По моим венам

🎵Andrew Belle — In My Veins (feat. Erin McCarley)

Я прикасаюсь к её ладони, чтобы успокоить, поглаживая тонкие длинные пальцы. Столько всего было за эти недели, и я видел её разной, но такой — впервые. Смотрю на Эду и вижу маленькую девочку, чей мир разбился вдребезги, когда она услышала страшную правду о том, что мамы и папы больше нет. Внутри, прямо в груди, предательски расползается чёрная дыра. Мой внутренний ребёнок, такой же одинокий и сломленный, протягивает руки навстречу ей. А внешний тридцатилетний мужчина привлекает её к себе, отчасти — чтобы успокоить, отчасти — чтобы не дать увидеть слёзы, готовые сорваться по щекам. Эда не сопротивляется, прижимаясь ко мне, а я глажу её по голове. Я бы хотел, чтобы у этих объятий была другая причина. Но сейчас ей нужно поплакать в чьё-то плечо, и я с соболезнованием её потере предоставляю его. Только вот моё собственное сердце, такое знакомое с понятием утраты, такое тяжёлое и шипастое, выстукивает новый ритм, и он — отнюдь не скорбный. Я лечу в пропасть, потому что счастлив быть так близко к этой девушке сейчас, счастлив, что она доверилась мне. Эти противоречивые эмоции заставляют стыдиться самого себя, неуместности своих мыслей в такой уязвимый для неё момент. Наши объятия прерывает шорох шин приближающейся машины. Селин и Ферит, как я мог забыть, что они тоже едут сюда. Эда высвобождается из моих рук, наспех вытирает слёзы и идёт встречать гостей. А я хочу только, чтобы они убрались и не мешали нашим израненным душам говорить на неизвестном мне ранее языке.       *** Я не знаю точно, что такое любовь. Но сейчас, в этой комнате, где Селин и я работаем над возможными вопросами к интервью, её нет. Есть страсть к работе, трудоголизм, привычка видеть друг друга на протяжении долгих лет. Но любви здесь нет, и едва ли когда-то была. Как бы ни пыталась меня убедить в обратном одна невероятно упрямая госпожа. Откинувшись в кресле, я прикрываю глаза, чтобы они отдохнули от работы в планшете. Мысли стремятся в единственно возможном направлении. Эда. Её имя на вкус как мёд. Как нечто самое лучшее в жизни, награда, что достанется только избранному. Э-да. Во что я втянул эту девочку? Она не ангел, но без моего участия вряд ли стала бы главной актрисой подобного спектакля. Ей не приходилось бы врать и изворачиваться, громоздить ложь за ложью перед дорогими ей людьми. Меня одновременно радует и убивает её исполнительность. Когда она чётко, правильно и в срок делает рабочие задачи, учитель во мне поёт и хвалит её на разные лады, хотя внешне я сдержанно киваю, весьма скромно оценивая её успехи. Но когда она проявляет это же качество в выполнении наших контрактных обязательств, мне хочется выть. Вся эта поездка сюда — не более чем способ столкнуть меня и Селин, оставить нас наедине. Но мне совсем это не нужно. Мне просто хотелось бы, чтобы она позвала меня, именно меня — побыть вместе. А вместо этого она выгуливает Ферита, пока я объясняю Селин какую-то базу про холдинг, а сам нетерпеливо посматриваю на часы, ожидая возвращения этих двоих. Я не знаю точно, что такое любовь. Но когда вспоминаю, как Эда смотрела на меня этими огромными глазами, когда из них капали слёзы — я хочу сжечь весь этот мир, посмевший быть жестоким к ней. Когда она улыбается, мне кажется, что человечество ещё не совсем обречено как вид, пока существуют такие прекрасные улыбки, как эта. Я не знаю точно, что такое любовь. Да и к чёрту точность, пусть остаётся в чертежах и сметах, в душном офисе, в таблицах на моём рабочем компьютере. Хочется увидеть её перед сном, только и всего.       *** Эда лежит на той самой кровати, где всего несколько дней назад мы проснулись вместе. Я помню тот день с точностью до секунды, потому что мы провели вместе почти целых 24 часа. Я хотел ещё. Ещё этого глупого счастья, которое пело и рвалось внутри, пока она сидела рядом на пассажирском сидении, прикованная ко мне наручниками. Ещё этих уютных минут у камина, растопленного мной для неё. Ещё её запаха, который окружал и пьянил, заставлял хотеть большего, чем сон на соседних половинах кровати. Ещё, пожалуйста, ещё. Только бы это не заканчивалось, только бы продолжался наш танец, где есть место отдалению, за которым неизменно следует сближение, с каждым разом всё более тесное. Я почти поцеловал её, когда нас нещадно поливал дождь, но сдержался, чтобы не пожалеть потом. Так вот, кажется, я жалею теперь. Я волнуюсь не как мальчишка, а гораздо хуже. В случае отказа у мальчишки в тот же день появится новый предмет страсти. У робота нет таких опций — кажется, его железное сердце способно только на одну-единственную пожизненную лицензию. Эда уже спит, а я сажусь у кровати, чтобы тихо пожелать ей спокойной ночи, не нарушив её покой, и тайком порассматривать её безмятежное лицо в тусклом свете ночной лампы. Мой взгляд ласково касается бровей, скул, щёк и нежных губ — всех тех частей, которых никогда не осмелятся коснуться ни мои пальцы, ни мои губы. Поправив ей одеяло, собираюсь уходить, но оглядываюсь. Кровать, в которой есть Эда, по определению выигрывает любую другую в удобстве и сладости снов. Больше всего мне хочется оказаться под этим одеялом вместе с ней, но это — табу. С другой стороны, мы не договаривались спать раздельно сегодня. Осторожно ложась рядом прямо в одежде, я думаю только о том, что скажу ей утром и как оправдаюсь за эту слабость, но перспектива больше не ощутить это исходящее от неё беззащитное тепло, не увидеть так близко её спящего лица и пушистых ресниц, перевешивает все разумные аргументы. Я что-нибудь придумаю завтра. Если только она не задушит меня во сне. Пока я ворочаюсь, случайно касаюсь своей рукой её пальцев и не спешу отнять ладонь. Как и она. Краем глаза вижу, что не спит. Мои пальцы медленно скользят по тонкой кисти, осторожно обводя костяшки — до тех пор, пока не захватывают её ладонь полностью. Эда сжимает мою руку в ответ. Я не дышу. — Кажется, на этом месте нас прервали. — Мой шёпот кажется чужим, а сердце вот-вот разорвётся от страха и нежности. — Я рада, что ты пришёл. Когда мне уже кажется, что тонуть дальше некуда, эта госпожа посылает меня прямиком на дно Марианской впадины своим тихим голосом. Она рада. Она держит мою руку. Она не выгоняет меня из своей постели. — Я тоже рад. Я должен всё объяснить, потому что не могу больше сгорать от её взгляда и случайных прикосновений. Мы связаны не только лишь подписями в договоре, и я уверен — Эда тоже чувствует это. Я сажусь на постели, не отпуская её ладонь. Хочу быть последовательным. Хочу все рассказать, быть логичным, говорить спокойно и уверенно, будто это очередная презентация проекта, а Эда — дотошный заказчик. Но когда я смотрю на неё, когда она обеспокоенно поглаживает мою руку, слова теряют весь смысл по пути, застревая в горле. Остаётся только самое главное. — Я люблю тебя. Я так люблю тебя. Мурашки проносятся по телу — оказывается, говорить ей о своей любви почти так же восхитительно, как любить её. Первая реакция Эды навсегда запечатана в моей памяти, как в янтаре — она хлопает ресницами, а губы расплываются в улыбке. Но уже через две секунды она возвращает свое самообладание, садится на кровати и отнимает ладонь. Внутри холодеет. Нашим рукам было так хорошо вместе. — Ты просто запутался. Это нормально, так бывает. Мы проводим слишком много времени вместе, поэтому тебе показалось… — Мне не показалось, Эда. — Серкан, есть Селин, и ты