Часть lll

«Шелк и порох»

Утро в доме Хайтани начиналось без шума. Без щебета, без хлопков дверей. Только ровный гул города за панорамным стеклом и свет, тонко прорывающийся сквозь полупрозрачные шторы. Акира проснулась от холода. Атлас бордового халата чуть съехал с плеча — шёлк холодил кожу, а волосы, растрёпанные после сна, спадали на ключицы. В комнате пахло чем-то дорогим — не её аромат, мужской, стойкий, как сигаретный дым, но чище. Она не сразу поняла, что дверь приоткрылась. Лёгкий стук. — Можно? — голос Рана был низким, хрипловатым, но спокойным. Она медленно повернулась, натянув халат повыше. — А если бы я сказала «нет»? — Я бы вошёл всё равно, — ответил он, прислонившись к косяку, — я для приличия спросил. Акира скользнула взглядом по нему. Тёмный костюм без галстука, белая рубашка с расстёгнутым верхом, волосы собраны, пара выбившихся прядей ложилась на висок. На руке — часы, блеск металла при каждом движении. Он выглядел, как человек, который не нуждается в словах, чтобы все понимали, кто здесь главный. — Доброе утро, господин Хайтани, — сказала она ровно. — Или как там теперь полагается? Он приподнял уголок губ. — Утро доброе. И на публике без “господин”. Просто Ран. Хотя… если хочешь, можешь звать меня чудовищем, как в твоих мыслях. — Смелое предположение, — она скрестила руки. — Может, я думаю о тебе с обожанием. — Тогда выражаешь ты его очень странно, — парировал он, проходя в комнату. — Впрочем, мне даже нравится. Он поставил на тумбу небольшой пакет. — Это для сегодняшнего вечера. Надень это платье. Она приподняла бровь. — Ты всегда выбираешь женщинам одежду, которых едва знаешь? — Нет — он посмотрел прямо. — Только тем, на кого будут смотреть вместо меня. Молчание. Она достала платье — чёрное, плотный шёлк, лёгкий блеск, открытая спина, вырез чуть больше, чем “допустимо”. Платье дышало вечерним светом. — Серьёзно? — тихо спросила она. — Мне в нём или сражаться, или соблазнять. — Возможно, придётся делать и то, и другое — сказал он просто. — Мероприятие масштабное. Организатор — Шуджи Ханма. Тебе стоит запомнить имена. Он сел на край стола, скрестив руки. — Шуджи — человек, который всегда улыбается, но если он заговорит с тобой первым — не отвечай. Тетта Кисаки — дипломат, следи за каждым его словом. Какучё, Коконой и Санзу — мои люди. Им можно верить, но не доверять. Есть разница. — Очаровательно, — усмехнулась она. — Рай доверия и честных намерений. — Добро пожаловать в мою жизнь, милая — сухо ответил он. Она задумчиво коснулась ткани платья, скользнула пальцами по шву. — Почему я? Почему не какая-нибудь из тех, кто… ближе тебе по духу? — Потому что ты — не просила, не кричала, не пыталась играть. Ты просто стояла, когда все остальные бы визжали, создавая лишних проблем. — Он поднялся. — Мне нужны не актрисы. Мне нужны живые. Она отвела взгляд. — Благодарю за высокую оценку моего стояния — сказала с иронией. — Но предупреждаю: я не умею делать хорошее лицо при плохой игре. — Тогда научись хотя бы красивому молчанию. Сегодня тебе пригодится. Он направился к двери, но обернулся. — И, Акира… — голос стал тише. — Если кто-то будет к тебе слишком близко — просто посмотри на меня. Я пойму. — А если ты сам будешь слишком близко? — Тогда это уже не вопрос дистанции, а выбора. Он вышел, оставив за собой аромат дорогого табака и ощущение — будто воздух в комнате стал плотнее. Акира ещё долго стояла у зеркала, глядя на платье, которое держала в руках. “Надеть — значит принять игру,” — мелькнуло в голове. Но ведь игры — это то, в чём она всегда умела побеждать. Только тут она имела право только «выиграть». ________________________________ Вечер спустился на дом Хайтани медленно, почти театрально — как занавес перед спектаклем. Акира стояла перед зеркалом. Черное платье ложилось по телу идеально: гладкий шёлк, мягкий блеск, открытая спина, каждый изгиб тела подчёркнут, но не выдан на показ. Волосы собраны в небрежный пучок, тонкие пряди нарочно выбились — будто небрежно, но с расчетом. На шее лёгкий холодок металла — цепочка, почти невидимая, чистое золото. В отражении она встретилась взглядом с собой — прекрасная, она знала как выглядит, знала какое впечатление о себе создает. Когда