Часть 1

В квартире кто-то был. Япончик это почуял сразу же, как подошёл к двери. Феноменальная чуйка на такие дела не раз ему спасала жизнь, поэтому он не стал отмахиваться от этого подозрительно-щемящего чувства чужого присутствия на своей территории, а выхватил из кармана револьвер и тихо-тихо (дверные петли и замок были на совесть смазаны) проник в коридор. В эти мгновения ему бы позавидовал африканский леопард — так неслышно он крался вдоль стенки в комнату, озарённую лунным светом. Ещё шаг, ещё, ещё… Миша выдохнул и, резко развернувшись, направил дуло револьвера прямо в тёмный угол, в котором стояла широкая софа и, слышалось размеренное дыхание. Ну, дела! — Ося, ты шо, с головой раздружился?! У меня нервы прочные, но всякое ж бывает, шмальнул бы для острастки, и что бы мы с тобой дальше делали, а? На софе сидел Осип Тор, гордый и справедливый одесский сыскарь, инспектор уголовного розыска, его извечный соглядатель, его персональная головная боль и всё тому подобное. На журнальном столике, прямо перед ним, стояла пепельница без единого чинарика, валялась пачка папирос и спичек, и лежал пистолет в застёгнутой кобуре. Осип смотрел на него долгим нечитаемым взглядом и молчал. Япончик переступил с ноги на ногу и, подумав, ослабил узел душившего его шейного платка. — Ося, милый, я таки вынужден повторить свой вопрос — что стряслось? Чего ты тут сидишь, скажи мне на милость? Засада тут у тебя, что ли? Может, у тебя в шкафу пара оперов засела? Так ты скажи сразу, а то полезу туда за пижамой — и, с нервов, пальну, не удержавшись. Осип, наконец, вышел из своего затянувшегося ступора и соизволил посмотреть на хозяина квартиры. — Да один я, Миша, один, сам ведь знаешь. Япончик, конечно, знал, но какое это имело значение? Он взял со стола Осину пачку папирос, выудил одну, прикурил и поморщился. — Ну и дрянь же ты куришь, скажу я тебе. — Отвяжись, хороший табак. Дай папиросочку… — У тебя штаны в полосочку! Держи! — Япончик, через стол, кинул ему помятую пачку и, поддёрнув на коленях отутюженные до хрустких стрелок брюки — сел на софу рядом с Осипом. За окном послышался цокот копыт и свист извозчичьего кнута. Мимо дома промчалась пролётка. Где-то вдалеке шумело море, а в паре кварталов отсюда кто-то заунывно тянул «Тум-балалайку». У Миши было тревожно на душе — неспроста так Осип к нему зашёл, без предупреждения. — Ося, не тяни кота за все подробности, я тебя умоляю. — В тебя стреляли. Нет, это был не вопрос, это было утверждение. В голосе Осипа, Миша уловил какую-то странную интонацию, которая не позволила ему отшутиться, или разозлиться. — Ну… было. И шо? — Да ни шо!!! — Осип из-за всех сил долбанул кулаком по столу (Япончик от неожиданности подпрыгнул на софе) и резко отвернулся к окну. «Тум балалайкааа шпил балалайкааа шпил балалайкааа, фрэйлех зол зайн за нза!..» — надрывался ночной гуляка. Миша постучал пальцами по столешнице. Нет, ну… Шикарный вид! Можно было предположить, что губернатор опять затеял какую-нибудь пакость, и Осип пришёл его предупредить; можно было бы подумать, что он будет с настойчивостью, достойной лучшего применения, в который раз просить Мишку перестать общаться с Майским. Но эта странная истерика по поводу покушения на него, на Япончика, сбила последнего с панталыку. — Ося, слушай… — в горле отчего-то пересохло, и Миша огляделся в поисках графина с водой. Как