Часть 2

Качая на руках засыпающего ребёнка, я думала о том, что, чёрт побери, мне делать. Увы, но в голове не было совершенно никаких мыслей, а после я стала чувствовать голод. Эйс заснул весьма вовремя, так что спустя секунду оказался на диване, тогда как сама я отправилась в сторону кухни. Очнувшись после родов я ела как не в себя. Заедала стресс, пыталась на что-то отвлечься. Еды и было не так чтобы очень много, так что неудивительно, когда спустя пять дней у меня закончились все мясные продукты, молочные, фрукты. Зато у меня были крупы и — вы даже представить себе не сможете, как много — картошки. Поменьше лука, но тоже вполне достаточно. На картошке здесь можно было бы жить спокойно несколько месяцев, питаясь лишь одной ей. Однако сейчас, когда чищеная картошка кипела в кастрюле, я присела за стол в комнате, краем глаза покосившись на Эйса. И пыталась думать. Что мне делать? Как действовать дальше? Но в голове было совершенно пусто. Мысли ускользали в неведомую мне даль, как бы я не пыталась их поймать. Скорее всего шок оказался слишком большим, иначе свои действия я объяснить никак не могу. Я смотрела на Эйса и… Думала, где бы его утопить. Без шуток. Задний двор дома — это лес и колодец. А вот передние окна выходили на большой обрыв, спустя метров триста. Если идти в сторону, то можно было выйти к берегу, а там настоящий пустой пляж и открытое море. Или я могла бы просто закопать Эйса в лесу. Утопить в море. Могла бы зарезать этим же кухонным ножом. В колодец кидать его мне казалось идеей глупой — ну, в самом-то деле! А откуда потом мне воду брать? А вот идей в своей голове, как избавиться от ребёнка, оказалось просто море. Честно говоря, вряд ли бы я смогла убить его своими руками, однако что могло мне помешать просто вынести его в лес и оставить там? И умрёт он уже через два дня. Или в море, чтобы не мучился. В море даже намного лучше, чем лес, хотя мне совершенно не хотелось, чтобы именно это стало его могилой. Пальцы дрожали. Я отвела взгляд от свёртка пелёнок и уставилась на тонкие пальчики, до боли сжимая их на столе. Убить ребёнка было бы так просто. Избавиться от него, а потом от документов и — всё! Никто ничего не подозревает, живи в своё удовольствие на этом же острове. Закипела картошка. Я выключила плиту и вышла на улицу. Нужно было, просто необходимо, срочно проветриться. Дверь дома я тщательно закрыла, а потом спустилась всё же к пляжу. Сняла сандали, встала в море, чтобы окунуть ноги. Вода оказалась неимоверно ледяной, но моё внимание было занято мыслями, а не реальностью. Наклонилась и сполоснула лицо, невольно начиная говорить сама с собой: — Если я его прикопаю — никто никогда не догадается, — шепотом, словно кто-то мог услышать и узнать. Разумом, сказав это вслух, я чётко поняла, что никогда не смогу это сделать. Не потому что смелости не хватит или будет жалко убивать того, кого сама родила, вовсе нет. Своя жизнь в реальности оказалась мне куда более дороже того, кто одним лишь своим существованием уже вытянул из меня столько сил, нервов, а ещё держал острый клинок у шеи. Или пулю у головы. Эйса хотелось убить. Я ничего к нему не чувствовала, материнских каких-либо инстинктов во мне также не было. А сколько бы проблем разом решилось с его смертью! — Ха… ха-ха… ха-ха… Мне вполне хватит сил его убить. И решимости тоже. В самом деле, что бы смог мне сделать этот маленький комочек криков? Вот только как я потом буду жить, зная, что в один день, без капли совести просто унесла его в лес помирать от жажды и голода? Убила его — совершенно беззащитного и всего пять дней отроду, — ради своей собственной жалкой жизни? Что бы тогда стоила моя, и без того не имеющая цену, жизнь? Я бы точно каждый день возвращалась сюда памятью, точно бы возненавидела саму себя, просто потому что каждый имел право жить. Нет, если говорить про тот же самый аборт, то — пожалуйста! Каждая женщина\девушка сама должна решить, как ей поступить