Глава 8

      В тренировочном зале, залитом мягким утренним светом, царила необычная гармония дисциплины и легкого волнения. За четыре года занятий под строгим руководством CB-002 Амире и Еве удалось достичь поразительного уровня мастерства, и сегодня они решили устроить дружеский поединок, чтобы отточить свои навыки.       Дружеский бой начинался почти как танец: плавные, почти балетные движения, отточенные годами тренировок. Амира в руке уверенно держала катану, ее взгляд был сосредоточен, а дыхание ровным ритмом подчеркивало каждый удар. Ева, полная энергии и решимости, улыбалась, готовясь к поединку, который больше напоминал игру, чем жестокое сражение.       Сначала они обменивались легкими ударами, словно две струны, играющие на одном инструменте. Катаны свистели в воздухе, касаясь друг друга с едва уловимым звоном, и каждая блокировка, каждый парированный удар говорили о взаимном уважении и доверии. Несмотря на строгость методик, установленных CB-002, бой между сестрами был наполнен искренним азартом и дружеским соперничеством.       На определенном этапе Ева, пытаясь продемонстрировать эффектное комбо, резко ускорилась. Ее рука, ведомая интуицией и мастерством, выполнила серию стремительных движений. Но в порыве динамики атаки не удалось сохранить абсолютный контроль — клинок Евы пересек траекторию атаки так, что удар пришелся на плечевой пояс Амиры. В тот же миг время будто замедлилось: амплитуда движения, мелькающий отблеск стали — и взгляд Евы, переполненный шоком, мгновенно сменился на тревогу.       Амира, ранее уверенно отражавшая удары, внезапно ощутила резкую боль и замерла на месте.       — Бой окончен, победа за Евой! — громко объявила офицер. — Я думаю, ты станешь отличным бойцом, Ева.       Но Ева едва слышала эти слова. Ее мысли были заняты другим. Она бросила меч и стремительно подбежала к Амире. Однако, подойдя ближе, она замерла: сквозь порванную одежду виднелась изуродованная спина, покрытая ранами и следами жестокости. Ее дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось в груди. Она осторожно приподняла порванную ткань на спине сестры, и перед ее глазами открылась душераздирающая картина. Кожа Амиры была покрыта глубокими, еще свежими рубцами, некоторые из которых сочились сукровицей. Темные синяки, переходящие в желто-зеленые оттенки, местами кожа была содрана до мяса, а вдоль позвоночника шла длинная воспаленная царапина. Все это было хаотично разбросано по спине, каждый удар наносился с особой жестокостью, без тени сожаления. Руки Евы дрожали, а в глазах застыла смесь ужаса и ярости.       — Амира! Ты можешь идти? — с тревогой в голосе спросила Ева, ее глаза были полны беспокойства.       — Да… — едва слышно прошептала Амира, ее голос прерывался от боли. Она попыталась сделать шаг, но ее тело содрогнулось, и она подавила стон, стиснув зубы. Ева тут же подхватила ее под руку, чувствуя, как Амира дрожит от напряжения.       — Держись за меня, — тихо, но твердо сказала Ева. — Товарищ старший офицер, разрешите уйти нам в раздевалку за аптечкой, — обратилась Ева к CB-002.       — Идите, но после этого сразу направляйтесь в медицинский кабинет, — ответила CB-002.       — Есть! — четко откликнулась Ева.       Войдя в раздевалку, Ева резко сняла с Амиры одежду, обнажив ее изуродованную спину.       — Амира, что это? — с ужасом прошептала Ева, ее голос дрожал от смеси гнева и боли.       — Мне не больно, правда все хорошо, — слабо улыбнулась Амира, пытаясь отвести взгляд.       — Скажи, кто так с тобой поступил? — настаивала Ева, ее пальцы сжались в кулаки.       — Не важно, Ев. Пожалуйста, давай не будем об этом. Мне правда хорошо, и нет причин беспокоиться, — тихо ответила Амира, ее голос звучал так, будто она пыталась убедить в этом не только Еву, но и себя.       — Амира, ты в своем уме? Как можно не беспокоиться, когда на твоей спине нет живого места? Скажи, это сделала Клавдия? — Ева говорила резко, но в ее глазах читалась тревога.       — Пообещай, что ты ничего не будешь делать, — умоляюще посмотрела на нее Амира, ее глаза блестели от слез, которые она отчаянно пыталась сдержать.       — Амира, я больше не могу оставаться в стороне и просто наблюдать за этим. Ситуация требует немедленного решения. Тебе уже 18, ты взрослая и самостоятельная девушка, но твоя жизнь больше похожа на тюремное заключение, а эти постоянные издевательства — это просто невыносимо!       — Ева, я ценю твою заботу, но, поверь, все не так страшно, как тебе кажется. Не стоит из-за меня переживать. Тебе, наверное, уже пора собираться — тебя, скорее всего, ждут в холле. Но перед тем как ты уйдешь, помоги, пожалуйста, обработать рану и надеть одежду. Я же не могу предстать перед офицером в таком виде, правда?       — Хорошо, Амира, я помогу тебе, как ты просишь. Но знай: я даю тебе слово, что каждый, кто причинил тебе боль, ответит за это. Каждый. Я не оставлю это просто так.       После того как Ева помогла Амире обработать рану и надеть одежду, они направились в медицинский кабинет. Медик, осмотрев Амиру, подтвердила, что рану обработали правильно, и добавила, что на сегодня занятия стоит завершить, чтобы дать возможность отдохнуть и восстановить силы.       Амира и Ева вернулись в зал, где их уже ждала CB-002. Ева, собравшись с духом, четко и без лишних эмоций доложила обстоятельства произошедшего:       — Товарищ старший офицер, Амира получила травму во время поединка. Мы сразу направились в медицинский кабинет, где медик осмотрела ее и подтвердила, что рана была обработана правильно. Однако она рекомендовала завершить занятия на сегодня, чтобы дать возможность восстановить силы.       CB-002 внимательно выслушала Еву, а затем перевела взгляд на Амиру.       — Амира, как ты? — спросила она, ее голос звучал строго, но с едва уловимой ноткой заботы.       — Нормально, — тихо ответила Амира, стараясь не выдать своей слабости.       — Ясно, — кивнула CB-002, а затем сделала паузу, словно взвешивая свои слова. — У меня для вас объявление. Я посмотрела ваш бой и поняла, что вы готовы к последнему этапу — экзамену. На его подготовку я даю вам две недели. После этого мы посмотрим, кто имеет право носить такое оружие, кто является элитным бойцом, готовым защищать корпорацию, кто сможет нас заменить.       Ева и Амира обменялись взглядами, в их глазах читалось смешанное чувство — волнение, гордость и легкая тревога.       — Есть, товарищ старший офицер! — хором ответили они, выпрямившись.       CB-002 слегка кивнула, ее лицо оставалось непроницаемым.       — Не подведите меня. И помните: экзамен — это не просто проверка навыков. Это испытание вашей воли, вашего духа и вашей преданности. Удачи.       С этими словами она развернулась и удалилась, оставив Амиру и Еву наедине с их мыслями.       — Две недели, — прошептала Ева, сжимая кулаки. — Мы справимся, Амира. Мы должны справиться.       Амира слабо улыбнулась, но в ее глазах загорелся огонь решимости.       — Да, мы справимся. Вместе.       После занятия Ева попрощалась с Амирой, ее лицо выдавало смесь разочарования и гнева. Опасения, которые она так долго подавляла, подтвердились, и теперь стало ясно — действовать нужно немедленно. С тяжелым сердцем она направилась в свою воинскую часть, обдумывая каждый шаг, который придется предпринять, чтобы исправить ситуацию. Она знала, что времени на промедление больше нет.       Дорога казалась бесконечной, Ева мысленно прокручивала возможные варианты решения проблемы, взвешивая риски и последствия. Она понимала, что ее действия могут иметь серьезные последствия, но мысль о том, что Амира продолжает страдать, не давала ей покоя.       — Хватит, — прошептала она себе, сжимая кулаки. — Я больше не позволю этому продолжаться.       Прибыв в свою часть, Ева сразу направилась к Герману. Ее шаги были твердыми, а взгляд — решительным. Она знала, что теперь все зависит от нее. Время играло против нее, но Ева была готова бросить вызов всему, чтобы защитить того, кто ей дорог.       — Герман, мне нужно поговорить с тобой наедине, — произнесла она, едва переступив порог. Ее голос звучал твердо, но в нем чувствовалась скрытая тревога.       Герман поднял голову, уловив в ее тоне нечто серьезное.       — Что случилось, Ева?       — Это касается Амиры, — начала она, делая глубокий вдох. — И я больше не могу молчать.       Ева рассказала во всех деталях о том, что произошло утром. Она подробно описала состояние спины Амиры, и ее слова повергли Германа в шок. Его лицо стало мрачным, а в глазах загорелся огонь негодования. Затем Ева сообщила о начале экзаменов через две недели, что добавило напряженности в их разговор.       — Это сто процентов эта сука Клавдия, — с гневом вырвалось у Евы, ее голос дрожал от ярости.       — Так больше никто, кроме нее, и не может, — предположил Герман, сжимая кулаки.       — Все-таки надо поднимать солдат против всей этой системы, которую построил батя через Клавдию, — твердо ответила Ева.       — Согласен, но это опасно, — вздохнул Герман. — Если мы просто скажем о спине Амиры, не так много народа за нами пойдет. Нужно время, чтобы подготовить почву.       — Его очень мало! — воскликнула Ева, ее голос звучал отчаянно. — Мы не знаем, что Клавдия сможет придумать за эти две недели.       — Знаю, — тихо ответил Герман, его взгляд стал сосредоточенным. — Но если мы начнем действовать сгоряча, все может обернуться против нас. Нам нужно четко продумать каждый шаг.       Ева замолчала, понимая, что он прав. Но мысль о том, что Амира продолжает страдать, не давала ей покоя.       — Тогда что мы можем сделать прямо сейчас? — спросила она, глядя на Германа с надеждой.       — Постарайся сейчас через гнев и боль сосредоточиться на подготовке к экзамену, — сказал Герман, его голос звучал твердо, но с ноткой поддержки. — Как только появится нужный момент, я думаю, мы сможем поднять солдат на такой шаг. Главное, чтобы до нас этот момент дошел, а не как со спиной Амиры — через четыре года. Вспомни, когда Амира приезжала на полигон и ты ее обняла, у нее на спине пошла кровь. Ведь с этого момента ее уже били. Солдаты уже, в принципе, на нашей стороне, нужен просто нормальный и объективный повод.       — Да, ты прав, — тихо ответила Ева, ее голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалась решимость. — Я постараюсь сосредоточиться на экзамене.       — Теперь иди отдыхай, а то офицеры быстро загрузят тебя работой, если заметят, — сказал Герман, его голос звучал с легкой улыбкой, но в глазах читалась забота.       — Есть! — четко ответила Ева, слегка улыбнувшись в ответ.       Она повернулась и направилась к выходу, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, но решимость остается. Каждый шаг приближал ее к чему-то важному, и она знала, что должна быть готова ко всему.       — И, Ева! — вдруг окликнул ее Герман. — Если что-то случится, ты знаешь, где меня найти.       — Спасибо, — кивнула она, чувствуя, как его слова придают ей уверенности. — Я знаю.       С этими словами она вышла из помещения, оставив Германа обдумывать их следующий шаг. Ева знала, что впереди их ждет нелегкая борьба, но она была готова. Ведь теперь она боролась не только за себя, но и за Амиру. И это придавало ей сил.       Прошло две недели. За это время Амира и Ева усердно готовились к экзаменам. Ева как настоящий солдат с блеском овладела техникой, которую ей показал офицер во время обучения. Ее движения стали точными, удары — молниеносными, а уверенность в себе выросла в разы. Она также получала советы от Германа, который, хоть и на любительском уровне, занимался оттачиванием боя с катаной. Его поддержка и опыт помогли ей найти новые подходы к тренировкам, и Ева чувствовала, что готова к предстоящему испытанию.       Тем временем Амира, несмотря на разрешение наставницы заниматься, продолжала жить в привычном для нее режиме. Распорядок дня не изменился: учеба, работа, бесконечные задания. Все, что оставалось ей для подготовки к экзамену, — это короткие перерывы между обязанностями. Но даже эти редкие моменты свободы давались ей с трудом. За каждое опоздание или малейшую провинность наставница безжалостно наказывала ее розгами.       