она вошла в гостиную, Ран уже ждал — в классическом костюме тёмно-графитового цвета, рубашка идеально выглажена. Он стоял у окна, за спиной огни города, и в этой тени его силуэт казался вырезанным из мрака. Он обернулся. На мгновение — тишина. Глаза чуть сузились, взгляд скользнул по ней сверху вниз, но без пошлости, скорее с той самой оценкой. Пауза длилась чуть дольше, чем требовалось для вежливости. — Ну что ж, — произнёс он наконец, подходя ближе. — Платье село лучше, чем я рассчитывал. — Значит, ты сомневался? — Я реалист. Хотя сейчас склонен признать: ошибался. Акира лишь усмехнулась на это. Ран подал ей руку, она ее приняла —ничего большего, обычная формальность к которой они оба привыкли с образом своей жизни. На улице их уже ждала машина — черный Lexus LS, лаковый, блестящий, с тихим урчанием двигателя. Воздух пах дорогим бензином и прохладой вечера. Ран первым подошел, открыл переднюю дверь. — Прошу, миссис Хайтани — произнес он нарочито вежливо, с оттенком иронии. — С самого утра ты слишком галантен, не переборщи, а то привыкну — заметила она, проходя мимо, едва задела его плечо. — Тогда придется разочаровать тебя вечером — ответил он, наклоняясь, чтобы закрыть за ней дверь. Она усмехнулась, глядя, как он обходит машину и садится рядом, спокойно, размеренно. Машина плавно двинулась перед по дороге. — Тебе стоит быть осторожнее с тем, как ты на меня смотришь — бросил Ран, не отрывая взгляда от дороги. — А тебе — с тем, как ты думаешь, будто я на тебя вообще смотрю — лениво ответила Акира. — Не отрицаешь же. — Я просто проверяла, жив ли тот, кто рядом со мной сидит. Вдруг статуя. — Тогда ты выбрала чертовски красивую статую. — Самовлюблённость тебе идёт. Прямо по костюму сидит. — А тебе — язвительность. Хоть что-то настоящее в этом вечере. — Лучше быть язвительной, чем скучным, как ты. — Скучный я? После всего, что о мне говорят? — Говорят. Но видимо, врут. Я ожидала больше. Он усмехнулся, чуть повернув голову. — А я ожидал меньше. Ты не такая покорная, как выглядишь. — И ты не такой страшный, как пытаешься казаться. — Значит, уже не боишься? — Я просто привыкла к опасным мужчинам. — Удобно. Я привык ломать привычки. — Тогда попробуй — она ухмыльнулась. — Только не плачь потом. Он коротко рассмеялся, бросил взгляд на неё — с тем самым выражением, от которого многие бы отвели глаза. — С тобой скучно точно не будет, — сказал он. — Я стараюсь. Чтобы муж не заснул в важную ночь от тоски. Он хмыкнул, не ответив, но в глазах мелькнул интерес. И впервые за весь вечер в машине повисло не напряжение — азарт. ________________________________ Особняк, где проходил приём, утопал в свете. Ворота из кованого металла распахнулись перед машиной, охрана сразу узнала номера. Длинная аллея, газоны с подсветкой, дорогие автомобили выстроены в ряд. Музыка — негромкий джаз, мягкий гул голосов. Когда они вошли, Ран слегка коснулся её спины — не навязчиво, скорее обозначая: “рядом со мной”. Внутри было людно: мужчины в строгих костюмах, женщины — как из глянца, хруст бокалов, смех, вежливо подкрашенный фальшью. Акира ощущала взгляды — длинные, оценивающие. Ран наклонился чуть ближе, чтобы произнести вполголоса: — Не бойся. Они смотрят не на тебя, а на то, что я выбрал. — Удобное оправдание. — Я предпочитаю называть это гордостью. Шуджи Ханма — высокий мужчина с выбеленной прядью, ухмылкой, в глазах вечный огонь безумца. Его костюм выглядел слишком вызывающе даже по меркам таких приёмов. Он встретил Хайтани с особым интересом. — Ханма Шуджи — представил Ран, когда тот повернулся к ним. — Хозяин вечера. Ханма протянул руку, ухмыльнулся: — Вот кого я не ожидал увидеть в твоём сопровождении, Хайтани. Настоящее чудо. Ханма взял Акиру за запястье, поднося к своим губам и целуя тыльную сторону, обычная формальность в таком обществе. Акира ответила лёгкой вежливой улыбкой, взглядом — осторожным, но твёрдым. — А это, как я понимаю, и есть та самая госпожа Хайтани, о которой теперь все судачат? — Ханма окинул её внимательным взглядом, но без пошлости, скорее с азартом исследователя. Ран посмотрел на него с приподнятой бровью. — Не “о которой”, а “с которой”. И, к слову, помни — я не люблю, когда мои дела обсуждают в