сказал… — Я сказал только одно, что хочу, чтобы она бросила Ферита. Послушай, я знаю, что говорю. Не пытайся меня переубедить. Я поставил всё, что у меня есть. Переступил через свою гордость и пошёл до конца. — Ты — всё, что мне нужно. Мы не чувствуем тепла друг друга уже минуту — видимо, поэтому я снова тянусь к ней. Не прикасаться больше невозможно, я — стрелка, Эда — магнитный полюс. Ладонь бесшумно скользит по шёлку волос, и она наконец поднимает глаза на меня. — С каких пор? — С тех пор, как перспектива остаться без тебя стала невыносимой. Понимаешь, Эда? Без тебя невыносимо. Это кажется безумием, но ещё пару недель назад я отталкивал её так далеко от себя, как позволяла наша игра на публику. Днём рычал, чтобы она держалась подальше, а уже вечером стоял у её дома, чтобы провести хоть немного времени вместе. Это работало ровно до тех пор, пока не запустился обратный отсчёт до окончания нашего договора. Внутри поселилась паника, объяснения которой я не мог найти, пока Эда не озвучила эту цифру: «Семь дней. У нас с тобой осталось семь дней». — Когда ты сказала, что у нас неделя, я запаниковал. Мне и так не хватает тебя. Каждый вечер, когда мы прощаемся, я не хочу расставаться. А попрощаться с тобой навсегда я просто не смогу. Как же зачарованно она смотрит, а губы приоткрылись в удивлении. — Помнишь нашу ночь в этом доме? Я проснулся тогда, держа тебя за руку. Даже во сне боялся тебя отпустить. Я не помню, когда в последний раз так откровенно говорил о своих чувствах. Моя милая девочка растрогалась от моих искренних слов, и я перехватываю слезинку на её щеке и целую её руку. Пусть это будут последние слёзы на сегодня. — Когда ты рядом, я не хочу, чтобы это заканчивалось. Расставаться с тобой сложнее с каждым днём. Я и не ожидал, что она скажет хоть что-то, но от этих её слов внутри взрывается бомба. Теперь я полностью состою из света, который занимает каждую клетку тела, от кончиков пальцев, держащих её руки, до солнечного сплетения, до затылка, до самых пяток. — Я люблю тебя, Серкан. Влюбилась, как кошка. Мир сокращается до размера комнаты, кровати, до её лица, и вот я уже ничего не вижу, кроме глаз моей любимой женщины. Пока я тону в её признании, не в силах сказать ни слова от эмоций, Эда тянется ко мне, и её мягкие губы прижимаются к моим. Я обнимаю её и целую в ответ так нежно, как может целовать только тот, кто ждал этих слов вечность. Кто сотню раз вспоминал трепетные прикосновения и представлял себе, как повторит их. Как она делает это? Каждый её поцелуй меняет жизнь навсегда. — Эда… Я так ждал этого. — А я даже не надеялась. — Только ты. Всегда была только ты. Я ложусь и притягиваю её в объятия. Эда устраивается головой на моём плече, пока я перебираю её волосы и не могу надышаться этими минутами. Моё признание будет неполным, если я не скажу этого. — Эда. — М? — Она отвлекается от изучения наших переплетённых ладоней. Я чуть сильнее сжимаю её руку. — То, о чём мы говорили сегодня… Твои родители, твоя история. Я очень ценю, что ты поделилась со мной. Они гордились бы тобой. — Спасибо. — Я хочу, чтобы ты знала. Для меня очень важно всё, что важно для тебя. Понимаешь? Да, моя жизнь изменилась за один вечер, и теперь всё очень серьёзно. Я хочу, чтобы она шла ко мне с любой тоской, чтобы была уверена, что я выслушаю, решу всё, что возможно решить и утешу там, где бессилен что-то изменить. Теперь у неё есть я, и это навсегда — пусть Эда знает. — Помни, что я готов разделить с тобой любую печаль. Она обнимает меня так крепко, что я понимаю — ей нужно было это услышать. Точно так же, как мне нужно было это сказать. Некоторое время мы лежим молча, и тишина, прерываемая только стуком сердец, такая комфортная и