в этой ситуации. Будь я здесь на восемь месяцев раньше, оказавшись именно что беременной, то…! Я бы сделала аборт, даже если бы знала, что должен родиться сын Короля Пиратов. Да, если бы я была беременной, аборт бы всё решил и совестно бы мне не было ни капли. Потому что это было бы уже моим телом и моей невольной беременностью. Вот только я оказалась здесь уже после того, как воды отошли! Что за невезение! Я уставилась пустым взглядом на горизонт. Медленно заходило солнце. Было слышно, как в доме орал Эйс, но у меня сейчас не было сил идти к нему. Мне нужно было прийти в себя, мне нужно было хотя бы ещё десять минут наедине. Так что крики ребёнка я проигнорировала. — Убить его — легко, — сказала я себе, вздохнув. — Но он же моя ответственность. Я должна хотя бы жизнь ему сохранить до тех пор, пока… А когда наступит это — до тех пор? До чего? Гарпа? Детдома, куда его можно было бы сдать? — Что мне делать? — спросила я в пустоту. — Что мне делать?! — закричала я беспомощно. Руки дрожали, когда я сложила их на груди, сутуля плечи и пытаясь спрятаться от мира, от той тяжести и, казалось бы, просто непосильной ноши, что так внезапно упала на мои плечи. Дул холодный ветер. Тело начинало дрожать, замерзая. В доме орал Эйс, пытаясь найти меня и получить… необходимое. Мне не хотелось туда идти. Совершенно не хотелось. — Надо… — беспомощно сказала я, пытаясь найти хотя бы одну, пусть и совершенно нелепую, но причину, чтобы отвлечься на что-то и начать действовать. — Надо… Что надо? — Надо в магазин за продуктами пойти, — выдохнула я, оглядываясь в сторону города. — Продукты. Картошка это хорошо, но как же мне хочется мяса. Ноги стояли в земле. — Куплю завтра продуктов, — кивнула я себе. — Подумаешь, языка не знаю? Там же должны быть рынки. Или какие-то супермаркеты. Там и цены будут, всего-то и надо, что пальцем ткнуть. Может даже будет касса — там мне посчитают даже сдачу. Изо рта шёл сплошной бред, только бы заполнить пустоту. Продолжал орать Эйс. Ноги стояли. — Надо… Что надо? — Надо избавиться от доказательств, — прошептала я тихо, опуская глаза вниз. Пальцы ног задеревенели, тело дрожало немилосердно. — Документы. Надо избавиться от них… а если там что-то важное? Я вышла наконец-то из воды, найдя то, чем надо заняться как можно скорее. Сегодня надо решить вопрос с документами, завтра схожу в магазин, а потом… будет потом. Дома оказалось невероятно тепло, а ещё почему-то стоял ужасный запах. Я замерла, когда зашла внутрь, несмотря на то, что Эйс орал на кровати всего в двух шагах от меня. Запах. Этот запах… Газ! Я мигом рванула на кухню, босыми и мокрыми ногами подбегая к окну и распахивая во всю ширь. Дверь в дом также осталась открытой, когда я срочно осматривала всю плиту газовую, но ничего странного не нашла — все пять дней до этого она работала нормально и сейчас! Сейчас же просто забыла до конца повернуть этот тугой вентель! Я плотно его прикрутила, когда в носу нестерпимо затянуло. — О, Боже, — выдохнула я, когда в гостинной Эйс внезапно замолчал. — О-о блять! Я мигом схватила его на руки, не обращая внимания на мокрые пелёнки и прижимая к груди, выбегая на улицу. Свежий воздух был чуть испорчен, когда я сделала ровно три шага от дома и внезапно в спину ударил невыносимо горячий воздух. Уши мгновенно оглушило, когда я лишилась воздуха в лёгких, падая на землю. Эйс выпал, но сейчас гораздо важнее оказалась боль на спине. — Вот чёрт, вот же чёрт, вот блять, чёрт возьми, су-ука, — завыла я, падая спиной на землю, не иначе как чудом вспомнив о ролике из ютуба. Там у мужика неожиданно спина загорелась, так что он тут же упал на землю, катаясь колбаской. Его примеру последовала и я, катаясь из стороны в сторону. Было больно, всё жгло, стекла в доме вылетели все разом. Несло газом, а ещё не иначе, как чудом, ребёнок был жив. Он даже упал хоть и с рук, но всего за сантиметров двадцать, не больше, от земли. — Тебе невероятно везёт, — сказала