Пустые лица

Сказитель не знает даже, снизошла ли до него милость богов или это свалившееся наказание за совершенные грехи. Он помнит, четко помнит, как треснули натянутые трубки, прорывая тонкую бледную кожу кукольной спины. Столетняя боль обвивает его до самых кончиков пальцев, словно верная спутница. Единственная, что не оставляла его ни на секунду, следуя по пятам. Очнувшись в абсолютно чужом мире, полном греха и надменности, он вновь чувствует себя брошенным. Своим и одновременно чужим.