Часть 1

Савада Тсунаёши мог воображать в своих детских мечтах что угодно от спасения мира путем конструирования роботов и до уничтожения неприятелей взмахом мизинца, но никогда — никогда, слышите? — он не воображал себе прижизненный памятник. Тем более такой. Мукуро долго и со смаком куфуфукал всякий раз, когда проходил мимо, и глаза босса, буквально умоляющие ну-сделай-с-этим-что-нибудь, благополучно игнорировал. Хром скромно притворялась элементом мебели, Такеши старался улыбаться не слишком широко, Рёхей восхищался ЭКСТРИМальностью творца и дарителя, а Хаято и вовсе пребывал в полнейшем восторге. — Я всегда говорил, Джудайме достоин лучшего! Джудайме всеобщей радости не разделял. Пафосная, богато и нелепо изукрашенная статуя в полный рост вполне достоверно передавала причёску и, в целом, черты лица, но их выражение… — Я действительно выгляжу таким тупым? На лице Хаято мелькнула тень сомнения. — Возможно, это стиль скульптора? Тсунаеши простонал и едва не сполз под стол. Последняя надежда — Хибари — отсутствовала по важным делам. А статуя, вызывающая тайный и не очень смех у всей Вонголы, всё больше и больше просила X-Баннера. Пресветлые ками, вот зачем было лепить ко всему прочему корону, мантию и державу?! *** План, по мнению Тсуны, был гениальным: избавиться от безвкусного подарка самому не позволяли банальная вежливость и не слишком опасная, однако совершенно не нужная обида дона союзной семьи, но какой спрос с Занзаса? Ему достаточно немного пошуметь в особняке, и никто, абсолютно никто не усомнится, что статуя пострадала совершенно случайно. Заодно выпустит пар и поубавит в ненависти к начальству… Наверное. В том, что с гениальностью он поторопился, Тсуна осознал, когда при первом же звуке из трубки язык присох к нёбу и слова всё ещё не совсем родного итальянского резко рассыпались по черепной коробке, отказываясь собираться обратно — за окном драгоценный хранитель Тумана явно готовил какую-то пакость, а не менее драгоценный хранитель Облака направлялся в его сторону. Спохватившись, что заставляет слишком долго ждать собеседника, Савада вздрогнул, всё же не так давно он сидел на посту Дечимо чтобы совсем не опасаться одного из самых опасных людей в мафии, да и с детскими привычками не так просто бороться. Можно непоколебимо стоять против самых разных людей, как-то управлять подчинёнными, но Занзас… Занзас это Занзас. В результате, от спешки и напряжения вместо гладкого «Не мог бы ты оказать мне услугу и разрушить к чертям собачьим дурацкую статую?» у него вырвалось: — Я приглашаю тебя разрушить меня на части. От медленно подошедшего осознания и затянувшейся тишины с той стороны провода едва не остановилось сердце. — Что за ванильная ересь, мусор? Как Тсуна подозревал, странные звуки на фоне издавал пытающийся сдержать дикий ржач Скуало. Стеклянный звон и возмущенный крик не замедлили догадку подтвердить. И… Занзас ведь знает японский. — Я хотел сказать… — попытался он объясниться. — Дело есть. Через два часа буду. И сбросил. Можно начинать молиться, но сначала необходимо спасти останки собственных нервов и нервы прочих жителей поместья. *** — Твой итальянский по-прежнему убогий, Савада, — высокомерно кинул босс Варии вместо приветствия. Тсунаеши вздохнул. — О каком деле ты говорил, Занзас? Жизнерадостный — насколько возможно в исполнении этого человека — оскал подсказал, что вопль Скуало «какое нахрен дело?» ему не послышался. Варийское начальство изволило сбежать от серости быта под самым благовидным предлогом. — Раз так, то могу я попросить об услуге? — обречённо спросил Тсунаеши и даже заставил себя чуть улыбнуться. Да, он знал, как жалко это выглядело. — Уверен, тебе понравится. Занзас скептически хмыкнул, но махнул рукой, показывая, что слушает. И Тсуна повёл гостя (Ками, почему так неправильно звучит?) к своему ночному кошмару, сейчас скромно прикрытому тканью. Когда та оказалась сдёрнута, Дечимо постарался пялиться на чужую реакцию не слишком очевидно. Зря, как оказалось. Ему бы и звукового сопровождения хватило. — Кто тебя так ненавидит, Савада? — насмешливо начал мужчина, закончив почти злорадным: — Хотя… Похож. Выражение один в один такое же тупое. Тсуне счёл глупым оскорбляться. Хотя хотелось. — Мог бы ты в неё пострелять? Желательно так, чтобы восстановлению потом не подлежало. Обведя оценивающими глазами сад, злосчастную статую и самого Тсунаеши, Занзас довольно ощерился: — Всегда пожалуйста, «босс», — последнее было произнесено с явной издевкой. И за доли секунды вынул пистолет и сделал выстрел. От руки памятника осталась только каменная крошка. Грохот — и осколки ещё одной руки полетели во все стороны. Как будто с одного выстрела вариец не мог превратить сомнительное произведение искусства в пыль… О нет, он наслаждался. — Прекрасное чувство, — отметил Занзас. Тсуна вздрогнул, тихо радуясь, что под прицелом сейчас не его лицо. Ну… Хотя бы не совсем его.