Бог дал нам память, чтобы у нас всегда были розы в декабре. Джеймс Барри.       На её окне стоит цветочный горшок, и каждую ночь растёт новый цветок. Это напоминание ей о том, что пока есть жизнь, есть и надежда. Каждый день она встаёт и притворяется, будто живет той жизнью, которой хочет жить, и ей нужно напоминать себе, что она должна жить, не смотря ни на что.       Она стоит одна в комнате и смотрит на него широко раскрытыми карими глазами, отражающими странную смесь любопытства и тоски. Её каштановые локоны ещё ярче выделяются на фоне давно потерявшего свой здоровый цвет лица.       Несмотря на постоянный человеческий гул за дверями комнаты — звук шагов, грохот посуды и шепот голосов — её, кажется, не трогает ни единый звук, услышанный за время, которое она проводит здесь. Её дыхание легкое, и на мгновение она оказывается неподвижной, словно статуя или полнейший штиль, но затем она приближается к нему. Он сидит у окна, глядя на единственный цветок, который она приносит ему каждый чёртов день.       На мгновение весь гул снова затихает, затем он начинает двигаться, и она задерживает дыхание. Так происходит всегда: вспышка надежды в её утомленном сердце, которая вспыхивает, бушует и затем умирает, оставляя ту же тьму отчаяния. Дыру, которую ничем не восполнить.       Она выдыхает, и с её дыханием комната вокруг неё исчезает, и она оказывается в их саду, где яркое солнце ослепляет своим светом. Она радуется теплу, раскрывает руки и поднимает лицо к небу, наслаждаясь этим моментом.       Она наслаждается светом; он вселяет в неё надежду. Её следующий вдох будет глубоким и наполненным благоуханиями цветов и деревьев вокруг неё. Это свежая, лёгкая песня новой весны, она окутывает её, умиротворяя и даря призрачное спокойствие. Солнечный свет окутывает её радостными лучами, шевеля сердцевидными листьями вокруг неё, но жестокий, холодный ветер нашептывает тёмное воспоминание.       Драко, ты останешься? Останешься ли ты здесь?       Она неохотно снова обводит взглядом сад и губы вновь открываются для шепота.       Ты останешься?       Она помнит звуки и картинки того другого места, больницы — больницы Святого Мунго. Она знает местных целителей, знает насколько они щепетильны и бдительны, слышит их сочувственный шепот, когда они проверяют его. Она может вспомнить вкус горького кофе. Ей знакомо ощущение хлопковых простыней на кровати, где она спит — пятый этаж, комната для посетителей и третья дверь слева от лестницы.       Но больше всего в памяти отпечаталось то, как он ест утреннюю овсянку, когда может сделать это без посторонней помощи. Как он иногда улыбается ей, когда у него особенно хороший день. И тот факт, что цветок, который она приносит ему каждое утро, кажется, нравится ему. В такие моменты она почти верит, что он может вспомнить, но даже самое яркое солнце не может сравниться с теплом, которое она ощущает от его улыбки.       Здесь, в их саду, она видит его. Он лежит под великолепным зелёным пологом листьев, отвернувшись от неё, пряча от солнца свою улыбку тепло, которого она так отчаянно жаждет. Она видит, что теперь он худее, намного суше, чем в последний раз, когда она видела его. Но это ничего, потому что она знает, что тоже стремительно худеет.       Она хочет позвать его, чтобы сообщить о своём присутствии, но знает, что этого не произойдёт. Так же, как она должна оставаться в свете, у него есть причины оставаться в тени, и некоторые вещи нельзя изменить, как бы этого не хотелось.       Ветерок треплет её волосы и шепчет то самое жестокое воспоминание.       Он не останется, не в этот раз.       Глядя на мужчину вдалеке, она размышляет о прошлом, о том, почему она пришла в это место и как это другое место — реальный мир — так сильно успело измениться за прошедшие годы. Так много разного произошло; действительно, даже она теперь новый человек. Величайший вызов жизни — знать, когда и как собрать осколки и двигаться дальше. И она думает, что тоже должна это сделать. Пора.       Но она хочет остаться. Она хочет быть с ним, потому что, если он не может двигаться вперед, как может она?       Другие могут идти вперёд, она знает. За это время были и свадьбы, и дни рождения детей, и новая работа. Она испытывает радость за других и желает им всего наилучшего, имея в виду каждое сказанное ею слово. Однако ей кажется странным, что среди всех этих изменений и новшеств в новом мире её тоска по нему осталась прежней.       Во всех её любимых романах чувства проходят, меняются, как времена года, оставляя после себя лишь слабые прикосновения нежности, легкие мазки кисти на холсте её жизни. Но не в её случае.       Прошли годы, но всё же что-то держит её в прошлом, не давая двигаться вперёд.       В другом, реальном мире, до того, как проклятие обрушилось на него и сработало, он сказал ей, что она всегда будет его частью. В то время это казалось излишне мелодраматичным, но, стоя в их саду, наблюдая за ним издалека, она обдумывает его слова. Она задается вопросом, что, возможно, это какое-то заклинание заставляет её приходить сюда снова и снова, даже если он никогда не признает её присутствия.       