Пролог

В жизни я была всегда очень и очень спокойным человеком. Проще говоря — похуистом. А ещё я часто говорила «Мне плевать». И не только говорила, а ещё и честно думала. Вот просто не была я эмоциональным человеком и всё. Но, не эмоциональным вовсе не значит, что я не испытывала многие эмоции. Просто у меня было не так много ситуаций, чтобы я давала волю своим эмоциям и потому чаще всего держала себя в руках. Но то было вчера. У вас бывало такое, что вы резко просыпаетесь глубоко беременной женщиной? Причём не просто беременной — рожающей. Явно раньше срока. Я была прекрасно знакома с таким значением слова как «попаданец», а потому анализ ситуации много времени не занял. Да и толк был только один: — Да ёпт твою мать! — заорала я белугой, когда всё ниже желудка прострелило болью и свело судорогой разом. Из живота стремительно пытался родиться ребёнок. А я была ну вот решительно не готова. Мне всего семнадцать лет, я жутко ненавидела детей, я ни разу не то чтобы сексом не занималась — я, блять, даже не целовалась ни с кем и никогда! У меня не было ни парня, ни девушки (как иногда было у моей одноклассницы-знакомой), я была не социальным человеком, у которого не то что свидания не было — друзей нет! Я спокойно уснула ночью у себя в кровати. А проснулась глубоко беременной и рожающей! Низ свело болью, я пыталась хоть что-то вспомнить про роды, кое-как сквозь боль и слёзы оглядывая комнату. Но деревянный домик ничем не мог мне помочь, так что я кое-как села, засовывая руку под тунику. Воды отошли и ощущение, честно говоря, было просто мерзким. Я закричала: — Кто-нибудь есть?! Но никто не отозвался. Рожать одной в какой-то глуши было так страшно, что у меня резко нашлись силы встать со своего места и пройти в соседнюю комнату, где нашлось окно. Я выглянула, но… — Твою мать, — вылетело изо рта. — Твою мать! Вокруг сплошные деревья и ни единого признака человечества. Я обошла дом, кое-как нашла двери, чуть трижды не упав, когда судороги и позывы боли снова повторились, открыла. Была тропинка, протоптанная. Явно вела в деревушку. Но она шла в гору, стелилась так далеко! Я чётко осознала, что не смогу это преодолеть. Про роды я знала и того меньше, знания буквально помещались в один абзац: надо тужиться тогда, когда идут толчки, оно может идти несколько часов и даже сутки, кесарево безопаснее, но болезненней, так как это операция, которая природой не предусмотрена. Пуповину отрезать у ребёнка. Зажать что-то чем-то на животе, где пупок, чтобы кровь не вытекла. Толчки перед родами идут с какими-то временными отрывами, которые уменьшаются. Всё. Я не знала буквально ничего более. У тела отошли воды незнамо сколько времени назад, толчки были такими активными, что я знала точно — я не дойду туда, куда даже не знаю, как идти! — Да мне вообще по-барабану, — сказала я себе, чтобы хоть как-то придать уверенности. — Подумаешь! Раньше ведь русские женщины рожали в тайге, так чем я хуже?! Уверенности во мне было ни на грамм, когда ребёнок в очередной раз попытался появиться на свет. Я медленно сползла по стене, кое-как закрывая двери и попыталась дойти до кухни. Там легко нашёлся нож для мяса. Ничего другого для отрезания пуповины я не видела, так что взяла это чудо в дрожащие руки. Потом вспомнила, что его надо бы обеззаразить — ребёнок же может получить инфекцию! Полезла искать аптечку, то и дело чувствуя, как течёт между ног. Аптечка найтись не желала, так что я вернулась на кухню и помыла там нож под водой. Но здесь также не было крана, так что пришлось мыть его в каком-то ведре, где вода вроде бы была чистая. Я чуть намочила себе лицо, протирая нервный пот. Чуть выпила, остужая голову. На очередном толчке чуть не захлебнулась. Утолив жажду уставилась на нож. — И что мне с ним делать?! — заорала я дурниной, чуть не швыряя его в стену. Так. Вдох, выдох. — Я не успеваю добежать до деревни, — сказала я себе тихо и спокойно. Вслух всегда легче сказать вещи, чтобы потом прийти к какому-то решению. — Значит