А надо ли быть хорошей?

Мицуя Такаши — действительно хороший мальчик. А Шиба Юдзуха — и впрямь, плохая девочка. Она не тихая, не слабая, не милая, нескромная и непослушная — она одни сплошные «не» в строчках послужного списка хороших девочек. Она — жирного маркера прочерки в ежедневнике и порванные наклейки на тетрадке. Она — как ежедневное обещание каждое воскресенье, что все начнётся завтра. А вот Мицуя другой. Золотой мальчик с идеальным списком выполненных задач, аккуратно подписанных его тонким почерком без обрывистых линий. Он — хороший брат, сын, ученик, президент клуба и член группировки. Он — изящество до аккуратных стежков на свитере, неприторный моти и идеальная пенка в латте. Такаши — хороший. Юдзуха — плохая. Она кивает одноклассникам, игнорирует учителей, сдерживает слёзы при Тайджу. Она плохая, она знает. Может, если бы у неё была сдержанность Такаши, терпеливость Мицуи, сила капитана второго отряда — она была бы хорошей. Хорошим девочкам легче — их любят, потому что они хорошие. Юдзуха издалека смотрит на Мицую и ловит мысль, что где-то там, на подкорке разума, среди хлопка и атласа, среди расписания занятий Маны и Луны с вечерними встречами банды — есть уставший, желающий свободы мальчик. Где не нужно заботиться о сёстрах, поддерживать успеваемость и драться сквозь выбитые зубы. Может, где-то там, в его фантасмагориях, спрятанных за рисунками на стенах и холодным бэнто — есть Мицуя Такаши с порванной футболкой и плохой оценкой, но счастливый, непринужденный. Юдзуха представляет это и невольно замирает, пока Мицуя не поворачивается к ней с немым вопросом. Юдзуха нервно улыбается и прикрывает кисть руки рукавом, скрывая синяк от Тайджу — небольшая плата «плохой девочки» ради безопасности младшего брата. Она хорошая, даже если «плохая». А вот Мицуя обожает плохих девочек. В его мировоззрении искусства есть отдельный параграф, целая глава о страсти за зрачками с огненными вспышками непокорности, о том, как дрожь электролизует покров кожи, нервы и мозг, стоит уверенности девы разгромить все вокруг своим непослушанием и острыми клыками за прелестными мягкими на ощупь губами, подкрашенными плотной красной помадой или лёгком блеском с фруктовым вкусом. Независимо от чего либо, это остаётся в душе, перед глазами и отпечатком поцелуя. И Мицуя думает, что привкус гигиенической помады Юдзухи вкуснее любого десерта из пекарни напротив. Юдзуха тонет и не думает всплывать — плавать умеет, но не хочет — ей не нравиться, когда люди видят в ней даму в беде. Ведь она не «дама», и из «бед» у неё только отсутствие новой юбки или забытого ланча на обед. А регулярные синяки, самопожертвование и страх — маленькие списки дел, подписанные её редкими слезами. Она не милая принцесса — она рыцарь в потрёпанных доспехах, сидящей на еле живом коне и прикрывающая младшего брата поломанным лезвием меча — так надо, так нужно. Если защитить кого-то, значит принять огонь дракона на себя, воспламеняя тело до липких кровавых испарин и лопнувших пузырьков плоти, то Юдзуха попросит сильнее и ночью зашьёт свои раны нитями бессмысленных надежд. Каждый вечер она ходит в комбини, где по привычке берёт чипсы и персиковый холодный чай. Сегодня в списке акций уже не остаётся саморазрушения и выгорания. Потому берёт онигири с тунцом. А Мицуя, наверняка, уже набрал корзину здоровой еды для вкусного ужина без намёка на вредность. От этого смешно и противно. Юдзуха снова терпит поражение в квесте «хорошей девочки». Она уже устала нажимать «играть заново». Мицуя смотрит на неё сквозь стеллажи продуктов и думает о том, что она до чёртиков милая в своём выборе чипсов или дотошном рассуждении о том, какие печенья лучше взять для очередного вечера за телевизором. Пожалуй, завтра он пригласит её на ужин. Юдзуха умирает, сгнивает изнутри и кишит червями. Она устала, она больна, она на грани между лезвиями, проникающими под кожу, и натянутыми мечтами о свободе, между уроками и верой в то, что она обязательно станет «хорошей девочкой». Ведь хорошие девочки выживают. Они снимают повязки с воспаленных ран и подвязывают милые бантики под юбочки. Они привлекают взгляд прохожих и затягивают корсеты над поломанными костями с разбитым сердцем. Они терпят, потому что надо. Это мерзко, но это «хорошо». А Юдзуха не любит, когда «хорошо». Она обожает, когда действительно хорошо. Когда помада не липнет к волосам на ветру, когда синяки Хаккая заживают, когда Мицуя настороженно, с этой его грацией и нежностью, целует её губы и ловит взгляд. А Юдзуха смеётся и целует сильнее, размазывая помаду по идеально чистому лицу Такаши и оставляет мокрые испарины дыхания между ними. Потому что плохая девочка научит хорошего мальчика плохому. Но Мицуя непротив. Ведь ему нравятся плохие девочки. Ему нравиться Юдзуха.