Она криво улыбается, позволяя пальцам лениво поиграть с зелёными листьями, и окунуться в сверкающую воду, протекающую между ними, ближе всего к его дереву. Теперь она знает, что никогда не была уверена в том, что у неё есть родственная душа, хотя он был. Эта идея забавляет её, и она провела бесконечные моменты, размышляя о возможности того, что она знала его в других жизнях, которые могла прожить. Она не любит слишком много думать об этом, её пугает идея родственной души.       В одном он был прав: вначале она смеялась с этого, но теперь уверена, что у них есть связь. Прошло слишком много лет, и тот факт, что он всё ещё с ней, и она всегда его чувствует, может быть только свидетельством его правды, истины, которую он знает, но в которую она не хочет верить.       В их саду, где её благоухающие цветы поют свои душистые песни, а зелёные листья в форме сердечек плавают в свежем солнечном воздухе, она зовёт его. Он поворачивается и отвечает ей взглядом, тем же взглядом, в который она давно влюбилась, впрочем как и во всё остальное в нём. Двигаясь с большей грацией, чем любой мужчина имеет на то право, он поворачивается, встаёт и затем, моргая, ступает на свет. Тени танцуют на его угловатом лице, а солнце заставляет его волосы сиять.       Он говорит, и его бархатный голос, волшебный и необычайно красивый, приятно ласкает слух.       — Ты меня зовёшь?       Затем она видит, что он узнал её, его взгляд тускнеет, сменившись блаженной улыбкой, на которую она не может не ответить. Она знает, что именно эта улыбка заставит её двигаться дальше. Ей нужна его улыбка, так же как нужен воздух, которым она дышит.       — Ты пытаешься дозваться меня? — он стоит на гребне изумрудного склона холма. — Я видел твоё лицо во многих странных и необычных местах.       Она наблюдает за ним, её руки протягиваются в мольбе, и он движется к ней, легко сокращая расстояние между ними. Если бы только это было так просто в другом мире — её реальном мире.       — А когда я это делаю, это напоминание о том, что ты там. Ты всегда рядом, не так ли?       Его глаза — ясные и серебряные узнают её и вызывают слезы на её собственных глазах, когда она обнимает его за талию, не в силах говорить. В этот момент она задается вопросом, есть ли какие-нибудь слова, чтобы выразить то, что чувствует.       — Мое сердце иногда останавливается, — шепчет он. — И я должен помнить, что нужно вдыхать… и выдыхать.       Тогда она чувствует его, его ровное дыхание. И выдыхает.       Вокруг них вечные цветы шепчут свои песни, приближая их так близко друг к другу, что невозможно сказать, где он заканчивается, а где начинается она. Именно эти цветы растут на её подоконнике, и она не перестаёт надеяться, что они помогут ему вспомнить.       Он держит её, и она цепляется покрепче. В его объятиях она может забыть, что он не останется.       Возможно, на этот раз он это сделает.       Слишком быстро она снова оказывается в мире линолеума и скрипа ботинок целителей, когда они толкают шаткие тележки вверх и вниз по коридору за пределами его комнаты в палате для престарелых. Теперь это реальный мир, и она снова на четвёртом этаже Святого Мунго, где лежат волшебники после полученного урона от особо сильных заклинаний.       Она стоит, как и раньше, в центре его комнаты, наблюдая за ним, а он смотрит на неё в ответ. Он держит её цветок. Она смотрит на него в возбуждающем нетерпении, затаив дыхание.       — Драко? Ты останешься в этот раз?       Её мольба, произнесённая шепотом, выражает тревогу, и она не смеет надеяться, что на этот раз все будет по-другому.       И всё же она надеется, Мерлин, как она надеется.       — Гермиона.       Её имя на его губах навсегда останется самым милым и приятным, что она когда-либо слышала. Его глаза ясны, сосредоточены на ней. Она тянется вперёд, сокращая расстояние между ними в этом реальном мире, касаясь его. Её пальцы дрожат, когда они переплетаются с его.       — Драко.       На мгновение в этом мире снова всё в порядке. На мгновение последние десять лет ожидания и надежды больше не имеют значения, потому что он сейчас с ней, здесь, а не только в их саду. Затем его глаза мерцают, губы дрожат в грустной неуверенной улыбке. Его глаза затуманиваются, и единственный звук в комнате — её сдавленные рыдания, когда она понимает, что происходит. Жестокий ветерок, дующий из открытого им окна, шепчет ей напоминание.       Он не может остаться.       Он наблюдает за ней, переполненной эмоциями. Она всегда здесь, но он не знает её. Он знает только то, что видел её во многих странных для него местах.       Но в его саду она улыбается, и она его Гермиона. Там она держит его, и она чувствует себя на своём месте, чувствует себя мягкой и совершенной в его руках.       На этот раз стой, Драко. Останься.       На его окне стоит цветочный горшок, и каждую ночь растёт новый цветок. Лепестки бархатные и приятно пахнущие, и когда он смотрит на них, он видит её. Она умоляет его остаться.       И, окруженный вечным садом её надежд и мечтаний, он это делает.