я, садясь и морщась от боли в спине, смотря на Эйса. Ребёнок родился в рубашке. Нет, я помнила, каким именно вытащила его из собственного тела слабыми, сведёнными судорогами, руками. Голым, красно-фиолетовым, орущим, с плацентой. Рубашки там не было. Совершенно. Факт того, что он вообще появился на свет в такой ситуации, что он до сих пор жив, хотя только что мог умереть сразу по трём причинам! Из-за газа, попросту задохнувшись; из-за этого горения газа, от какой-то искры, непонятно откуда взявшейся; из-за падения, где я только чудом не сразу выпустила его с рук от боли! Эйс просто невероятно везучий. Это… у меня слов нет описать, что именно я хочу или даже могу подумать о его везении и удаче. «Я же только что где-то час стояла на берегу». — думала я, пустым взглядом смотря на младенца. — «Практически час дул газ с конфорки, из-за тугого вентиля. И за целый час он проснулся всего за двадцать минут до взрыва… и всего за три минуты я вошла в дом». Я смотрела на него, орущего, икающего и испуганного, но совершенно ни капли не пострадавшего. Конечно, скорее всего мы оба слегка отравились газом, этого нельзя отрицать. Но я совершенно понятия не имела, насколько это может быть серьёзным, а потому и не могла бояться ни за себя, ни за него. Опасности, считай, что и нет — надо просто хорошо нормальным воздухом подышать, да сильно не напрягаться. — Ты… — начала я, прервавшись, потому что слов просто не было, чтобы выразить чувства или сказать что-то. Тот снова стал орать ещё громче. После его внезапной тишины это оказалось для ушей неожиданной манной небесной, потому что если бы он был в доме на пару… секунд дольше — мог бы вообще… умереть. Причём я действительно этого не хотела! Я действительно думала, что хорошо закрыла конфорку, что всё в порядке! Что он кричит просто потому что ему что-то надо было, а не что он задыхается от неприятного запаха! У меня в голове и мысли не возникло травануть его газом! Я оставила его на земле, заходя внутрь дома с опаской. В голове было пусто, но у меня на краю сознания мелькала мысль, что надо бы потушить всё, если что-то загорелось. Нигде ничего не горело. Я вообще пострадала сильнее всего после кухни, явно получив в спину только поверхностные ожоги от пламени, которое потухло сразу, как вышло наружу из дома. Огонь, какой бы ни была причина его возникновения, сожрал только именно газ. А здесь оно тупо ничего не успело схватить — обоев не имелось, стены каменные. Плитки и ламинат в полу. Газ выносило из дома сильным ветром и немилосердным сквозняком, который продувал разом все щели. В доме ничего не горело. Но дышать было всё ещё неимоверно тяжело из-за эфемерного горелого, так что я зашла в одну из непострадавших комнат — комнату Руж — и вынесла оттуда пелёнки. Эйса я быстро перепеленала и тот утих. Для него единственным местом на улице оказалась та самая плетённая корзинка, с которой я только сегодня утром ходила в магазин и которую оставила на входе в дом, забыв занести внутрь. Мне отчего-то хотелось держать его на руках. Для собственного успокоения от пережитого. Вместо этого снова зашла в дом, на этот раз для чего-то гораздо более важного — за брачным договором. Когда я получала свой паспорт в четырнадцать лет, мама мне показала и другие документы. Ну, как показала, я увидела эту кипу бумаг случайно, но зато легко смогла запомнить, как выглядит свидетельство о браке. Эта бумага, где стояло двое имён по бокам и большая печать ни капли не напоминали мне то самое свидетельство. Я не понимала здесь ни капельки, помимо самих имён и — гораздо более важное — на вид оно именно что выглядело брачным договором. Хотя может и нет, может для этого мира это вполне нормально, а я что-то путаю… Стоит начать с того, что здесь было — подумать только! — несколько печатей. Одна из них была пиратская. Словно капитанская. Вторая имела вид ещё более непонятный. Я вообще могла только смотреть, как никогда желая узнать, что здесь