Глава 23. РОЗА

      Она уловила до боли знакомый запах табака. К ней беззвучными шагами, столь же тихо и осторожно ступая, как несколько мгновений назад сама Натали, подошёл Владимир и встал рядом, любуясь вместе с ней открывшимся пейзажем.       — Как вам сегодняшний приём? — спросила Наташа, искоса взглянув на него.       Владимир неопределённо пожал плечами. По его виду нельзя было понять: польстило ли ему внимание местного общества? Рад ли он тому, что все так благодушно отнеслись к нему?       — Вы сегодня самая популярная персона, — продолжила она, желая его разговорить. — Затмили своим появлением самого генерал-губернатора уезда. Надеюсь, Дмитрий Андреевич сможет это пережить.       Они повернулись друг к другу и, встретившись взглядами, синхронно улыбнулись.       — Вы явно преувеличиваете эффект от небольшого сюрприза, который я решил всем преподнести, — сказал Владимир, смахивая с плеч фрака несуществующие пылинки.       Он сделал это так театрально, но, вместе с тем, легко и непринуждённо, что движения его словно говорили: «Происходящее весьма позабавило меня. Но не более того». Наташа не удержалась от более широкой улыбки.       — Нет-нет, Владимир, не стоит умалять значимости вашего приезда, — произнесла она весело. — Меня, как сестру вашего лучшего друга, уже пытались допросить на предмет вашей персоны. И не одна дама, а несколько весьма и весьма любопытных!       — И что же? Что интересного вы поведали этим женщинам обо мне? Неужто рассказали нечто сокровенное? — Он наклонился к ней и добавил тише: — Например то, что, пока были моей сиделкой некоторое время назад, имели удовольствие видеть меня, скажем так, не совсем одетым.       Наташа топнула ножкой и покраснела.       — Вы невозможны! Я отделалась от них общими фразами о том, что вы — крайне закрытый человек, ведущий замкнутый образ жизни. И вообще, мне нечего сообщить им о вас хоть сколько-нибудь занимательного!       Не в силах совладать с собой, она отвернулась от него.       — Вы прелестны, когда смущаетесь! — довольный произведённым впечатлением, Владимир расхохотался.       Он смотрел на её спину, плечи, обнажённую шею, открытую для глаз благодаря высокой причёске.       — А я, между прочим, хотел пригласить вас на танец, — произнёс Владимир, резко прекратив смеяться.       — Отчего же не пригласили? — спросила она, поворачиваясь обратно.       «Ведь я мечтала танцевать с вами! И больше — ни с кем!» — хотелось выкрикнуть ей.       — Вы сегодня тоже не обделены вниманием, — продолжил он прежним невозмутимым тоном. — Все мазурки, вальсы и прочие танцы ро́здали женихам, которых Мишель согнал сюда как стадо породистых меринов.       — Вас же никто не ждал на праздник! Поэтому, когда они, представляясь, озвучивали просьбу подарить им танец, я из вежливости давала своё согласие, — принялась оправдываться она. — И они мне не женихи.       — Вам никто не понравился? — Владимир заглянул ей в глаза.       — Нет, никто.       — Даже сын генерал-губернатора? Весьма выгодная была бы партия.       — Владимир, прекратите! — Натали отрицательно замотала головой. — Не надо мучить меня вот так!       Он, в миг сделавшись серьёзным, посмотрел на неё долгим и пристальным взглядом. Княжна тоже не могла оторвать от его лица своих глаз. Ещё мгновение и она, вопреки имевшимся приличиям, готова была открыться ему. Что-то горячее, поднявшись к груди, застряло комом у неё в горле.       — Пойдёмте в сад. Вечер необычайно хорош после дождя. Как свежо, тихо и спокойно вокруг, — произнёс Владимир, отрываясь от сияющих зелёных глаз. — К тому же, тепло. Но ежели вы начнёте мерзнуть, готов одолжить свой фрак в качестве шали, дабы он мог согреть вас.       — Но неужели вы совсем не хотите пообщаться с местной публикой? — Наташа кивнула в сторону дам и господ, находившихся по ту сторону больших окон и дверей. — Среди них наверняка найдутся интересные люди.       — Пустое! Я вдоволь раскланялся им всем и наобщался на год вперед. И с гораздо большим удовольствием проведу этот вечер подле вас, Наталья Александровна, нежели в обществе любой из достопочтенных матрон, мечтающих сосватать за меня свою незамужнюю дочь.       Он подставил Наташе локоть. Она взяла его под руку, и они спустились по ступеням в сад. Ей было приятно, что он готов покинуть всех, кто находится на празднике, только ради того, чтобы провести время с ней. И не признаваться себе в этом было бы глупо. Да и не хотелось не признаваться.       Обогнув дом, Владимир с Натали очутились в садике — любимом детище Елизаветы Петровны. Здесь, стараниями княгини, было устроено несколько беседок, обвитых диким виноградом, а в глубине парка журчали фонтанчики со статуями Флоры, древнеримской богини цветов и весны. Вдоль дорожек можно было рассмотреть розы всех сортов, которые только удалось достать, так почитаемые Лизой. Их мокрые листья, щедро смоченные дождевой водой, поблескивали в свете фонарей. Благодаря свежести наступившего летнего вечера, аромат от цветов стоял просто божественный! Несколько пар, видимо тоже уставших от шумных танцев, прогуливалось по саду, и их мерцающие силуэты напоминали что-то неземное, воздушное — наверное благодаря переливающимся нарядным платьям дам.       Владимир повёл Наташу по самой крайней дорожке, где сад граничил с лесом, и гуляющих не наблюдалось. В полном молчании они дошли до фонтана и остановились.       — Как чудесно, не правда ли? — спросил он, беря её руки в свои. — И вы прекрасны в этом платье.       Наташа просияла счастливой улыбкой. А ведь она не хотела наряжаться. Не зря, оказывается, Лиза настояла на своём.       — Спасибо. Вы тоже сегодня словно преобразились и выглядите просто замечательно. Впрочем, вы всегда были довольно привлекательным мужчиной.       Владимир вскинул одну бровь:       — Я кажусь вам красивым?       — Очень красивым, — прошептала Наташа.       — Даже несмотря на мои шрамы?       — Если вы имеете ввиду телесные увечья, то они нисколько меня не отталкивают.       — А как быть с сердечными ранами? Они, точно также, как и рубцы на теле, могут остаться на всю жизнь.       — Их я тоже не страшусь. И вижу нечто большее, чем они. Совсем недавно, как мне кажется, мне открылась ваша душа.       — Вы ещё скажи́те, что моя душа видится вам чем-то прекрасным, — Владимир улыбнулся и погладил её пальцы. — Похоже на вопиющий романтизм, не так ли?       Выпустив её руки, он поискал глазами по саду. Оставив Наташу стоять прикованной к своему месту, Владимир ненадолго растворился в летних сумерках, чтобы вскоре вернуться, держа в руках розу.       — Надеюсь, Елизавета Петровна простит меня, — произнёс он и протянул Наташе цветок с нежно-розовыми лепестками. — Посмотрите, как она подходит к вашему платью. Можете украсить причёску, если хотите.       Натали взяла в руки розу и, поднеся к лицу, вдохнула сладковатый аромат.       — Как же это было? — он закрыл глаза, явно что-то припоминая. — Да вот же, кажется вспомнил:

О дева-роза, я в оковах; Но не стыжусь твоих оков: Так соловей в кустах лавровых, Пернатый царь лесных певцов, Близ розы гордой и прекрасной В неволе сладостной живёт И нежно песни ей поёт Во мраке ночи сладострастной.

      — Вы не меньший романтик, чем я, — откликнулась Натали. — Кто бы мог подумать, что я услышу из ваших уст стихи.       — Да, кто бы мог подумать, — казалось, он сам смущён тем, что вновь показался ей с неведомой ранее стороны. — Выходит, я полон сюрпризов. Хотите ещё одно стихотворение?       Готовая слушать его часами, она чуть наклонила голову. Владимир, посмотрев куда-то вдаль, далеко-далеко, прочёл ей:

— На холмах Грузии лежит ночная мгла; Шумит Арагва предо мною. Мне грустно и легко; печаль моя светла; Печаль моя полна тобою, Тобой, одной тобой… Унынья моего Ничто не мучит, не тревожит, И сердце вновь горит и любит — оттого, Что не любить оно не может.

