая боль, что была ее проводником, давила сильнее из-за того что она видела нечто ужасающее: умирал ее главный ориентир. Главный смысл существовать. Нечто выше боли Адам улыбался. Мягко, без злобы или радости, будто извинялся перед ней, показывал настоящие эмоции вне фасада жестокого и грубого образа, в котором он всегда был. Его ладонь слабо приподнимается, касается острой скулы Лют. По коже пробегаются мурашки, сердце отбивает четкий ритм коротких ударов, а слезы потекли по щекам. Бесконтрольно, позорно. Она опускает лоб на широкую грудь архангела, не взирая ни на кого, ни на что. Боль проникала ее во все тело кривыми когтями, задевала внутренние органы, царапала кости и разрушала, вынуждая прижиматься к телу крепче. Так крепко, словно пытаясь утащить к себе в сердце. Услышать от него несколько тупых шуток, его неумелых и неудачных подкатов и каверкание ее собственного голоса. Хоть что-то, подтверждающее что это все спектакль. Не реальность Ее трясло от плача, крылья невольно прикрыли ее саму, а бездыханное тело обмякло, как опустевший мешок. Всхлипывает, боль пронзает ее голову ржавыми вилами и Лют кричит. Сильно, отчаянно и резко, поднимая ввысь крылья и обхватывает его плечи единственной рукой. Выдыхает вместе с нервным смехом и вдруг слышит голоса... - Это твоя вина, Лют. Лют подняла голову и увидела перед собой теневую фигуру Вегги с одним красным глазом . Она хмуро смотрела на нее и вытянула вперед ангельское копье - Не стоило на нас нападать. Адам получил по заслугам - Ты ничтожество, Лют. Вторила другая теневая фигура, с рогами - принцесса Чарли. На ее лице показалась зубастая ухмылка. Огонь переполняет Лют, губы дрожат, но она не в силах ответить. Не в силах сделать хоть что то, продолжая прикрывать крыльями тело Адама и скалиться, как змея. Небо затянуло красно-бордовыми тучами, а вокруг теневых фигур постепенно растеклась черная магма. И снова это ощущение беспомощности, холодная жидкость касается ее щиколоток. Тело Адама вздымается, превращается в разложившийся труп, голова откидывается назад, а вокруг раздается лязг металла, скрип и хруст костей. Она прижимается крепче к пустому телу, зажимает руками голову и жмурится, пытаясь этого ужасного хаоса. Теневые фигуры грешников окружили ее, глаза и клыкастые улыбки сияли красным, а голоса смешались в единую симфонию, которая звучала последние недели все чаще и чаще в голове. В каждом сне. - Ты не успела - Ты опоздала - Ты проиграла - Ты беспомощна и жалкая - Ты будешь одна и никто тебя не спасет. - Хватит! Хватит, заткнитесь! Лют резко открывает глаза и поднимается на локтях. Спальня все еще была в темени ночи и высокие стены отливались иссиня-черным камнем. Над потухшим камином в осколках лежали картины Адама и Лют. На одной из них Адам позировал с гитарой и широко улыбался в своей любимой рогатой маске, а Лют рядом стояла, показывая «козу» и подтанцовывала неслышимой музыке. Сердце быстро билось в груди, рискуя вырваться из груди, она панически оглядывалась по сторонам, все еще не понимая где она и что происходит. Пальцы крепко сдавили ее волосы, уперлась лбом в согнутые колени и заплакала. Сдержанно, сквозь зубы и мелко дрожа. Крылья, будто существовавшие вне ее тела, сложились в конус, пряча ее внутри. Дыхания почти не было, она впивалась пальцами в волосы, желая вырвать их с корнем, но не может. И это еще сильнее ее злит. От собственной беспомощности, от собственной глупости, от страха, ненависти и.. боли. Иной боли, которая не была верным спутником добродетели. Эта боль несла в себе разрушения и смерть тому, кто посмел отобрать у нее любимого. Боль, которая медленно перетекала в грешное желание,которое не должно было быть у ангела. Месть. Яростная, огненная месть, испепеляющая все на своем пути. Лют тихо рычит между рыданиями, склоняет голову и опирается руками об одеяло. Крылья чуть уходят в стороны, она смотрит на большую кровать, на правую сторону, где когда-то лежал Адам, невольно вспоминая как он вздрагивал во сне, невыносимо громко храпел и матерился, когда Лют его толкала в спину. Вспоминала как они вместе после Истребления, уставшие и довольные, смотрели фильм или просто лежали в обнимку. Хотя при всех они не проявляли симпатии – только злые подколы и ненависть – а тут... в этой спальне, в их отдельном уголке рая, который никто не видел, они могли снять маски. Лют могла прикоснуться к его красивому лицу, оставлять на нем поцелуи, показывая что его ненависть к своей внешности бессмысленна, пока Адам мурлычет и утыкается носом ей в шею, обнимает могучими крыльями и гладит по спине, талии, плечам, где только хотелось ему. И тогда боль сходила на нет. В эти моменты она чувствовала себя собой. Чувствовала себя не воительницей, а истинной женщиной. Человеком. Человеком, который искренне влюбился. И с этой искренностью уничтожит весь Ад, лишь бы согреться самой. И ощутить это чувство заново. - Я сделаю все ради тебя, Адам. Проговорила Лют низким голосом. Всхлипывает. Взгляд мрачнеет. Пальцы золотого протеза руки сжимает одеяло покрепче. - И пусть все твари в Аду почувствуют ту же боль, что я испытываю каждый день. Клянусь. Ты будешь мной гордиться.