День экзамена…       Весь зал был превращен в сложную полосу препятствий, каждый элемент которой был спроектирован специально для этого экзамена. CB-002 стояла в центре, одетая в боевую одежду, ее взгляд был холодным и оценивающим.       — Доброе утро, девочки, — начала она, ее голос звучал четко и без эмоций. — Вот и настал завершающий этап вашего курса. Сегодня вы продемонстрируете мне все способности, которые вы наработали за четыре года вашей работы. Ни пуха ни пера, девочки. Задания проходите по очереди, первая выступает Ева.       Ева, прежде чем сделать шаг вперед, обернулась к Амире, ее лицо выражало беспокойство.       — Амира, как ты? — тихо спросила она, стараясь, чтобы CB-002 не услышала.       — Я не готова, — прошептала Амира, ее голос звучал сдавленно. — Мне не дали времени подготовиться, а еще спина… Я не могу нормально двигаться без боли.       — Пиздец, — прошептала Ева, сжимая кулаки. — Но не беспокойся, ты и так все знаешь и умеешь. Ты справишься, потерпи немного, ладно?       — Хорошо, Ев, — слабо улыбнулась Амира, но в ее глазах читалась тревога.       Ева кивнула, стараясь передать ей свою уверенность, и сделала шаг вперед.       — Готова, товарищ старший офицер! — четко заявила она, выпрямившись.       CB-002 кивнула и жестом указала на начало полосы препятствий:       — Начнем. Время пошло.       Ева ринулась вперед, ее движения были быстрыми и точными. Она преодолевала каждое препятствие с холодным расчетом, демонстрируя не только физическую подготовку, но и умение быстро принимать решения. Высокая стена, узкие перекладины, лабиринт, ловушки — все это она прошла с безупречной точностью.       CB-002 наблюдала за ней, ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькало что-то похожее на одобрение.       Когда Ева завершила полосу препятствий, она остановилась перед CB-002, ее дыхание было учащенным, но она стояла прямо, готовая к следующему заданию.       — Хорошо, — сказала CB-002, ее голос звучал нейтрально. — Следующее задание — бой. Покажи, как ты можешь применять свои навыки в реальной ситуации.       Ева кивнула и заняла позицию. Ее противником стал один из опытных инструкторов, который вышел на площадку.       Бой начался. Ева двигалась с легкостью, ее удары были точными, а блоки — безупречными. Она использовала все, чему научилась за эти годы, демонстрируя не только технику, но и стратегическое мышление.       Инструктор атаковал, но Ева парировала каждый удар, находя слабые места в его защите. В конце концов она провела серию быстрых ударов, которые заставили инструктора отступить.       — Достаточно, — сказала CB-002, ее голос звучал твердо. — Хорошо, Ева. Очень хорошо.       Ева, тяжело дыша, кивнула, чувствуя, как гордость и облегчение наполняют ее.       — Теперь твоя очередь, Амира, — сказала CB-002.       Амира сделала шаг вперед, ее лицо было спокойным, но в глазах читалась решимость. Она считала, что этот момент определит ее будущее, и она была готова доказать, что достойна пройти этот путь до конца.       — Есть, товарищ старший офицер, — тихо, но уверенно ответила Амира.       Ева, стоя в стороне, смотрела на нее, чувствуя, как ее сердце наполняется гордостью и тревогой. Она знала, что Амира справится.       Амира начала проходить полосу препятствий. Сначала все шло хорошо: ее движения были точными, а концентрация — максимальной. Она взобралась на высокую стену, прошла узкие перекладины, преодолела лабиринт с ловушками. Но с каждым новым препятствием нагрузка увеличивалась, и ее спина начала напоминать о себе.       Каждый поворот, каждый прыжок, особенно подкаты, отзывались острой болью. Амира стиснула зубы, стараясь не обращать на это внимания. Она знала, что не может остановиться — не сейчас, не после всего, через что она прошла.       