Часть 1

…Англия, как всем нам известно, славится своим потрясающим техническим прогрессом, дождливой погодой, мощнейшим мировым влиянием и… классовым неравенством. Как бы сильно страна ни неслась вперед и на какие бы верхушки на политической арене ни забиралась, управлять этой огромной непредсказуемой машиной даже в нынешнем девятнадцатом веке продолжает аристократия, то бишь самая малая доля населения страны. Простых рабочих и бедняков они ни во что не ставят, а благотворительностью занимаются лишь для вида, чтобы не опорочить свое «честное» имя в светских кругах. При одном только взгляде на обыкновенного конюха, почтальона или портного у этих людей на лице появляется гримаса сильнейшего отвращения и презрения, а нос инстинктивно сморщивается вне зависимости от того, пахнет от человека или нет. Рука сильнее сжимает дорогую деревянную трость с элегантной ручкой, кончик верхней губы тянется вверх, а вторая ладонь, одетая в идеально белую чистую перчатку, надушенную легким одеколоном, изящно прикрывает лицо, чтобы не выдавать чувство собственного превосходства слишком явно, как и подобает элементарному этикету. Такие общепринятые порядки царят в стране уже много-много столетий, и еще никому не удавалось покончить с социальным неравенством раз и навсегда. Во все времена общество делилось на высших и низших, слабых и сильных, важных персон и ничего не значащих пустышек. Короля, ферзя, ладью и коня испокон веков защищал целый ряд пешек, которых убирают с поля боя первыми, а к концу партии на шахматной доске остаются лишь сильнейшие из сильнейших, хитрейшие из хитрейших. Игрок всегда понимает, что в определенные моменты, чтобы поставить противнику шах и мат, нужно жертвовать фигурами, иногда большинством. И не было еще в истории такой игры, чтобы не съели ни одной пешки, потому что их главная цель — прочищать высшим фигурам путь к противнику, а не свергать с трона вражеского короля. Так всегда было, есть и будет, такова человеческая природа. Всегда выживает сильнейший… Из заметок неизвестного историка, 1865 год. В окрестностях Лондона бушевал ливень. Воздух разрезал ледяной водный поток, в деревянных окнах домов дребезжали стекла от ветра и ударов дождя, а одежда несчастных, оказавшихся в этот момент на улице, промокала до нитки в первые же несколько секунд. Немощеные загородные дороги очень сильно размыло, и лошади, тянущие за собой экипажи, разбрызгивали коричнево-серую грязь направо и налево. Как всем опять же известно, в такую погоду лучше не ездить слишком быстро, особенно в тех местах, где нет должного покрытия, иначе велика вероятность попадания в дорожные происшествия. Однако всегда на дюжину человек приходится как минимум один, который не считает эти правила обязательными. Не доезжая пары миль до Стэмфорд-Хилла, на размытой грунтовой дороге по колено в грязи стоял извозчик, пытавшийся починить отлетевшее от экипажа колесо и установить его на место. Вся его неброская одежда промокла насквозь, а ветер завывал так, что кости леденели и кровь буквально стыла в жилах. Пальцы постепенно онемевали немели, руки не слушались, голова вжалась в плечи от неимоверного холода. А на каждое движение ему приходился один удар по спине от хозяина, графа Ротшильда. — Это же надо было умудриться сломать карету всего за милю от поместья! — брызгал слюной аристократ, замахиваясь на слугу тростью и оставляя на его накидке новую дыру, сквозь которую сочилась кровь. — Ничтожество, а не кучер! — вновь удар, в этот раз по колену. — Г-господин, но Вы ведь сами приказали ехать как можно скорее! — пролепетал несчастный извозчик, кривясь от боли. — Заткнись, шавка помойная! Дай мне еще хоть повод, и я самолично велю отрезать тебе язык, — гневно прошипел граф, пнув беднягу ногой, отчего тот свалился прямиком в грязную лужу, обрызгав лаковые туфли Ротшильда. — Вы еще посмотрите на него, лежать он вздумал! А ну, поднимайся, свинья ты ангарная, — приказал мужчина, вновь ударив слугу. В это время мимо проезжала еще одна повозка. Тормознув рядом, она остановилась, и наружу вышла высокая молодая девушка, направившаяся прямиком к аристократу с кучером. — Мистер Ротшильд, добрый вечер! — приветственно улыбнулась она. На вид ей было не больше двадцати пяти. Девушка развернула большой черный зонт и любезно прикрыла им себя и графа от ливня. — О, Виктория. Добрый-добрый, — выдавил фальшивую улыбку Ротшильд, кинув гневный взгляд на слугу. — Вижу, Вы попали в трудное положение. Позволите отвезти Вас до моего поместья? Мы можем обсохнуть и выпить по чашке чая, — вежливо предложила Ван Арт. — Было бы очень неплохо, — повеселел мужчина, так же жеманно улыбаясь. — Ты! — обратился он к кучеру. — Чтоб к моему появлению у меня на столе стоял чайник Эрл Грея и свежая вечерняя газета, понял? — прорычал Ротшильд, прожигая извозчика взглядом. Тот лишь попятился назад и снова плюхнулся в грязь. Граф презрительно фыркнул, направляясь к экипажу любезной аристократки, так и не заметив в ее взгляде блеснувший гневом алый огонек. *** …Однако спустя столько лет уже непонятно, кто из высших и низших действительно