      — Весьма тонкие по своему содержанию стихотворения. И первое, и второе. Пушкин — я узнала его, — пролепетала Наташа негромко, ощущая, как пересохло в горле, и как дрожит цветок в её руке. — Что дальше? Споёте серенаду под моим окном?       — Увы, Наталья Александровна, вынужден вас разочаровать. Мне ещё в детстве медведь наступил на ухо. Поэтому, если я запою, боюсь, испорчу ваше чувство прекрасного на всю оставшуюся жизнь. Вы бы видели выражение лица бедного учителя музыки, когда я пытался тянуть ту или иную ноту. Все горести мира можно было прочесть на добродушном и излишне терпеливом лице господина, обучавшего меня. Поэтому давайте обойдёмся стихами. Или, если пожелаете, могу прочитать вам поэму.       Где-то совсем рядом зашелестели чужие шаги. Видимо какая-то прогуливающаяся пара прошлась по соседней дорожке. Наташа, озираясь, подошла к Владимиру вплотную. Ей так не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал их или вторгся в разговор!       — Знаете, розу, что вы мне подарили, я не стану вдевать в причёску, а лучше сохраню, — она повертела цветок в руке, перебирая лепестки. — Думаю, её можно положить между книжными страницами. Пускай она засохнет. Чтобы потом доставать холодными зимними вечерами и вспоминать этот вечер, — её голос дрогнул. — Вспоминать вас!       — Вы будете тосковать по мне, если мы расстанемся?       Она подняла на него блестящие глаза:       — А вы сами как полагаете?       Владимир приобнял её за плечи. Она буквально затрепетала под его прикосновениями.       — Наталья Александровна…       — Зовите меня Наташа. Право слово, сколько можно держать меж нами этот официальный тон?       — Я хотел сказать вам. То есть, нет, скорее признаться, что только благодаря вам изменил своё решение и приехал сегодня сюда, к этим людям.       — Благодаря мне? — Натали опустила ему на грудь свои руки, в одной из которых по-прежнему сжимала подаренную розу. — Тогда отвечу, что мне приятно это слышать. Вот уж не думала всерьёз, что способна повлиять на ваш упрямый характер.       — Вы делаете со мной что-то такое, из-за чего я становлюсь другим.       Руки Владимира от плеч Наташи плавно перешли к шее, а после он бережно взял в свои ладони её лицо. Натали блаженно прикрыла глаза, продолжая слушать его тихий, хрипловатый голос.       — Делаюсь мягким, покладистым. И мне совсем не хочется бросаться на людей. А ведь ещё недавно я, разумеется в сердцах, проклинал их. Сейчас мне даже стыдно вспоминать об этом.       — Тоже очень хорошо. В вас проснулась совесть. Вот видите, и вовсе вы не пропащий человек.       Она умолкла, упиваясь его прикосновениями. Ей хотелось утонуть в ладонях Владимира. Вот бы он вечно так стоял и держал её лицо, а она чувствовала его пальцы, гладящие щеки нежно и трепетно.       — Я тоже хочу вам кое в чём признаться, — проговорила она нетвёрдым голосом.       Натали почудилось, что вновь послышались чьи-то шаги.       — Последнее время меня преследуют мысли, мечтания и фантазии, связанные с одним человеком, — княжна открыла веки и встретилась с глазами Владимира. — Мне никак не отделаться от них. Это какое-то наваждение. Не думала, что это настигнет меня столь внезапно... И что... именно данный мужчина завладеет мною!       — И вы будете столь любезны, что откроете имя этого господина?       Наташа молча кивнула. Её взгляд, смелый, устремлённый прямо на него, сказал: «Это вы!» Она уже набрала в грудь побольше воздуха, дабы произнести на выдохе два столь важных слова, как вдруг чужие шаги, казавшиеся иллюзией слуха, превратились в реальность. Краем глаза княжна различила два мужских силуэта. К ним, шурша ботинками по дорожке, направлялся генерал-губернатор в компании Михаила Репнина. Владимир, тоже заметив приближающихся, убрал ладони с лица Натали и повернулся в сторону непрошенных гостей, в то время как княжна, заложив руки за спину, спрятала цветок.       — Ага. Вот и наши герои! — торжественно воскликнул генерал-губернатор.       «Как они некстати!» — подумала про себя Наташа. Впервые за очень долгое время, если даже не за всю жизнь, она была не рада видеть брата.       Подойдя к паре, стоявшей с несколько сконфуженным видом, Дмитрий Андреевич радостно обратился к княжне:       — Ах, милая Наталь Санна, я тут осчастливил вашего братца новостью, что решил поспособствовать ускорению дела о покупке суконной фабрики. Думаю, через два, максимум три дня, фабрика станет владением Репниных!       — Поздравляю, — отозвалась Натали, натянуто улыбаясь Мише, смотревшему на сестру и Корфа с крайне подозрительным видом.       — Дружище, это же просто отличная новость! — сказал Владимир воодушевлённо.       — Как мне не помочь такому господину, как князь Репнин, которому сам Бог послал столь прелестную супругу? — восхищался генерал-губернатор. — Елизавета Петровна — чистый ангел во плоти! Участлива, внимательна, заботлива к гостям. А уж как она мне расписывала ваши достоинства, Владимир Иванович, пока мы шли рука об руку в столовую! Чудо, а не женщина!       — Вы совершенно правы, Дмитрий Андреевич, — улыбнулся Владимир. — Лиза такая и есть. Нашему Мишелю чрезвычайно повезло.       — Кроме того, разве могу я отвернуться от господина, чья сестра рисковала жизнью, спасая наш уезд? — продолжил генерал-губернатор, обращаясь сразу и к Наташе, и к Владимиру. — Я благодарен вам, Наталья Александровна, и вам, барон, за вашу смелость, вследствие которой совсем недавно я получил письмо, подписанное рукой самого императора, обещающее мне в скором времени ещё одну наградочку! Ну а вам двоим непременно выхлопотаю благодарственную грамоту от их высочайших сиятельств — наш исправник уже просил меня об этом!       Натали оставалось лишь вставлять слова благодарности, слушая новые и новые восторги Дмитрия Андреевича, касающиеся поимки преступников и великолепнейшего дома семейства Репниных. Когда этот поток иссяк, компания направилась к усадьбе. Господин Плещеев изъявил желание найти супругу и сына — им пора было отправляться в родные пенаты. Михаил вызвался отыскать Лизу, дабы вместе проводить высокопоставленного гостя.       Попрощавшись с Наташей и Корфом, Дмитрий Андреевич скрылся в глубине передней вместе с князем. Владимир объявил Наташе, что ему тоже пора. Пока звали слугу, чтобы разыскать Алёшку и передать ему просьбу для кучера подавать экипаж, Натали молча глядела на Владимира, разочарованная тем, как внезапно им помешали. Когда же к парадному крыльцу подъехала карета, и лакей открыл дверцу, барышня подалась вперёд, словно пытаясь остановить его.       — Мы с вами обязательно поговорим, — произнёс он, целуя ей руку. — Видимо сегодня — не самый подходящий момент.       И он уехал, оставив после себя новые воспоминания. Она всё никак не могла забыть его руки, ласкающие её шею, а после лежавшие на лице. Никогда прежде никто из мужчин не прикасался к ней так, и эти новые, волнующие ощущения, заставляли её сердечко биться чаще. А ещё она предчувствовала, что Владимир непременно сдержит своё обещание, и в скором времени им предстоит объясниться друг с другом. Её одолевало волнение, ведь она не знала: как это будет, при каких обстоятельствах, кто первый заговорит о любви? Но и то, что дальше делать вид, будто между ними ничего не происходит, просто абсурдно — она тоже прекрасно понимала. К тому же, княжну тревожила мысль, что лето неминуемо двигалось к концу, и в любой момент Наташу могли вновь вызвать к принцессе Марии.       Все последующие после приёма дни она пребывала в смятении чувств, в томительном ожидании, когда для неё всё, наконец, разрешится.