написано. От него надо было как можно скорее избавиться. Я легко сунула его в пакетик целлофановый, крепко стянула узел. Лопата у Руж была, так что вскоре оказалась уже на заднем дворе, у самого колодца откапывая яму. Больше примерно метра глубины меня не хватило. Я сунула туда лист, сложенный безжалостно пополам и вернула землю обратно. К счастью, трава не пострадала и получилось уложить её так, словно ничего и не было. Проветривался дом. Спал Эйс, наконец-то слишком уставший кричать. А может, усталость после почти смертельного отравления так повлияло на младенческое тело. От доказательств о связи с Королём Пиратов и этой тушки я избавилась. А завтра пойду в магазин. Или рынок найду. Рынок лучше. Конечно же. А потом… будет то, что будет потом. Однако спать мне сегодня было не суждено. Дом проветривался, а на улице было слишком холодно. До ночи я успела подмести всё стекло, которое вылетело практически везде, кроме двух комнат — уборной и комнаты прежней хозяйки тела. Они же и были теми помещениями, где было тепло. Спать на данный момент в гостинной мне было слишком страшно. К тому же мне всё ещё казалось, что там пахнет газом. Я несколько раз тщательно проверила эти комфорки, но они были хорошо закрыты. На всякий случай нашла вентиль и перекрыла подачу газа. Усталость была жуткая. Сказывался стресс, голод, тот же Эйс, который снова проснулся и захотел есть. Я невольно подумала, что молоко в груди от всего пережитого могло как-то испортиться, но ничего другого, кроме картошки, для ребёнка не было и не предвиделось как минимум ещё дня три. Поход в магазин придётся на некоторое время отложить. Впрочем, мне и без того стало ясно, чем надо заняться — как-то заколотить окна. Хотя бы чем-то их перекрыть. Глаза слипались. Спать в комнате мне решительно не хотелось, даже если это хорошее тёплое помещение, практически единственное пригодное для того, чтобы уснуть. Я сидела, где-то, минут двадцать, качая на руках Эйса и думая, что делать, когда внезапно подумала на ванную, где тоже было вполне тепло. Когда-то в детстве… года четыре тому назад, когда мне было лет четырнадцать, я очень хотела хотя бы раз поспать в ванной. Многие дети обычно боялись тёмных и страшных помещений, а мне вот очень хотелось. Хотя я и ненавидела всякие ужастики, просто до жути ненавидела их смотреть. А потому и не смотрела, не искала. Другие дети потому, наверное, и боялись. Они же раз на раз жуть какую-то мутную смотрят, от которой и поседеть можно. И, самое главное, жутко не от того, что сюжет страшный — а от того, что пугают именно неожиданностями. А сюрпризы я жуть как не люблю, вообще никакие, даже приятные. Так что ванной я не боялась и всё хотела хотя бы раз там поспать. У меня даже план был хороший. Так как спала я вечно под двумя зимними одеялами тогда даже летом, то одно, самое толстое, я могла бы подстелить под тело, а вторым, более лёгким, укрыться. Задуманное я так ни разу и не осуществила. Родители бы сказали, что это глупость несусветная и как-то решимости у меня просто не нашлось. Сегодня мне морально уже хрен знает сколько лет, но точно не положенные семнадцать. Телу почти сорок. В руках у меня младенец. Что я делаю к двенадцати ночи? Поворачиваю бочку в ванной и креплю по бокам кирпичами с заднего двора. Просовываю внутрь то самое, толстое как из детства, одеяло. Рядом на всякий случай куча пелёнок. Бочка большая. Просто громадная. Такое ощущение, что литров на сто, так много здесь места. Деревянная, но нигде не дует и есть место, где развернуться. Сегодня я исполнила маленькую детскую и такую глупую мечту — поспать в ванной. Рядом лежит Эйс. А я уснуть всё не могу. Потому что раньше мои мечты никогда не исполнялись. А рядом с Эйсом — получилось. И попаданчество. И поспать в ванной. А я его убить хотела. И вина теперь такая большая большая в груди, что только и хочется, что заплакать. В горле ком, слезы едва сдерживаю. Боже, как же это глупо и тупо.