назло — впотьмах его было не найти. — Ты меня пугаешь. Меня трудно напугать, но ты меня пугаешь. Да, стрелял кто-то, бес его разбери. Но ведь не попал! Шляпу только испортил, падла. Но тебе-то что с того? Ты и сам мне грозился, помнишь? Что когда надо будет стрелять — ты выстрелишь. Осип неопределённо крякнул, то ли смех подавил, то ли бранное слово. — Миша, не делай мне нервы. Знаешь ведь, что я не смогу. Никогда не смогу. И как мне хреново с этого, что б ты так жил! Миша молча затушил окурок в пепельнице и кивнул. Он поднялся с софы и, взяв коробок спичек, направился к тяжёлому напольному подсвечнику, стоявшему в глубине комнаты. Надоел этот мертвенно-бледный лунный свет, сметаной растекающийся по полу. Чиркнув спичкой, он поднёс маленький огонёк к фитилю сперва одной, потом второй свечи. — Ося, вот шо я тебе скажу. Судьба — злодейка, жизнь — копейка. И время сейчас такое, что ой-ой-ой. Ходи да оглядывайся. — Что-то ты не особо оглядываешься, как я погляжу. Да и не во времени дело, а в тебе. — Ой, не начинай только ты опять свою старую песню! О том что я бандит, налётчик, а ты инспектор КГБ и работа твоя — таких как мы ловить. Я слова сей песни уже наизусть выучил! — Япончик скривился, как от зубной боли, — Выпьешь? — А что нальёшь? — Да самогонки, чего. Не «шато-марго» же тебе предлагать. «Шато-марго» пусть Циля кушает. Осип сверкнул глазами из-за своего угла. — Скоро свадьба-то? — Скоро, скоро, не переживай, — Япончик достал из буфета бутылку и налил две полных рюмки, — А закуски то нету. Я дома не ем. Яблочко вот разве только… Миша взял из вазы большое красное яблоко и, вытащив из кармана острую финку, разрезал его ровно пополам. — Лови! Осип поймал яблоко и вдохнул его сладкий аромат; помедлив секунду, он подошёл к буфету. — Ну что, за встречу, что ли? Оба разом осушили рюмки и откусили от яблока кусочек. Не откладывая в долгий ящик, Миша снова наполнил рюмки до краёв. — Ты чего, напиться решил на ночь глядя? — спросил Осип, с аппетитом жуя яблоко. — А тебе не нравится эта идея? — в свою очередь спросил Миша, глядя прямо ему в глаза. Ох уж эта его несносная привычка смотреть прямо на собеседника, не отводя глаз. До мурашек пробирает. — Я пока не определился. Япончик усмехнулся, и, прихватив бутылку, вернулся на софу. — А я — вполне. — Миша?.. — Н-ну? — А кто стрелял-то? — Ой, какой ты непонятливый, я начинаю опасаться, что у тебя склероз! Сказано же тебе — не знаю я! — Ищешь? — Тебе-то шо до того? — в спокойно ответил Миша. Осип опрокинул в себя содержимое рюмки и на ватных ногах подошёл к софе. — Мне-то? Да я бы ему просто устроил вырванные годы. Веришь, нет? — Верю. Верю тому, шо ты дурак, Ося. И куда тебя только тащит, а? На слова Япончика ответа не последовало. Тор лишь медленно подошёл к софе и присел рядом с Мишей. — А что, если в следующий раз попадут? Что как не промажут? — Ну таки посмотрим, пусть попытаются. Они сидели молча смотря куда-то в пустоту. »…Тум балалайкааа шпил балалайкааа…» лишь неслось в открытое окно. « И не надоело же ему! Полчаса гундит одно и тоже!» — подумал Миша смотря то на приунывшего Осипа, то на вид, который открывался с открытого окна. За окном начинал заниматься рассвет, море неустанно шумело, разбивая свои волны о берег, утро обещало быть свежим, а жизнь уже готовила свои уловки и приключения. Буйное время, день шёл за два, а неделя за месяц.