рожаю здесь. Что надо для родов?.. Вода, полотенца, нож… нож у меня есть. А где взять воду? Я стала рыскать по всему дому в поисках ванны. Ванной оказалась ужасная для моих глаз комната, где стояла огромная деревянная бочка с водой внутри. Рядом стоял маленький деревянный стул и дуршлаг. Никакой ванны и в помине не было! С каждой секундой мне становилось только хуже. Зато нашлось большое корыто. Железное. Я стала нервно заливать туда воду, скинув оттуда всю грязную одежду на пол — явно для стирки приготовленную. Ребёнок рвался из живота на волю, протаранив живот то ли ногой, то ли рукой. Я очень и очень некстати вспомнила, что при родах дети могут задохнуться пуповиной, если они оказываются не в том положении. Или они слишком много двигаются и сами на шею могут её себе намотать? Перед глазами потемнело. Я опустилась на пол. — Минута. Мне просто нужна чертова минута! — закричала я беспомощно. В животе бился ребёнок. «Я хочу его придушить» — подумала я нездорово. Детей я не любила никогда, вот вообще. Я вообще даже не видела ребёнка близко рядом с собой, даже в далёком будущем. Если бы и стала заводить семью — то просто мужа. Без ребёнка. И не нужны мне ни дети, ни внуки. Оказаться в такой ситуации было намного хуже. Потому что тут даже аборт не сделаешь — я рожаю, блять! Ну, ничего, подумалось мне. Тут, главное, родить. А дальше отнесу в приют. Нехер на собственной шее растить того, о ком не то чтобы не думала — кого даже не ты хотела! Я не виновата, что его мать померла! А где предполагаемый отец? Внутри стало ещё гаже, потому что никакого представителя рода мужского здесь явно не было — я когда бельё скидывала, только женское видела. — Так, — сказала я себе, когда шевеления ребёнка не прекратились и стали грозить мне разрывом живота. — Воды надо набрать. Я бросила взгляд на железное корыто. Добавила ещё воды. Сама оглянулась и кое-как легла на грязную одежду, отпихнув разве что трусы. А что дальше делать? В руке был нож. Полотенец я не видела. Зато у меня была вода и черпак. Но что мне делать? Я разрыдалась. Разрыдалась я весьма вовремя, хотя и впервые в своей жизни. Потому что слёзы на глазах скрыли буквально весь тот ужас, который только и поджидал, когда же я улягусь на пол. Пол был ужасным. Деревянным, сбоку где-то я успела даже плесень разглядеть. Этот пол пугал меня также, как и всё остальное, потому что санитария! Но ничего лучше не имелось, а под ногами было какое-то цветастое белое платье, что использовалось мной для подстилки. А потом заболела голова. О, мне сразу стало ясно — тело к истерикам не привыкло. Моё тоже не привыкло — я когда читала какие-то очень грустные романы и пускала пару слёз, потом мучилась болями в макушке. Но что ещё мне было делать? Ребёнок толкался наружу. Становилось больно и я кое-как догадалась расставить ноги. Нож упал из ослабевших рук и я потянулась… вниз. Как, чёрт его дери, из меня сможет выйти целый ребёнок? Это было тупо за гранью моего понимания больным мозгом. Я с огромным трудом себе представляла, как член входит в пизду при сексе — он же большой! — а тут целый ребёнок, который раз в шесть-десять больше. Или даже ещё больше! — А! — заорала я дурниной в какой-то момент. — Да пошло оно всё в пизду! Мне вообще плевать на этого ребёнка! Только бы вылез из меня! В тот момент мне было глубоко плевать — мертвый от того, что задохнулся пуповиной, живой, потому что сам как-то смог родиться с огромной удачей. Главным было просто хоть как-то вытолкнуть его из себя. Спустя какое-то время у меня, такое ощущение, стало разрываться внизу всё. Рукой я кое-как смогла нащупать голову. — Твою ж мать, — шипела я. — Твою ж мать. В какой-то момент силы уже просто ушли и даже кричать не получалось. До воспалённого мозга дошло, что надо бы роды уже заканчивать, потому что если я сейчас от усталости глаза свои закрою, то ребёнок точно помрёт, а этого я допустить не могла, хотя бы не попытавшись. Да, я не люблю детей. Но я их не ненавидела. И ребёнок — коли