Часть 1

— А ты хочешь знать день своей смерти? — раздается голос неизбежности из глубины пустынного зала. — Да, — шаг вперед. Эта легкая походка подобна цветочному лепестку, нежному и беспечному, не сожалеющему о том, что в любой момент ветер может подхватить и унести его, разлучив со знакомыми людьми. — Я хочу знать день своей смерти, чтобы успеть увидеть то, что еще не видел, добавить на свою палитру краски, которых еще не знаю, — эти слова естественны для лепестка. Его не заботят прощания — ведь ему не с кем прощаться. У лепестков нет ни друзей, ни любимых. Иногда он сожалел об этом, мечтая, чтобы кто-то держал его за руку и не давал ветру забрать его. …ветер носит лепестки туда-сюда, они вечно в движении, а все равно остаются на месте… — И я скажу тебе: ты умрешь восьмого февраля, провалившись под лед. — Значит, я умру через пять дней. Это совсем не так мало, как может показаться! — по залу разлетается его звонкий серебристый смех. Так смеяться может только тот, кого не тяготят воспоминания о прошлых провалах и неудачах. Он не оглядывается назад и живет только тем, что сейчас рядом. — Хорошо, что я теперь знаю этот день! Скорее пойду и увижу все, что успею! — Следующий! А ты хочешь знать день своей смерти? — Нет, — уверенный шаг вперед. Человек с такой походкой твердо стоит на земле, однако он не дерево, намертво вросшее корнями в землю и обреченное стоять так все свои годы. Скорее он река, мощно и спокойно катящая свои воды, терпеливо пробивающая дорогу в скале, зная, что имеет на это право. Он уже решил, ради чего живет и что защищает, поэтому никто не может сбить его с пути, остановить в движении вперед. — Никто не может знать день его смерти. Мы сами строим свою судьбу. Неизбежности не бывает. — Как ты категоричен… Но знай же: неизбежность существует! И тебе не миновать свою смерть, которая придет за тобой пятого февраля, в землетрясение. — Я не верю тебе. И я не умру в этот день… …потому что все можно изменить. *** Тяжело дыша, он пытается ухватиться за холодный лед, но руки не могут удержаться и соскальзывают, обламывая края полыньи. Намокшая одежда тянет ко дну, судорога сводит ноги, вода не дает дышать, и он знает — это конец. За прошедшие пять дней он увидел много, даже больше, на что смел надеяться, но… он все равно не хочет умирать сегодня. Сколько ни твердил себе, что смерть — только новая интересная игра, он ведь любит новые игры, но… он все равно очень хочет жить. Он страшится того, что завтрашний день для него не наступит. И завидует тем, чей день смерти еще очень далек. «Сдавайся, сдавайся, мне же все равно не избежать сегодня смерти, так не продлевай же свои мучения» — кричит он себе, но с диким упрямством снова и снова пытается ухватиться за крошащийся лед… И внезапно вместо холодной льдины нащупывает горячую руку. — Спокойно, помощь уже пришла, — весело произносит обладатель этой руки и без труда вытаскивает его из полыньи. А он плачет, плачет от облегчения, оттого, что неизбежности — нет, оттого, что завтрашний день — наступит. — Все в порядке? — Да… — Я думаю, тебе следует согреться и выпить чего-нибудь горячего. Пойдем и… будем друзьями. — Да, будем друзьями. И мы вместе будем строить наши судьбы… …и идти вперед.