Часть 1

Лёша никогда раньше не знал, как мало ему на самом деле нужно для счастья. Бедное детство и неосознанно-отчаянная зависть всегда гнали его вперёд, выше, дальше, больше. Если машина – то бизнес-класса, квартира в самом центре Москвы, а девушка – первая красавица, очень умная дочка олигарха. Он правда думал, что любил Алёну, она же такая милая и по-настоящему хорошая, что её невозможно не любить, но за их почти год вместе она никогда не разжигала в нём пожара, учинённого внутри Ирой всего за пару случайных встреч. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что его расставание с Алёной было предрешено, когда пьяная тогда ещё незнакомка уговаривала его дать денег музыкантам и читала свои стихи. Она была словно ветром, подувшим в его размеренно-распланированной жизни. Теперь всё было совсем иначе. Их малюсенькая мансарда в десятом округе Парижа, практически между двух вокзалов, в сосредоточении мест обитания маргинальных элементов, была для него настоящим домом, куда он с радостью спешил каждый вечер. Знал, что там точно есть сигареты, раскиданные по всем полкам, и приличный запас отличного вина. И какая разница, что стоять в кухне вдвоём можно было только тесно прижавшись друг к другу – против этого они никогда не возражали. Практически не готовивший с окончания университета парень вдруг вспомнил, что когда-то искренне наслаждался процессом, и немало времени проводил у их индукционной плитки. Не сосчитать сколько раз перспективные кулинарные шедевры пропадали, когда они слишком увлекались прочими делами. Сигаретный дым уже будто перестал выветриваться из кухни, плотно осев в углах под потолком. Крохотная спальня каким-то чудом дизайнерской мысли вмещала в себя кровать и рабочий стол, за которым Ира писала. Первый год они спали на тонких матрасах прямо на полу, но потом нашли ненужные палеты за рестораном, где работали, и за две ночи смастерили кровать. Впервые в жизни он проводил со своей женщиной всё время, редко расставаясь на пару минут. Её странная власть над ним, с того самого первого поцелуя на продуваемой всеми ветрами набережной у Дворцового моста, была, казалось, безгранична. Как бы он не боялся этого, его чувства и спустя три года не спешили испаряться, а она до сих пор иногда просыпалась по ночам, чтобы прижаться к нему поближе, словно проверяла, что он на месте. И в этих молчаливых жестах он видел признания гораздо более сильные, чем любые слова. Её прикосновения по-прежнему заводили его за секунду, иногда они просто говорили о чём-то, хоть о погоде, и Ира будто машинально проводила кончиками тоненьких пальцев по его щеке. В следующий миг он обнаруживал, что они оба уже судорожно ищут какую-нибудь опору, хватаясь друг за друга, раздевая друг друга и целуясь, как в первый и последний раз – так яростно и страстно, словно искры вот-вот полетят во все стороны и прожгут что-то. Впрочем, они бы не смогли остановиться, даже если бы это действительно было так. Одежда моментально разлеталась во все стороны, и двое сплетались вместе, тесно, как две лианы, как змеи, неутомимые и неукротимые. Этот голод всегда был с ними, страсть выплёскивалась через край и бежала по венам подобно горным рекам, неистово и бурно. Лёгкие порезы и следы от зубов удивительно быстро заживали и так же быстро появлялись вновь, когда руки ложились в правильные места и сил не было удержаться, все чувства обострены до предела. Ира оставалась всё такой же прекрасной и капельку сумасшедшей. Часто так смешно мёрзла, что больше половины его пиджаков и жакетов негласно перекочевали в её владение. Совсем скоро, ещё года через три, в Париже совсем почти не останется мест, где они не побывали с этим огромным красным зонтом, где бы они не целовались, не дурачились под громко играющую в телефоне музыку. Нередко они приходили домой с работы уже под утро, и спустя всего пару часов сна в выходной она могла поднять его, чтобы поехать смотреть музей Родена, просто потому что день сегодня очень для этого удачный. В другой раз Лёша неожиданно обнаружил себя в двухнедельном походе по окрестностям Монблана. И, несмотря на то, что ему потребовалась пара дней, чтобы смириться с этим фактом, теперь при мыслях о горах сердце сладко замирало. Через месяц они отправлялись исследовать Люберон, хотя Ира об этом ещё не знала. Мысли о том, какой у неё будет вид, когда они будут осматривать все эти старинные уникальные деревни, воодушевляли его не меньше, чем само предвкушение поездки. Сложнее всего было договориться об отпуске с управляющим ресторана, где они работали. Пришлось собрать все свои умения. Прекрасно знающая французский Ира заведовала баром, а Лёша, до сих пор путавший род существительных и только через раз вспоминающий об артиклях, играл на гитаре, чего тоже не делал со студенческих времён. Это было так странно – находить удовольствие в такой простой и, казалось бы, примитивной работе. Но только сейчас, когда он снова временами с трудом находил в кармане достаточно денег, чтобы купить что-то кроме предметов первой необходимости, мужчина впервые в жизни чувствовал, что дышит полной грудью.