уютная. И всё же, я решаюсь её нарушить. — Я могу спросить тебя кое о чём? — Спрашивай. — Улыбка, за которую я готов отдать свою жизнь, появляется на лице Эды, но пропадает после моего следующего вопроса. — Почему ты так упорно толкала меня к Селин, если сама любила? Она смотрит на меня, и я понимаю — кое-что в этом мире тоже очень серьёзно для Эды. — Потому что думала, что ты любишь её. Всё резко стало понятно и прозрачно — и поведение Эды, когда она отдалилась от меня, и это её «ради тебя», когда я спросил сегодня, зачем она пытается свести меня с Селин. Ради меня. Это было её понимание счастья Серкана Болата, и даже будучи влюблённой, она делала то, что должна была, чтобы её любимый человек был счастлив. Пусть и не с ней. В тысячный раз за сегодня у меня перехватывает дыхание. Я не могу поверить в то, что меня любят так. Что эта удивительная девушка с золотым сердцем досталась именно мне. К своему стыду, я никогда не поступил бы так, если бы у Эды был кто-то другой — я просто нагло уводил бы её, демонстрируя изъяны соперника. А она никогда не сказала ни единого плохого слова о Селин. Нам нужно спать, чтобы быть в форме на завтрашнем интервью, но я не знаю, как теперь уснуть. А вот Эда — наоборот, затихает, пока я глажу её по голове. — Если будешь гладить меня вот так, то я усну через минуту, несмотря на весь адреналин в крови. — Это прекрасно. Завтра нам рано вставать, так что засыпай. Только поцелуй меня на ночь. Она тянется ко мне, и я чувствую манящий шёпот возле моих губ. — Поцеловать тебя на сон грядущий? Я киваю, не отрывая от Эды взгляда. Закрываю глаза, готовый получить свой заслуженный поцелуй, но вместо этого чувствую несколько тычков в рёбра и распахиваю глаза в искреннем недоумении. — Добрых снов на твоей половине кровати, — отталкивая меня руками и ногами, она заливается смехом. Эда играет со мной, и, должен признаться — я обожаю эти игры. — Ну нет, милая. Сегодня я усну рядом с тобой, обнимая тебя. Я целую неделю был лишён этого. Сгребая в охапку свою женщину, я делаю то, зачем, собственно, пришёл сюда перед тем, как моя жизнь изменилась на 180 градусов. — Спокойной ночи, любимая. Целую её висок, щёку, ухо, а она жмурится от удовольствия. Наши руки находят друг друга, и моё кольцо с именем Эды внутри наконец-то на своём месте — в сплетении наших пальцев. Прежде чем я засыпаю, держа в руках всё, о чём мечтал, под закрытыми веками проносится калейдоскоп картинок и эмоций этого дня. Как я летел сюда сегодня вечером, как ждал нашего разговора и надеялся, что она скажет о своих чувствах. И каким горьким было моё разочарование, когда Эда сообщила, что Селин и Ферит тоже вот-вот прибудут сюда. Как все мои обиды растворились с первой каплей её слёз, пролитой по родителям, с которыми, к сожалению, я никогда не познакомлюсь, но которым буду вечно благодарен за их прекрасную дочь. Как моя любовь больше не могла томиться внутри и совершила побег из клетки, открываясь навстречу её чувствам. Окружённый любимым запахом, я проваливаюсь в сон под тихое дыхание Эды.       *** Эда спит на моей руке, которая давно затекла, а я боюсь потревожить её сон и наблюдаю за тем, как первые рассветные лучи солнца пробиваются через стекло и понемногу освещают её лицо. Пусть этот момент длится вечно, ну или достаточно долго для того, чтобы я рассмотрел её безмятежные черты. Я и не знал, что можно испытывать такое к другому человеку. Кто дал ей такую власть надо мной? Хотя, кто бы это ни был, я безумно благодарен ему. Неделю назад я проснулся рядом с женщиной, от которой всё дрожало внутри, и с тех пор мечтал только перестать чувствовать её запах повсюду — в моей машине, на моих руках, в моих мыслях. Выкачать из себя всю