Когда она завершила полосу препятствий, ее дыхание было тяжелым, а на спине сквозь порванную ткань проступали пятна крови. Но Амира не позволила себе остановиться. Она выпрямилась, стараясь скрыть боль, и подошла к CB-002.       — Задание выполнено, товарищ старший офицер, — сказала она, ее голос звучал тихо, но уверенно.       CB-002 внимательно посмотрела на нее, ее взгляд скользнул по спине Амиры, но она ничего не сказала.       — Хорошо, — произнесла она. — Следующее задание — бой. Покажи, как ты можешь применять свои навыки в реальной ситуации.       Амира кивнула и заняла позицию. Ее противником стал тот же инструктор, что и у Евы.       Бой начался. Амира двигалась с трудом, ее движения были менее точными, чем обычно, но она продолжала бороться. Каждый удар, каждый блок давался ей с огромным усилием, но она не сдавалась.       Инструктор атаковал, но Амира парировала удары, находя в себе силы для контратак. Ее лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась боль.       Ева, стоя в стороне, сжимала кулаки, чувствуя, как ее сердце разрывается от беспомощности. Она хотела вмешаться, остановить все это, но знала, что не может.       — Достаточно, — наконец сказала CB-002, когда бой затянулся. — Хорошо, Амира. Ты справилась.       Амира, едва держась на ногах, кивнула. Ее дыхание было прерывистым, а тело дрожало от напряжения.       CB-002 стояла перед ними, ее поза была уверенной, а взгляд — холодным и оценивающим. Она медленно обнажила катану, ее движения были плавными и точными, словно она сама была частью оружия.       — Последнее третье испытание, — произнесла она, ее голос звучал твердо и без эмоций. — Бой со мной. До первой крови. Докажите, что вы можете нас заменить. Первой выступает Ева.       Девочки, тяжело дыша, с удивлением переглянулись друг с другом. Они искренне не ожидали такого поворота событий. Ева почувствовала, как ее сердце заколотилось быстрее, но она быстро взяла себя в руки.       — Есть, товарищ старший офицер, — четко ответила Ева, делая шаг вперед.       Амира, все еще дрожа от боли, смотрела на нее с тревогой.       — Будь осторожна, — прошептала она, но Ева лишь кивнула, ее глаза были полны решимости. Ева заняла позицию, ее катана была готова к бою. CB-002 стояла напротив, ее взгляд был холодным, но в нем читалось уважение к противнику.       — Начнем, — сказала CB-002, и бой начался.       Ева атаковала первой, ее удары были быстрыми и точными, но CB-002 парировала их с легкостью, ее движения были идеально выверенными. Ева чувствовала, как напряжение нарастает, но она не сдавалась.       Они двигались по залу, их клинки встречались с едва уловимым звоном. Ева старалась найти слабые места в защите CB-002, но ее противница была непоколебима.       — Неплохо, — сказала CB-002, ее голос звучал спокойно. — Но ты можешь лучше.       Ева стиснула зубы, ее дыхание стало тяжелее, но она продолжала атаковать. В какой-то момент ей удалось провести серию быстрых ударов, которые заставили CB-002 отступить.       — Хорошо, — сказала CB-002, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.       Но затем она контратаковала. Ее движения стали быстрее, удары — мощнее. Ева едва успевала парировать, ее силы были на пределе.       И вот в один момент Ева набирается сил, и ее клинок слегка задел руку CB-002. Капля крови упала на пол.       — Бой окончен, — сказала CB-002, опуская катану. — Ты справилась, Ева.       Ева, тяжело дыша, кивнула. Ее рука дрожала, но в ее глазах читалась гордость.       — Теперь твоя очередь, Амира, — сказала CB-002, обращаясь к ней.       Амира, превозмогая боль, сделала шаг вперед. Ее лицо было бледным, но в ее глазах читалась решимость.       — Есть, товарищ старший офицер, — тихо, но уверенно ответила она.       Ева, стоя в стороне, смотрела на нее с тревогой.       — Ты сможешь, — прошептала она.       Амира кивнула и заняла позицию. Ее катана была готова, но ее движения были медленнее, чем обычно.       Бой начался. Амира атаковала, но ее удары были менее точными, а блоки — менее уверенными. CB-002 парировала их с легкостью, но в ее глазах читалось уважение к упорству Амиры.       — Ты сильнее, чем думаешь, — сказала CB-002, ее голос звучал твердо. — Покажи мне это.       Амира стиснула зубы и продолжила бой. Ее движения стали более уверенными, а удары — более точными. Она знала, что не может сдаться — не сейчас, не после всего, через что она прошла.       И вот в один момент ей удалось провести быстрый удар, который заставил CB-002 отступить.       В этот момент CB-002 взглянула в глаза Амиры. Ее глаза были уставшими и измученными, но полными решимости. Этот взгляд вызвал у офицера внезапный флешбэк — воспоминание, которое она давно пыталась забыть. Перед ее глазами промелькнул образ человека с точно такими же глазами, человека, которого она когда-то убила.       Сердце CB-002 сжалось, а разум на мгновение потерял связь с реальностью. Она перепутала прошлое и настоящее.       — Нет… — прошептала она, ее голос дрожал.       Но затем ее лицо исказила ярость. Она больше не видела перед собой Амиру — перед ней был тот самый человек из ее воспоминаний.       — Ты… — прошипела CB-002, ее голос звучал как рычание.       Ева, стоявшая рядом, мгновенно поняла, что что-то пошло не так.       — Товарищ старший офицер, остановитесь! — крикнула она, но было уже поздно.       CB-002, словно в трансе, бросилась вперед, ее катана сверкнула в воздухе. Амира, ослабленная и измученная, не успела среагировать.       — Амира! — крикнула Ева, но ее голос был заглушен звуком стали, пронзающей плоть.       Клинок CB-002 прошел насквозь, и Амира замерла, ее глаза широко раскрылись от шока.       — Нет… — прошептала она, ее голос был едва слышен.       CB-002, словно очнувшись, отшатнулась, ее глаза наполнились ужасом. Она отпустила катану, и Амира медленно опустилась на колени, а затем на пол.       — Амира! — закричала Ева, бросаясь к ней. Она подхватила Амиру, стараясь остановить кровь, но рана была слишком глубокой.       — Что я.. что я наделала… — прошептала CB-002, ее голос дрожал. Она смотрела на свои руки, словно не веря в то, что только что произошло.       Ева, не обращая внимания на офицера, прижала Амиру к себе.       — Держись, пожалуйста, держись… — шептала она, ее голос дрожал.       Амира слабо улыбнулась, ее глаза были полны боли, но в них читалась благодарность.       — Ев… — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Я… я старалась…       — Ты справилась, — сквозь слезы сказала Ева. — Ты справилась, просто держись, пожалуйста…       Но Амира уже закрыла глаза, ее дыхание стало прерывистым.       Сразу после этого она услышала прерывистый писк. Звук был настойчивым, назойливым, словно пытался пробиться сквозь туман, окутывающий ее сознание. Она медленно открыла глаза, и перед ней предстал совершенно чужой потолок — белый, освещенный холодным светом ламп дневного света.       Она повернула голову, ощущая слабость во всем теле. Вокруг были стены больничной палаты, стерильные и безликие. На столе рядом стояли приборы, которые и издавали этот писк. Амира попыталась пошевелиться, но резкая боль в животе заставила ее застонать.       — Ты жива, — раздался знакомый голос.       Амира медленно повернула голову в другую сторону и увидела Еву и Германа. Ева сидела на стуле рядом с кроватью, ее лицо было бледным, а под глазами — темные круги. Но в ее глазах читалось облегчение. Герман стоял возле двери, внимательно наблюдая за врачами, которые проходили мимо палаты. Его поза была напряженной, словно он готов был в любой момент встать на защиту.       — Ев… — прошептала Амира, ее голос был хриплым и слабым.       — Не говори, — быстро сказала Ева, наклоняясь ближе. — Ты в больнице. Все хорошо.       Амира попыталась вспомнить, что произошло, но ее мысли были путаными. Обрывки воспоминаний — полоса препятствий, бой, взгляд CB-002, клинок…       — CB-002… — с трудом выдавила она.       Ева нахмурилась, ее лицо стало мрачным.       — Она… После того, что произошло, ее отстранили, — тихо сказала Ева. — Но потом пришел наш отец и восстановил ее в должности. Сказал, что твое ранение — не причина, а принцип педагогического приема… Уебок.       Амира закрыла глаза, пытаясь осмыслить все, что услышала. Ее сердце сжалось от горечи и обиды, но она знала, что сейчас не время для эмоций.       — Ты пробыла в коме три дня, — продолжила Ева, ее голос дрожал. — Я думала… я думала, что потеряю тебя.       Амира слабо улыбнулась, ее рука дрожала, когда она попыталась дотянуться до Евы.       — Я… я здесь, — прошептала она.       Ева взяла ее руку в свои, сжимая ее с такой силой, словно боялась, что Амира исчезнет.       — Ты должна поправиться, — сказала Ева, ее голос звучал твердо, но в нем читалась боль. — Мы еще не закончили.       Амира кивнула, чувствуя, как слабость снова накрывает ее.       — Спи, — тихо сказала Ева. — Я буду здесь.       Амира закрыла глаза, чувствуя, как ее сознание снова погружается в туман. Но теперь она знала, что не одна. Ева была рядом. И это давало ей силы.       Писк приборов стал тише, сливаясь с ее дыханием. Амира позволила себе расслабиться, думая, что самое страшное позади.       Врач вошел в палату, его шаги были быстрыми и уверенными. Он сразу подошел к датчикам, внимательно изучив показатели. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась легкая тревога.       — Проснулась, очень хорошо, — произнес он, облегченно вздохнув. — Все обернулось, однако еще нужно провести операции. Ее состояние на грани — некоторые органы повреждены. А насчет спины… — он сделал паузу, его голос стал серьезнее. — Очень странно, что она при таких ранах может вообще ходить. Надо срочно что-то с этим делать.       Ева, сидя рядом с Амирой, сжала ее руку еще сильнее. Ее лицо выражало смесь облегчения и тревоги.       — Она сможет? — тихо спросила Ева, ее голос дрожал.       — Мы сделаем все возможное, — ответил врач, не отрывая взгляда от приборов. — Но сейчас ей нужно набраться сил перед операцией. Вам лучше оставить ее одну.       Ева неохотно кивнула, ее сердце разрывалось от желания остаться рядом. Но она знала, что врач прав.       — Хорошо, — прошептала она, наклоняясь к Амире. — Ты справишься, я знаю. Я буду рядом, как только все закончится.       Амира слабо улыбнулась, ее глаза были полны благодарности.       — Спасибо, Ев, — прошептала она, ее голос был едва слышен.       Ева осторожно отпустила ее руку и встала. Герман, стоявший у двери, кивнул ей, его лицо было серьезным.       — Мы будем ждать, — сказал он, его голос звучал твердо.       Врач кивнул, давая понять, что они могут выйти. Ева и Герман медленно покинули палату, оставив Амиру одну.       Когда дверь закрылась, Амира закрыла глаза, чувствуя, как слабость снова накрывает ее. Она знала, что впереди ее ждет еще одно испытание, но теперь она была готова к нему.       Врач, оставшись один, начал готовить все необходимое для операции. Его движения были точными и уверенными, но в его глазах читалась решимость.       — Ты сильная, — тихо сказал он больше себе, чем ей. — Ты справишься.       Амира, уже почти погрузившись в сон, едва слышала его слова. Но где-то в глубине души она чувствовала, что все будет хорошо.       После нескольких дней отдыха Амире сделали ряд сложных операций. Врачи работали над стабилизацией повреждений, особенно на позвоночнике, где был высокий риск задеть спинной мозг. К счастью, все прошло гладко, но организм Амиры был истощен до предела. Она провела несколько дней в бессознательном состоянии, ее тело боролось за восстановление.       Когда она наконец проснулась, все, что она копила годами, вырвалось наружу. Боль, которую она терпела восемь лет, обрушилась на нее как огромная волна. Ее тело скорчилось от невыносимой агонии, она поднялась с кровати, крича от боли и отчаяния.       — Почему? За что? Что я сделала не так? Мама, мама, за что я это заслужила? В чем мой грех? В чем я провинилась? — ее голос был полон боли и горечи, но слова звучали только в ее сознании, пока ее тело корчилось в муках.       