Часть 1

***       Детишки успешно были перенесены на безопасное расстояние от разрухи. Они обеспокоенной кучкой столпились на парящем плотном облаке, и как только оно оказалось в безопасной близости к земле, дети начали быстро спрыгивать. В рыданиях и стонах они убегали к взрослым, родителям и другим родственникам. Их можно понять. Встретить впервые нос к носу злодея, что своей неконтролируемой силой в беспамятстве разносил структуры зданий, а деревья в щепки — страшное зрелище. Особенно, когда в цикличности пяти минут по земле разносятся сильные потоки ветра, что и создают такие разрухи, сбивая людей с ног. Один мальчик расшиб себе лоб, стараясь сползти с груды обвалившихся камней, какая-то девочка получила вывих двух суставов. Было страшно за состояние детишек, но становилось ещё страшнее, когда Оборо понял, куда ушёл злодей. К Айзаве. Сердце непроизвольно сжалось в груди, и уже готовый запрыгнуть на своё облако, Ширакумо останавливается. Сзади слышится чей-то всхлип, и только начавшийся плач. Небо уже давно было затянуто тучами, и по земле впервые прошёлся поток дождя. Девочка сильно стонала, находясь полулёжа, на её нижней части тела лежал обломок здания, который прилетел прямо из соседней улицы. Она пальцами царапает твёрдую землю, пытаясь выкарабкаться, и безуспешно раз за разом прогибается под тяжестью. Когда Оборо увидел девочку, у которой не было сил хотя бы слово произнести, что уж там о просьбе помощи, парень сразу срывается с места. Человеку нужна помощь. Эта та мысль, что вела Ширакумо дальше, даже когда ноги уже от дневной беготни сгибались от усталости. В голове проявилась лёгкая дымка, но от этого уверенности в мальчишке не убавилось. Оборо обволок своей причудой чужое тело, и когда она почувствовало заботливые прикосновения, сразу доверительно обмякла. Подобравшись к малышке поближе, он уже своими силами отталкивает злополучный камень, не без помощи причуды. Проверив состояние девочки, Оборо удручённо вздыхает. Парящее облако с спящей вымотанной девочкой уносит её к взрослым, а сам Ширакумо остался на склоне, осматриваясь в последний раз. Дымка в голове опять утопила парня в беспричинном беспокойстве за друга. Ведь Шота всё ещё где-то там. Хоть он и может справиться один, Оборо в этом уверен, даже так оставить его без помощи — худшее предательство. Уставшие ноги едва двигаются, и когда он замечает вдалеке как сильный поток воздуха разносит в округе почти всё, мальчик останавливается. Можно было увидеть кое-что краем глаза. Совсем чуть-чуть. Чёрный силуэт, и такие привычные гибкие ленты. Оборо не хотел проморгать как его друг становился героем, но пришлось. Дождь всё шёл и шёл. Он смывал грязь с асфальта и уносил выпавшие листья. Влага была везде, одежда Ширакумо была полностью пропитана водой. Он едва собирается сделать шаг, как стопа сворачивается под неправильным углом, едва успев коснуться скользкого от проливня камня. Дымка опять возвращается, заполняет в голове почти всё пространство. Можно было бы догадаться, что это новое чувство скованности, что так не привычно резало тело — вызвано беспокойством. Дорогой друг, драгоценный Шота. Он так и не научился быть уверенным в себе и в своих силах, но сегодня должен быть его восход, Оборо в этом уверен. И он хочет увидеть это. Нога соскальзывает, а вместе с ней и сам Ширакумо. Дымка едва давала различать мысли в голове, и всё о чём мог подумать парень, было «больно». Чертовски больно. Ударяться голенью, плечом, боком, лбом, почти всем телом об выступы камней — больно. Непрекращающимся ударам по телу, будто не было конца, а куда забрался Оборо — была самой его высокой горой. Уже на последних камнях мальчик останавливается, но тело будто-то чем-то пронзает. Последний выступ ударил прямо по позвоночнику, разнося волны боли по всему телу, а где-то на задворках создания можно было услышать хруст. Позвонок был раскроён. В висках начало мучительно пульсировать, набухали вены, а перед глазами появилась беспросветная красная дымка. Рот раскрывается в диком крике, но едва ли можно было услышать хотя-бы писк. Только какой-то протяжный хрип. Пусто смотря перед собой с дымкой в глазах, мальчик будто свыкаясь с болью, начал разрываться в неуловимом кашле и кряхтении, а его стоны начали разноситься по всей улице, пугая и без того напуганных детей. Где-то на задворках сознания Оборо всё ещё слышал их крик, такой громкий и пугающий. Или он путает его со своим? Тело делает ещё пару переворотов в последний раз, наконец останавливаясь на спине, которая продолжала болеть адским пламенем. Одежда сзади будто пропитывалась новой влагой, более склизкой и плотной, где одежда уже просто противно слиплась с телом. Мерзкое чувство едва распознаётся в уставшем мозгу. И как бы этого было мало, как тот злодей производит ещё один сильный поток воздуха своими телодвижениями. Земля снова содрогается, ветки ломаются, здания крошатся. И то что было перед Оборо тоже. От стоящего здания едва ли осталась стена. Она пару раз покачивается как домик будто из сена, и падает. Падает прямо на парня. Тело пронизывает ознобом, кровь прекращает свой поток, а мир своё существование. Сейчас всё что остаётся это те разломившиеся булыжники. И Оборо сейчас как те мухи, которым отрывали крылья, и те едва успев взмыть в воздух обратно мёртвой тушкой падали вниз. Мальчик пытается отползли из диапазона падения обломком, но ноги не слушались. И можно было понять, если бы они просто беспорядочно метались, как и мысли в голове Ширакумо. Но нет. Они не двигались. От слова совсем. Паника и так не оставляла места для здравых мыслей, так что оторвав взгляд от мёртвых ног, Оборо смотрит в небо. Просторы небосвода было его любимым местом. Он всегда витал в облаках, и ах, если бы это было всего лишь фигурой речи. Но перед глазами вместо хоть и тусклого, серого, но неба, была лишь смолистая чернота. Твёрдость камней разносит человеческое тело в лоскуты мяса, кости — в щепки. Мысли разлетаются словно брызги. Они становятся беспорядочными и ни одна из них не является цельной, пока и сама мысль не исчезает, а за ней и сам Оборо. ***       Всё что помнит тело — это боль. Как «до», так и после… — После чего? — А? — Курогири вздымает голову. — После чего? — повторяет уже более раздражённо Томура. Он сидел за барной стойкой, и некогда собирая из карт пирамиду, давно уже прекратил это. Шигараки будто действительно заинтересовался случайно проскользнувшей мыслью тёмного тумана. — После смерти. Я плохо помню как это произошло, но было больно, — всё же договаривает мужчина. Даже если случайно начал — позаботься об завершении. Даже если это будет просто беспорядочная мысль. — Ага, а я думал смерть — это просто не проснуться утром. Тихо и мирно, — язвительно цедит Шигараки. Он вновь увлечённо собирает карты. «Но после смерти было ещё больнее» — себе полушёпотом говорит Курогири, так, что бы Томура не услышал. Ему не стоит беспокоиться о пустяках.