сильнее. У аристократии есть деньги и влияние, но их, по сравнению с простым населением, ничтожно мало. Они ни о чем не задумываются и живут в свое удовольствие, пока рабочие и бедняки вынуждены ежедневно, ежечасно, ежесекундно бороться за выживание в этом жестоком, неравном мире. Высшим неизвестно, что такое голод, для низших же он — перманентное состояние; деньги у аристократов льются рекой, а для простого уличного мальчишки-музыканта получить один или два пенса от прохожих за весь день — невероятная удача; графы не умеют по-настоящему драться, их обучают стандартным приемам фехтования, и на том их познания заканчиваются, а бездомные, шляющиеся по самым грязным и темным переулкам городов, словно бродячие псы, дерутся чуть ли не каждый день просто для того, чтобы выжить… Из заметок неизвестного историка, 1871 год. Граф Натан Ротшильд прогуливался по улицам Лондона, здороваясь со знакомыми. Вернувшись в столицу по делам, ему каким-то образом взбрела мысль пройтись по городу, что он и делал в этот слегка туманный, но не дождливый день. Под ногами размеренно стучала новая трость, купленная буквально вчера, а на теле сидел идеально выглаженный костюм, разумеется, с иголочки. Темнеет в ноябре рано, поэтому ближе к началу пятого граф собрался возвращаться домой, чтоб успеть выпить чая и поехать на прием к самой графине Ван Арт. Однако что-то его привлекло в соседнем переулке. Внутри было четкое ощущение, что там кто-то есть. Свернув налево раньше положенного, Ротшильд решил убедиться в своей догадке. И он был довольно-таки близок к истине. Его там поджидали. — Т-ты! — вскрикнул граф, свалившись на землю. На него медленно надвигался извозчик, лепеча проклятия. Температура воздуха резко упала на несколько градусов, а горло сошлось в спазме. — Т… т-ты же сдох в канаве! Я-я ж-же лично велел отрезать тебе язык и со связанными руками кинуть в сточную яму! — верещал Ротшильд в гробовой тишине, окутываемой туманом, словно толстым одеялом. — Ты убил не только его, но и меня-я-я, — послышался с противоположной стороны женский голос. Аристократ обернулся: на него надвигалась его бывшая кухарка, жена этого самого извозчика. Она была неестественно бледна, зрачки закатились, а руки покрывал слой грязи, будто она и правда восстала из могилы. Внутри все заледенело, кровь отхлынула от лица, сделав его бледным и восковым, как у мертвеца. — Господи, что же тут происходит?! —закричал Ротшильд, вцепившись в волосы. — Вы ведь сдохли! Сдохли! Вас обоих уже нет в живых! Что же творится?! — Возмездие, — прозвучал сквозь туман тихий, но хорошо знакомый голос. Из молочной пелены выплыла, словно парусник в океане, фигура девушки с шелковистыми черными волосами и серыми, как графит, глазами. Виктория Ван Арт собственной персоной. — В-вы?! Что Вы тут забыли, мисс? — непонимающе уставился на девушку граф. — И не только я. Девочки, заканчивайте маскарад, — кивнула она кучеру с женой, и те, сняв с себя первый слой одежды и парики, обернулись стройными девушками с песочными и каштановыми волосами. Максима и Мия Фоллы, самые известные среди высшего общества потенциальные невесты и наследницы богатого рода. — Вик, только давай побыстрее, ужин остынет, не хочу есть холодное — ухмыльнулась Максима, а потом резко обернула презрительный взгляд на ошарашенного аристократа. Ван Арт в ответ только скептически подняла бровь и обратилась к графу ледяным голосом: — Теперь ты ответишь за все свои злодеяния в сторону простого народа. За все издевательства, за все смерти невинных, за то, что презирал тех, кто якобы ниже. Давай же, ты знаешь, что делать, — она смотрела ему точно в глаза, не отрывая взгляда, пока Натан плавными движениями доставал из-за пазухи пистолет, который всегда носил с собой. — А теперь, — к процессу подключилась еще и Мия, обратив всю свою энергию в мозг этого чудовища, которое по ошибке называли человеком. Голова загудела от напряжения и отвращения. Как он вообще мог родиться таким? — Нажми на курок, Ротшильд. Ты ведь прекрасно знаешь, что заслужил этого. В переулке раздался выстрел. С легкой улыбкой взглянув на результат выполненной работы, Мия с Викторией, укрывшись в теплых объятиях Максимы, направились домой, потому что Натан Ротшильд был последним в их сегодняшнем списке. Все-таки разом устранить целую ораву тех, кто прямиком мешает становлению равноправия не так-то легко. Впрочем, не зря Ван Арт решила устроить прием — возможности положить за вечер более дюжины самых ничтожных аристократов страны им еще никогда не выпадало. …Так что же, действительно ли такой строй будет и дальше держать страну в уздах неравенства и бесчестия? И кто же в итоге возьмет свое? Дьявол, погрязший в деньгах, или же дьявол, охваченный жаждой справедливости? И не лучше ли одному дьяволу убить другого ради свершения того самого равноправия и свободы? Ведь так же испокон веков все великие достижения человеческого рода происходили с участием такого явления, как преступление. Или же лучше стороннему, третьему дьяволу, уничтожить первого ради вознесения на небеса второго? Из заметок Виктории Ван Арт, 1879 год.