***

Однажды ночью она просто поняла, что не сможет исполнить задуманное. План был прост, как палка — ждать и терпеть до тех пор, пока все подозрения не уйдут, пока остров не останется пустым от дозорных. Тогда можно будет расслабиться, успокоиться. Тогда будет безопасно. Тогда у Руж появится сын. Но однажды ночью, тогда, когда ещё было невыносимо рано — слишком, слишком рано — у неё отошли воды. Руж в страхе чувствовала, как между ног появляется огромная лужа, как стучит её загнанное сердце, как толкается внутри ребёнок, пытаясь появиться на свет. Она лежала на своей кровати и в панике думала, что же пошло не так, потому что вместо всего планируемого, вместо всего того, что она задумала, срок вышел намного, намного более коротким. Всего восемь месяцев. Даже не девять. Восемь. Она лежала в кровати, схватившись правой рукой за деревянный поручень у края, без которого в последнее время не могла встать с кровати — как хорошо, что Роджер подумал об этом заранее… — и пыталась… Пыталась не рожать. Скрещивала ноги, терпела боль, рукой пыталась удержать всё внутри. Ничего ещё не было, только толчки, которые то увеличивались, то уменьшались, то приходили, то уходили, но Руж пыталась, сквозь слёзы, страх и пот, она пыталась остановить всё это. В какой-то момент от всего этого она просто потеряла сознание. Не столько от боли, сколько от страха и приложенных усилий остановить процесс. Когда она проснулась, то была уже мертва. Руж стала призраком. Она была всего лишь эфемерным телом, который не был никому виден, не мог быть никем услышан. Она могла только лишь молча, не имея даже малейшего шанса выйти из одной комнаты, наблюдать сквозь дверь. А дверь в её комнату практически постоянно держали закрытой. У неё здесь даже не было щели для замка. Кто бы ни был в её теле, что бы оно ни было… оно родило ребёнка. Назвало Эйсом, словно бы знало его имя заранее. Оно говорило на непонятном Руж языке, держало её сына, кормило, мыло, одевало. Оно носило её одежду, готовило на её кухне, что-то искало, делало. Руж хотела оказаться снова в своём теле. Она даже чувствовала, что могла это сделать — у неё были силы для этого! Вот только она не могла выйти из комнаты. Руж была заперта в собственной спальне, тогда как существо в её теле заходило сюда всегда всего на пару минут и Руж не успевала забрать его силы, чтобы выселить из собственного тела. Всего-то и нужно было, что лишь пару минут! Но кто бы знал, как этих пару минут ей не хватало! И как сильно она жалела, что не сделала этого в тот самый день! День, когда её собственное тело зашло внутрь, чтобы убрать мокрую кровать, оставив матрас в стороне возле окна сохнуть. Тогда было самое долгое время, какое было у Руж — пока существо в её теле так медленно и слабо двигалось в слабом теле, пока приноравливалось к размерам и силе, пока восстанавливалось! Но она была так шокирована происходящим, что в те минуты могла лишь молча наблюдать. А когда решилась, то перед её носом закрыли дверь. С тех пор всегда, стоило лишь существу в её теле оказаться здесь, Руж мгновенно хваталась за эту шею руками, пыталась пропихнуть голову внутрь, чтобы выселить кого бы то ни было. Она пробовала много разных способов: то начинала с ног, то с головы, то с рук, то с живота. Голова была самым лучшим местом, чтобы начать. Но существо совершенно ничего не чувствовало. И, тем не менее, в её комнате оно задерживалось только лишь на две минуты. Руж всегда смотрела на часы в эти редкие приходы. Вещей, которые существо могло бы использовать для себя, в комнате становилось меньше и меньше с каждым днём. Вскоре оно точно больше никогда сюда не вернётся, вскоре эта дверь навеки останется закрытой! Руж останется здесь, в этой комнате. Где умерла, даже ни разу не увидев своего сына. Руж могла только лишь слышать его. Ни разу её глаза его не увидели. И тогда она решилась. Руж иногда могла слегка дёргать вещи. Она питалась силами из того существа, вытягивая их, делая слабее. И тогда Руж могла, сильно поднапрягшись, трогать окружающие её предметы. В один такой день она совершенно случайно скинула с окна пыльную, уже давно забытую всеми, кружку. Дом мгновенно взорвался. Руж в страхе заметалась в комнате, пытаясь понять или увидеть, что произошло. Но она была заперта словно в клетке, так что единственный раз, когда ей дали информацию — это когда за дополнительными одеялами явилось существо, оставив дверь открытой. До этого оно снова взяло документы, но исчезло так быстро, снова закрыв дверь, что Руж не успела ничего понять. Взрыв действительно был в доме. Но что его вызвало? Впрочем, это было совершенно неважным! Она схватилась за голову существа, пытаясь пропихнуться внутрь. Но существо в её теле снова ушло. И дверь снова оказалась закрытой. — Если бы только ты хоть раз уснула в этой комнате! — закричала она беспомощно. — Хотя бы раз! Я бы легко убила тебя!