Глава 2. Разговор

      День тянулся бесконечно долго. Возможно, этому способствовало то, что Гермионе пришлось скрываться от своего лучшего друга, всё норовившего переговорить с нею и несколько раз почти её поймавшего. Сначала её спасло совещание у Бруствера, а после — помощница, которой пришлось искусно врать самому известному молодому аврору магической Британии.       Разговор с Министром выдался тяжёлым. Очень уж он не хотел отпускать столь ценного сотрудника, но Гермионе просто необходим был отпуск. Длительный отпуск. Иначе со своим психическим состоянием она справиться не могла.       В итоге Кингсли всё же отказался её увольнять и предложил придержать место полгода, если она вдруг передумает и захочет вернуться. На том и порешили. Хотя, если быть совсем откровенной, Гермиона не собиралась возвращаться ни в Министерство, ни в саму Британию. Набравшись уверенности и опыта, она поняла, что сможет построить карьеру в любой стране. Пусть даже придётся начинать всё сначала, трудности никогда не пугали умнейшую ведьму своего поколения.       Опасаясь, что Гарри снова заявится к ней после окончания рабочего дня, дабы получить те ответы, которые она не могла ему дать, Гермиона умчалась домой, не задерживаясь ни на минуту, что было абсолютно ей не свойственно. Но к разговору с лучшим другом она точно не была сегодня готова, да и никогда не будет.

***

      Рационализм и минимализм — жизненные принципы Гермионы Грейнджер. Они значительно облегчали существование. Вот и сейчас на сбор вещей ей не потребовалось много времени: немного одежды, гигиенические и косметические принадлежности, лечебные зелья на всякий случай и парочка любимых книг. Всё остальное можно было приобрести на месте в случае необходимости, благо денег на первое время у неё было достаточно.       Гермиона всегда мечтала побывать в Италии. Изумительная кухня, старинная архитектура и богатейшая история манили посильнее любых чар. Туристы обоих миров: и маггловского, и магического — обожали эту страну. Там можно было легко затеряться и даже найти себе занятие, если возникнет такая потребность.       Гермиона тяжело вздохнула и, сделав глоток травяного чая, уставилась в окно, где фонари уже вовсю подмигивали прохожим, спешащим с работы домой. Всё было готово. Даже приобретён индивидуальный портал, который она могла активировать в любое удобное для себя время. Дело оставалось за малым: написать прощальные письма.       Гермиона понимала, что её поведение отдаёт незрелостью и чем-то напоминает побег от действительности. Раньше она осудила бы такой способ решения проблем, если бы кто-либо поинтересовался её мнением. Но сейчас он казался ей единственно-возможным, пока она окончательно всё не испортила.       После её ужасной выходки на дне рождения Рона, семья Уизли вряд ли захочет иметь с ней что-то общее. Она понимала и принимала это. На их месте любой человек среагировал бы подобным образом. Вдаваться в объяснения и распыляться в извинениях Гермиона не собиралась. Вышло, как вышло. Но всё же стоило отправить письмо Рону, выразить вежливые поздравления Джинни и хотя бы пару строк написать Гарри. А то ведь он с ног собьётся, но отыщет её в Италии, чтобы потребовать эти самые объяснения лично. Упёртости друга в некоторых вопросах могла позавидовать даже она сама.       Гермиона расположилась за письменным столом и уставилась на чистый пергамент, сжимая перо в руке с такой силой, будто боялась, что оно оживёт и вырвется из её пальцев, подобно диковинной птице. Мысли путались, криво складываясь в предложения, от которых фонило фальшью. Извинения для Рона? Дежурное поздравление для Джинни? Ладно, это ещё можно было осилить. Но что писать Гарри?       Нагородить трехэтажную ложь о том, что она устала и решила посмотреть мир? Что не было времени нормально попрощаться? Что её выходка в Норе — это просто выпитый лишний бокал шампанского? Бред! Она никогда не была слишком искусной во лжи. По крайней мере лгать Гарри было особенно тяжело.       