прошедшем времени. Но Акира перебила его, не дав продолжить предложение. Она улыбнулась, как то живо, с иронией — Да господин Шуджи, я Акира Хайтани, неимоверно рада с вами познакомиться Взгляд Рана переметнулся к Акире, пронзительный. Он был уверен, она не даст сегодняшнему вечеру пройти гладко. На секунду Ханма опешил, а потом расхохотался. — Она мне уже нравится! — сказал он, глядя на Рана. — Ты либо нашёл свою погибель, либо спасение. — Смотря кто из нас кого — тихо бросила Акира. Ран снова посмотрел на неё краем глаза, и на мгновение его взгляд стал мягче, чем обычно. Он подал ей руку, когда ведущий вечера объявил начало официальной части. Их пара двинулась в центр вместе с Ханмой. Зал наполнился светом, звоном бокалов и звуками живого джаза. Она поднялась, позволив ему обхватить её за талию, но не удержалась — чуть ближе, чем стоило. В глазах Ханмы мелькнуло довольное удивление. — Ты сегодня ведёшь себя смело — прошептал Ран, склонившись к её уху. — А ты ведёшь себя слишком серьёзно — тихо ответила она. — Расслабься, милый, мы же любим друг друга, верно? Он не среагировал, лишь едва заметно усмехнулся. Когда вечер уже вошёл в ту фазу, где лица слегка расслаблены от алкоголя, а слова становятся громче и опаснее, Ханма поднялся, держа бокал. Его смех прокатился по залу, и все сразу обернулись — кто-то с улыбкой, кто-то с настороженностью. — Раз уж у нас тут такое редкое собрание приличных людей — начал он, чуть приподняв бокал — предлагаю тост. За Рана Хайтани — человека, который умудряется держать этот город за горло и при этом ни разу не запачкать костюм. И, конечно, за его очаровательную будущую жену — Акиру Хайтани. Смешки прошли по залу. Акира приподняла подбородок, взглядом скользнув по Ханме, потом на Рана — тот уже понял, что сейчас будет. — Спасибо, — спокойно произнесла она. — Но знаешь, Шуджи, костюмы не пачкаются не потому, что человек чист, а потому, что у него есть те, кто стирает за него. Зал замер. Кто-то тихо усмехнулся. Ханма приподнял бровь — доволен, зацепило. Ран — нет. Его улыбка осталась, но взгляд стал таким, что даже официанты решили держаться подальше. Но вечер только начинался. Самое интересное было только впереди. В этот вечер у Рана состоялась важная сделка, вернее у людей которые хотели её заключить с самим Хайтани. Застолье было камерным: трое партнёров, с которыми Ран должен был подписать крупный контракт; Ханма — на правах «наблюдателя», хотя все понимали, что он пришёл только чтобы посмотреть; и Акира — рядом с Раном, ближе, чем ей хотелось, но не настолько, чтобы казаться слабой. Ран сидел рядом, почти вплотную. Между ними оставалось ровно столько пространства, чтобы он мог случайно коснуться её рукой — и ровно столько, чтобы она чувствовала его присутствие кожей. Партнёры расслабились слишком быстро. Слишком забыли, кто перед ними. Это всегда была их ошибка. Первые тосты были обычными — политика, цифры, прогнозы, финансы, даты, мероприятия. Но чем спокойнее всё шло, тем более наглыми становились взгляды. И один из них, Сагава Хотори — гладко причёсанный мужчина лет сорока — вдруг бросил в сторону Акиры странно мягкую улыбку и сказал: — Не думал, что господин Хайтани вот так… растратится на такую игрушку. Госпожа Хаяширо… или Хайтани? Его улыбка была отвратительной, мерзкой Хотя… говорят, отец вас продал по дешёвке. Стол на секунду замолчал. Ханма чуть поднял бровь — его удивление было не наигранным, он не знал, и видимо многого. Партнёр номер два фыркнул, будто поддерживая сказанное. Третий отвёл взгляд — мало ли. Акира почувствовала, как её грудная клетка стянулась. Словно внутри неё кто-то резко сорвал воздух. Тысячи игл вонзились под ребро, в самое сокровенное место. Отец. Продал. Игрушка. Зрачки сузились. Плечи напряглись. Боль прошла ударной волной — в сердце, в память, в тот момент, когда она стояла под дождём у опустевшего порога дома. Паника подступила быстро и хищно, лишая дыхания Плечо чуть дрогнуло — еле заметно, но Ран почувствовал. И — впервые — в её глазах блеснуло что-то похожее на страх. Взгляд Рана повернулся к партнёру, слишком спокойный, темный, будто самой смерти, и воздух в комнате изменился. Всё замерло. Даже Ханма перестал улыбаться.