уж собирались его рожать — должен появиться на свет живым и здоровым! Даже если приходится рожать его мне, одной, имея из подручных средств только воду и нож в какой-то халупе! Я поднатужилась, руками сумев тело вытянуть. Ребёнок заорал дурниной вместе со мной, а у меня перед глазами сплошное белое то ли от боли, то ли ещё от чего. Я взяла его за руки, кое-как сумев расположить его на руках. — Ну и дерьмо же ты, — сказала я тихо, охрипнув. Ребёнок оказался мальчиком. Он был весь в крови, грязным. Наверняка ещё и в моче, и в говне заодно тоже, потому что из тела моего шло абсолютно всё, лишь бы наконец-то родить этого… этого. Слабые руки кое-как хлопнули его по заднице. Получилось неожиданно сильно и я попыталась успокоиться, потому что мне захотелось ударить его ещё раз. И за то, что орёт, и за то, что решил появиться на свет именно сегодня и сейчас. И за то, что здесь оказалась именно я. Но я также не была дурной — дети не заслуживали на себе срыва взрослых. Рука схватила черпак и сполоснула мальчика. За один раз не получилось, пришлось повторять в несколько попыток. Потом я сдвинула ноги и вспомнила, что надо бы отрезать пуповину. Схватила нож, уместив ребёнка на животе. И поняла другую ужасную вещь: мне нечем зажать разрез. А как и что вообще делать с тем, что шло из моего тела? Мне просто невероятно повезло, когда глаза зацепили связку прищепок для белья. Они были точно такими же тяжёлыми и железными, как и корыто с ледяной водой — выяснилось последнее уже после того, как я облила ребёнка и тот снова продолжил надрывать свой голос. Успокаивать его я не спешила. Во-первых, я понятия не имела, как надо успокоить ребёнка. Во-вторых, насмотревшись роликов блоггеров из Америки по воспитанию детей, свято верю в то, что детям надо разрешать абсолютно всё. Мне вот в детстве родители запрещали чипсы, а что теперь? А теперь я захожу в магазин и веду себя вроде как прилично, попадаю в указанный отдел и мысли у меня только одни — хочу, надо взять, ещё, ещё. То есть себя я вроде как контролирую, но этот голос внутри, словно меня этими чипсами никогда не кормили… Так что решение было простое — наорётся и заткнётся сам. Я тем временем держала в руках нож и пыталась понять, как мне отрезать эту чёртову пуповину. Решение пришло невероятно гениальное — не резать под самый «корень», а «чуть-чуть оставить». А что? Ничего другого у меня просто бы не вышло, а там уже какой-нибудь медик или профессионал посмотрит, может сделает правильно всё! Ребёнок оказался на деревянном полу быстро — ибо так же быстро я хотела наконец-то со всем этим покончить раз и навсегда. Отступив от маленького скрюченного живота ребёнка сантиметров… пять, чтобы хотя бы немного можно было вытянуть… едва вспомнила о прищепке — свернула этот… «шнур» в трубу, кое-как закрутила, прижала прищепкой… Потом вспомнила за другой шнур, которым тоже не помешало бы здесь перетянуть, а то вдруг выйдет смерть от кровопотери? Верёвка хоть какая-то нашлась рядом, благодаря грязной одежде. Это оказался какой-то тонкий пояс, почему-то опять белый — да тут половина одежды была белой, нахрена, скажите мне на милость столько белого? — и именно им я сделала своеобразный… вроде бы жгут. Рубанула не глядя. Пацан заорал ещё сильнее, а я тем временем вспомнила, что пуповина и ко мне тоже каким-то образом подсоединена… Мельком посмотрела на мальчика — тот не сильно истекал кровью, но он ведь маленький! Закрепила ремень ещё туже, дополнительной прищепкой прижала края раны. Нет, поняла я. Как я сама себе такое сделаю? Как это вообще делать? Что мне вообще со всем этим делать? Пуповина, длиной полметра, не меньше, шла из меня. Я кое-как стянула кровоточащее место, но… Если я отрежу её ближе к пизде, то что будет? Я, получается, истеку кровью? Но ведь не оставлять её снаружи, в самом-то деле? Или пихать внутрь себя? О, чёрт возьми… У меня и выбора особо нет, что делать — я же должна перекрыть как-то кровотечение! Дрожащими руками пришлось потянуть пуповину и…