Гермиона сама не знала, когда пропустила тот момент. Момент, после которого всё стало невероятно сложным. Момент, когда она поняла, что бежит от себя самой.       Может, это случилось тогда, когда она заявилась к Гарри в кабинет после сложного рабочего дня и застала его обнажённым по пояс, обрабатывающим раны после очередного рейда? Когда она вызвалась помочь, её руки дрожали, а сердце билось в груди, словно бешеный дракон в загоне, но она запретила себе размышлять об этом?       Или когда он стал захаживать к ней в обед с кофе и сырными пончиками под предлогом рабочих советов, а на самом деле просто делал так, чтобы она хотя бы немного поела и отвлеклась от своих бумажных небоскрёбов, которые ежедневно разгребала в невероятных количествах? Это позволяло им хотя бы немного пообщаться не под пристальными взглядами своих половинок…       Или тогда, когда начала остро ощущать, что испытывает почти физическую боль, не имея возможности как раньше обнимать его при встрече?       Или когда он смотрел на неё своими дьявольскими глазами на совещаниях и подбадривал улыбкой, если ей приходилось выступать публично? Её нехило мурашило, но это снова списывалось на волнение и страх перед публикой. Хотя… Да не было у неё никогда подобных страхов! По крайней мере, до такой степени, чтобы на них реагировало тело.       Или… или… или… Гермиона могла бесконечно перечислять дорогие сердцу моменты, в каждом из которых присутствовал её лучший друг. Она дошла до совершенства в искусстве самообмана, не желая замечать очевидного. Даже когда начала испытывать дискомфорт в Норе, видя, как Джинни обнимает или целует его, Гермиона списывала всё на стресс, усталость, на привычку беспокоиться за Гарри, обычную дружескую ревность.       Но когда её всё больше и больше стали раздражать ласки Рона и, закрывая глаза по ночам, она видела перед собой другое, до боли родное лицо, мозг сдался. Он не мог придумать рациональные объяснения, несмотря на любые механизмы психологической защиты. На неё, словно дубина горного тролля, обрушилась беспощадная истина: она любит Гарри! Всегда любила.       В настоящий момент уже было невозможно вспомнить, с чего всё началось. Возможно, со встречи с тем самым троллем в туалете для девочек. Или во время бесконечных посиделок в больничном крыле, куда Гарри попадал с незавидной регулярностью. Или во время полёта на гиппогрифе, когда в её крови бурлили страх, адреналин и восторг одновременно.       Да и вообще, воспоминания о любом школьном эпизоде, где присутствовал лучший друг, теперь заставляли внутренности сжиматься, а сердце — трепетать.       Война выиграна, она закончила Хогвартс и устроилась на работу в Министерство, воплотив этим самым в жизнь свои самые смелые мечты. Восстановила память родителям, заполучила Рона, который хоть и не был идеальным, но действительно старался ей соответствовать. Гермиона даже подозревала, что он торчит в Аврорате только из-за неё. Будь его воля, давно бы бросил эти курсы и нашёл бы что-нибудь менее замороченное. Потому что идея переловить всех преступников давно перестала привлекать Рональда Уизли.       Всё получилось. Но была ли она счастлива? Вначале, наверное, да. Пока не выветрился шлейф послевоенной эйфории. Пока не приелась обыденность. Пока тоска по Гарри не достигла критической точки, заставив её увидеть истину.       Она не была сухарём или совсем бесчувственной женщиной. Она просто была не с тем мужчиной. А тот самый мужчина, единственный, с кем бы ей хотелось быть, никогда не видел в ней женщину, только сестру или подругу. Гарри встречался с Джинни, и, хотя там не всё было гладко — Гермиона знала, что они иногда ругались, — их отношения всё же развивались и двигались вперёд.       Известие о свадьбе, обрушившееся на её голову снежной лавиной, окончательно расставило всё по своим местам. Дальше будет только хуже.       