кровь, центрифугировать и отделить из неё Эду Йылдыз, чтобы она прекратила течь по моим венам. Мог ли я представить, что семь дней спустя мы признаемся друг другу в любви и уснём в обнимку самыми счастливыми? Даже не мечтал о таком. По сравнению с той магией, которая происходит между нами последние несколько недель, любые из моих прошлых отношений — просто совместное нахождение двух физических оболочек. Никто не похищал мои мысли, не занимал каждую частицу пространства внутри и снаружи меня так, как она. Самое доброе утро моей жизни уже смотрит на меня карими глазами, а я ещё некоторое время не замечаю этого, дрейфуя среди мыслей и воспоминаний о том, что привело нас в эту точку. — Серкан. Она потягивается и мурлыкает, цветочная шелковая пижама задирается, оголяя живот, а я просто таю. Оказывается, по ней можно соскучиться за ночь, даже находясь в одной постели. Я прижимаю Эду к себе той рукой, которая может функционировать, ощущая, как в другую наконец хлынула кровь, впиваясь тысячами иголок в каждый сосуд и капилляр. Кажется, каким-то подобным образом любовь ворвалась в мою спокойную размеренную жизнь, сначала оставляя неприятные и даже болезненные ощущения, но в конечном счёте наполняя всё смыслом и светом её глаз. — Доброе утро, любимая. Мне ведь не приснилось? Мы действительно признались друг другу этой ночью? Ответом становится её рука, которая гладит мои волосы и лицо, смущённо останавливаясь в паре сантиметров от губ. Я беру её и целую в раскрытую ладонь. — Серкан, нужно собираться. Я сейчас пойду в душ. Мой разочарованный вздох получается громче, чем я планировал. Если бы не Селин и Ферит, уже топающие по другой части дома, душ мог бы быть совместным. — Серкан. Интересно, её имя в моем исполнении тоже звучит для неё в разы лучше? — Эда? — Только давай не будем подавать виду, что что-то изменилось.       *** Эда хочет сохранить наш секрет-но-не-секрет, о котором и так все знают, но не знают, а я не могу делать вид, что ничего из сказанного нами этой ночью не было. Она — моя, и если ей не хочется, чтобы я касался её на виду у остальных, значит, буду делать это тайно. Краду поцелуй, пока мы готовим кофе на всех, шепчу «люблю тебя», наклоняясь к её уху, когда она достаёт из шкафчика посуду, задерживаю свою руку на её, передавая чашку. Это не ускользает от внимательного взгляда Селин, которая всегда пристально следит за нашими словами и движениями. Жаль, но мне всё равно. Меня интересует лишь одно — как скоро получится выпроводить их и съемочную группу поскорее и остаться наедине с Эдой. Моя женщина в самом убийственном платье с голыми плечами прекрасно держится перед интервьюером, а я в предвкушении тех самых «личных» вопросов, к которым мы готовились вчера. Хотя мне совершенно всё равно, кто и что скажет, я не хочу, чтобы Эда нервничала. Вопрос не заставляет себя долго ждать. — Госпожа Эда, опишите Серкана Болата одним словом. Она дарит мне взгляд, полный такой нежности и ласки, что я готов взвыть оттого, что не могу схватить её и расцеловать прямо сейчас. — Любовь. Вспышки фотокамер напоминают свет софитов на моём выступлении в университете, и я невольно вспоминаю, как Эда шагнула из темноты, заставив идеально здоровое сердце впервые пропустить удар. С первого же дня это было попадание по всем фронтам. Голос. Запах. Прикосновение. Взгляд. Я боялся дать волю своим желаниям, думал, глупые чувства сделают меня слабым. Оказалось, я стал сильнее, чем когда-либо в своей жизни, когда обрёл смысл. Моё «почему» и «зачем» с карими глазами. Снова ловлю её взгляд, в котором искрится счастье и капля лисьей хитрости. Разве можно было иначе? Пусть знает, что я говорю это для неё, а не для интервью. — Любовь? Любовь с первого взгляда.