Гермиона не могла избавиться от этого наваждения, скинуть его с себя раз и навсегда. День за днём оно преследовало её, выводило из равновесия, заставляло рассыпаться на куски от бессилия. В конце концов, она поняла одно: что не сможет так дальше. Это был путь в никуда. Она семимильными шагами снова погружалась в депрессию, из которой с большим трудом выбралась после войны.       Пора было принять, что их с Гарри история закончена. И эти переглядывания на работе, кофе урывками, такие привычные и знакомые ей ухмылки — ничего не значат. Просто дань прежней дружбе. Благодарность за её помощь во время поиска крестражей. Гарри Поттер выбрал Джинни Уизли, и чем быстрее она смирится с этим фактом, тем будет лучше. Для неё же.       Гермиона не могла больше притворяться, что всё хорошо. Это стало слишком даже для её самоконтроля и выдержки. Она безумно ценила его дружбу, но не могла быть дальше просто другом… Это получалось на войне. Там хватало проблем, и дела амурные задвигались куда-то на задворки сознания, как что-то незначительное и ненужное.       А сейчас… Сейчас ей хотелось жить, радоваться, любить. Ловить на себе этот чертовски привлекательный взгляд, взлохмачивать его непослушные волосы, смущённо улыбаться в ответ, сжимать в объятиях и… Да ей много чего хотелось. Тайного. Запретного. Неизведанного.       Но эти желания не имели ничего общего с реальностью. Мечты… Мечты… Пустые мечты! Пора избавляться от них, пока она не начала напоминать сама себе какую-нибудь чокнутую мадам, подобную Сивилле Трелони. Такими темпами и к алкоголю пристраститься недолго.       Гермиона только сейчас заметила, что не написала на пергаменте ни слова. Красноречие покинуло её, а дежурные фразы, от которых за версту несло неискренностью, будто бы не хотело выводить само перо. Да и Гарри ни за что не поверит в этот фарс. Он ведь знал её так же хорошо, как и она его. И именно поэтому стоило убраться подальше с его глаз, пока он не догадался о главном. О той её тайне, которую она так бережно оберегала от посторонних.       Это была её проблема. Её, не Гарри. И решать её следовало самостоятельно, не перекладывая на него ответственность. Не его вина, что она влюбилась в него, как дурочка, что поняла это слишком поздно и не может ничего изменить. Гарри не должен взваливать на свои плечи ещё и этот груз. Он и так тащил на себе слишком много чужих ожиданий, не сильно задумываясь о собственных желаниях. Гермиона не хотела становиться его очередной головной болью. Не хотела неловкости и жалости. Не хотела извинений и никому не нужных «прости»…       Из всего этого был только один выход. Исчезнуть и научиться жить самостоятельно. Без какого-либо присутствия Гарри в её жизни. Стать ему просто далёкой знакомой, присылающей открытки по праздникам. Не видеть, не слышать и уж точно не получать приглашения на эту проклятую свадьбу! Она выполнила свою миссию. А дальше Джинни наверняка сделает его счастливым, подарит ту самую семью, о которой Гарри мечтал с самого детства, и свою бесконечную любовь.       Чёрт! Она так себя накрутила, что возникал соблазн откупорить бутылку вина, с какого-то праздника пылящуюся на её кухне. За это время она так и не съехалась с Роном. Смешно. Джинни перебралась к Гарри на Гриммо сразу после окончания Хогвартса, а Гермиона на протяжении почти двух лет оставляла свой роман романом, не переводя его даже в стадию «пожить вместе». Её устраивали свидания (достаточно редкие в последнее время) и своя собственная квартирка, где она могла иногда коротать одинокие вечера, возвращаясь из Министерства.       С чего вообще Рон решил делать ей предложение? Да ещё так внезапно, при всех? Гермиона хоть и испытывала неловкость за своё поведение в Норе, всё равно злилась.       Стук в дверь заставил её подпрыгнуть на стуле и в панике схватиться за палочку, лежавшую на столе. Так… Раз сигнальные чары не вопят на всю округу, то это кто-то из своих. Из тех, кому разрешён доступ в её жилище. Таких людей в жизни Гермионы было совсем немного… И никого из них она не готова была сейчас видеть.       Волшебница замерла, стараясь даже не дышать, в надежде, что незваный гость решит, что её нет дома и просто уберётся отсюда.       — Гермиона, я знаю, что ты здесь!       «Нет! Нет! Нет! Только не это! Только не он!»       Душа ушла в пятки, а грозный голос всё продолжал звучать.       — Открой немедленно, иначе я разнесу твою дверь в щепки!       Рука опустилась на лицо в сокрушающем жесте. Зная Гарри, можно было не сомневаться, что свою угрозу он выполнит без колебаний. Гермиона осторожно соскользнула со стула, добралась до двери и отворила её, стараясь придать своему лицу недовольное выражение.       — Зачем так шуметь? Может, я занята! Или устала! Или хочу побыть одна! Тебе это в голову не приходило? — начала она прямо с порога, решив, что лучшая защита — это нападение.       Гарри смерил её убийственным взглядом и вошёл внутрь.       — А тебе не приходило в голову, что я волнуюсь?! Что это за выходки? Что на тебя нашло в Норе? И почему ты целый день бегала от меня в Министерстве? И что ещё за отпуск, про который мне сообщил Министр десять минут назад?       «Кингсли, дементор его подери! Мог бы и придержать язык за зубами!»       — Ни от кого я не бегала! — цокнула Гермиона. — Просто был очень загруженный день. А отпуск… Ну, в конце концов, я полтора года вкалывала, как проклятая, небось заслужила!       При этом она демонстративно отвернулась и направилась в спальню, где принялась скидывать в сумку последние вещи, разложенные на кровати. Её слегка потряхивало. Врать Гарри совсем не хотелось, но и правду сказать она не могла. Надо же было ему объявиться именно сейчас. Ещё пару часов, и её бы след простыл.       Гарри бесцеремонно направился следом, наблюдая за ней с каким-то странным выражением лица.       — Гермиона…       Она запихала косметичку и с силой дёрнула молнию на сумке. А затем ловким движением палочки уменьшила ту до размеров своей бисерной и грозным взглядом впилась в гостя:       — Что?       — Меня не оставляет предчувствие, что ты от чего-то бежишь. Что случилось? Тебе угрожает опасность?       «Чёртов интуит! Предчувствие у него, видите ли!»       — Гарри! — Гермиона старалась говорить, как можно увереннее, старалась скрыть проскальзывающую дрожь в голосе, пока Гарри смотрел ей прямо в глаза. Да смотрел так, будто видел её насквозь. — Ты, видимо, переусердствовал на работе, и тебе везде видится опасность. Я искренне благодарна за беспокойство, но, право, не стоит. У меня действительно всё в порядке, — на последней фразе она перекинула ремешок сумочки через голову.       — Тогда объясни мне, Мерлина ради, что происходит?! — не выдержал друг. — Рон после… Ну, в общем, он сам не свой и ничего мне не говорит, на нём просто лица нет, и он тоже не понимает, что на тебя нашло в Норе…       — Ох, так вот что тебя интересует?! Как я посмела обидеть Рона?! Конечно, он же твой лучший друг! — Гермиона протиснулась мимо него в гостиную.       Спальня, кровать, Гарри, сводивший её с ума одним своим присутствием — всё это действовало на неё волнительно. А слова о Роне задевали. Гарри ведь всегда выбирал его. Вот и сейчас вовсе не о ней беспокоится…       — Ты тоже мой друг, Гермиона, — он схватил её за руку, вынуждая остановиться на полпути, и развернул на себя. — И я не узнаю тебя! Что случилось? Почему ты отказала Рону? Он обидел тебя?       «Друг! Да пошёл бы ты к Арагогу со своей дружбой!» — хотелось выплюнуть Гермионе, которую затрясло от его прикосновений.       Пальцы Гарри продолжали с силой сжимать её предплечье, их тепло чувствовалось даже через тонкую ткань джемпера. С каждым прожитым днём, каждым часом проведённым с ним в компании и каждой минутой наедине ей всё тяжелее было себя сдерживать. Прежний самоконтроль покинул её в тот момент, когда она осознала свои запретные чувства.       — Отпусти, — прошипела она, но он даже не ослабил хватку.       — Мне нужны ответы, Гермиона! — безапелляционный тон разрезал воздух вокруг, словно взмах катаны.       — Не уверена, что ты действительно хочешь это знать, Гарри! — собрав в кулак всю силу воли, она смотрела прямо ему в глаза, не моргая.       И тонула, тонула, тонула… Это начинало походить на какое-то наваждение. Внутри всё сжималось в тугую пружину, готовую взорваться в любой момент. Гермиона не привыкла ощущать себя подобным образом. Она всегда считала себя умнее большинства женщин и выше глупых влюблённостей. Она вперёд бы потеряла голову от новой интересной книги нежели от мужчины… Но… Гарри Поттер перевернул с ног на голову её личную вселенную.       — С чего бы? Ты мой лучший друг, и я хочу знать, что тебя гло…       Договорить Гарри не дали её губы, коснувшиеся его собственных в далеко не дружеском поцелуе. Замешательство длилось какие-то мгновения, он даже хотел оттолкнуть её, но затем язык Гермионы скользнул внутрь его рта, и в голову ударило что-то посильнее «Авады Кедавры». Что-то мощное, уносящее его куда-то за пределы этого мира. Его язык вступил в борьбу с её в новой, причудливой шаманской пляске.       Мысли пропали. Гарри интуитивно перехватил инициативу и принялся терзать её рот с такой страстью, что Гермиона застонала. Он с силой толкнул подругу к стене, вжимая её туда всей тяжестью собственного тела.       «Мерлин! Он возбуждён?!»       Остановить. Оттолкнуть. Убежать. Ей необходимо было вырваться из его рук, дерзко скользящих по бедру, задирая юбку, сжимающих грудь, утопающих в волосах… Она совсем запуталась. Казалось, руки Гарри были везде. Необходимо… и так сложно, почти нереально. Ну, ещё пару мгновений — и она сделает это… обязательно сделает. Но секунды превращались в минуты, а Гермиона всё не находила в себе сил отстраниться. Она целовала Гарри самозабвенно, греховно, теряясь в ощущениях, шагая из рая в ад без малейшего сомнения.       Он вел эту борьбу с неожиданным для неё напором, будто скучал по ней так же, как и она по нему, будто желал её так же… Нет! Нет! Нет! Накатившее безумство было до боли желанным, но катастрофически неправильным, учитывая предстоящую свадьбу с Джинни. Эта мысль, словно ушат ледяной воды, отрезвила её, и Гермиона оттолкнула Гарри от себя.       — Постой… Джинни…       Он на секунду замер, сверля её помутневшим взглядом, затем, спохватившись, сделал шаг назад, явно не понимая, что сейчас произошло. Мордред его подери! Он, будучи помолвленным, целовал лучшую подругу, на которой мечтал жениться Рон! Да и не только целовал! Он чуть не трахнул её прямо у этой стены, и некая выпирающая из брюк часть тела до сих пор постыдно напоминала об этом.       — Чёрт, я… я… — он с трудом подбирал слова, находясь в нехилом шоке от своего собственного поведения и от эмоций, бурливших в нём в данный момент.       — О! Ну теперь ты получил исчерпывающие ответы на свои недавние вопросы. Надеюсь, ты удовлетворён, Гарри! — Гермиона отскочила на безопасное расстояние и добавила: — Я предупреждала, что ты не захочешь этого знать!       Не дожидаясь, пока он придёт в себя и начнёт лепетать глупые сожаления, извиняться и тому подобное, Гермиона трансгрессировала, оставив ошарашенного друга разбираться с собственными мыслями самостоятельно. Ей не хотелось ничего слышать. Более того, она мечтала бережно сохранить случившееся между ними сумасшедшее помутнение в своей памяти. Без неловких объяснений и оправданий. От этих бешеных поцелуев её сердце до сих пор грохотало где-то в висках, а тело пронзала дрожь.       Гарри дёрнулся вперёд, но подруга испарилась быстрее, чем он сумел что-либо предпринять. Он ещё около минуты, не моргая, смотрел в одну точку, пытаясь переварить произошедшее. Да… Он пришёл сюда за ответами, а получил… Получил кучу новых вопросов.       — Блядь! — выругался Гарри, опускаясь на диван и закрывая лицо ладонями.       В этот момент его жизнь из простой, понятной и распланированной снова превратилась в запутанный лабиринт, похлеще того, в котором он побывал на четвёртом курсе школы во время Турнира Трёх Волшебников.