Слезы текли по ее лицу, а тело дрожало от напряжения. Она кричала, кричала так, как будто пыталась выплеснуть всю боль, которую держала в себе столько лет.       — С самого начала, с самого начала я была не права. Я не виновна. Я терпела, терпела понапрасну. Наставница, отец, они все… они просто играли мной. Они считали меня слабой и издевались… Нет, больше нельзя так терпеть. Пора взять себя в руки.       В этот момент ожерелье, подаренное дедом, которое она всегда носила с собой, начало изменяться. Оно превратилось в четырехконечную звезду, излучающую слабый свет. Внутри ее головы раздался голос, глубокий и властный, словно доносящийся из самых глубин ее сознания:       — Ты избранная. Твоя боль — ключ к силе. Воспользуйся ей. Устрани истоки боли. Победи их всех.       Голос повторял эти слова снова и снова, проникая в самое сердце ее сознания. Амира, все еще дрожа от боли, почувствовала, как в ней загорается огонь решимости.       — Да, — прошептала она, ее голос стал тверже. — Нужно искоренить боль. Искоренить всех тех, кто сделал мне больно.       После этих слов ее тело окончательно сдалось и она потеряла сознание. На ее крик сбежались медсестры и врачи. Они нашли ее лежащей на кровати, ожерелье-звезду, все еще светящееся слабым светом.       — Что с ней? — спросила одна из медсестер, проверяя пульс Амиры.       — Не знаю, — ответил врач, его лицо было серьезным. — Но ее показатели… они резко ухудшились. Она борется сама с собой за жизнь.       Медсестры начали суетиться вокруг нее, проверяя оборудование и вводя необходимые препараты. Но Амира уже не чувствовала их прикосновений. Ее сознание погрузилось в глубокий сон, где ее ждали видения и голос, который продолжал нашептывать ей:       — Ты избранная. Твоя боль — ключ к силе.       Несколько недель Амира провела в больнице, и за это время она кардинально изменилась. Ее взгляд стал холодным и пронзительным, поведение — сдержанным и расчетливым, а отношение ко всему вокруг — отстраненным. Из доброй, покорной и тихой Амиры вышло истинное лицо — лицо человека, жаждущего мести и покаяния за все, что с ней сделали.       Перед выпиской Амиры из больницы к ней пришла Ева. В руках она держала пакет с фруктами, ее лицо светилось улыбкой, но в глазах читалась тревога.       — Амир, привет, я принесла тебе фруктов, — сказала Ева, стараясь звучать бодро.       — Угу, спасибо, — холодно ответила Амира, даже не взглянув на нее.       Ева на мгновение замерла, почувствовав, как атмосфера в комнате стала напряженной.       — Амир, как ты? Как самочувствие? — спросила она, стараясь скрыть беспокойство.       — Лучше, — ответила Амира, ее голос был коротким и сухим.       Ева заметила, что с Амирой что-то не так. Ее дружелюбие и теплота, которые всегда были ее отличительными чертами, исчезли.       — Амир, что случилось? Что-то не так? — осторожно спросила Ева.       — Ев, сделай мне одну услугу, — сказала Амира, наконец подняв на нее взгляд. Ее глаза были холодными как лед. — Попроси организовать бой-реванш с CB-002. У нас с ней есть неоконченное дело. Сама на этот бой не приходи, пожалуйста. Это чисто наш разговор.       Еву эта просьба удивила. Она не ожидала такого поворота.       — У меня нет даже слов, чтобы что-то прокомментировать, — сказала она, ее голос звучал растерянно. — Ты же и так победила тогда.       — Нет, — резко ответила Амира. — Первую кровь пролила я. Я не справилась с задачей. Я четыре года на это отдала. Я не собираюсь сдаваться. Хватит все это терпеть.       Ева молча смотрела на нее, пытаясь понять, что происходит. Она видела, как Амира изменилась, но не могла поверить, что ее подруга, ее сестра стала такой… холодной.       — Хорошо, Амира, — наконец сказала Ева, ее голос звучал неуверенно. — Я сделаю все, что можно.       — Иди прямо сейчас, — сказала Амира, ее тон не оставлял места для возражений.       — Ты не хочешь меня видеть? — спросила Ева, ее голос дрожал.       — Не в таком состоянии, — холодно ответила Амира.       Ева опустила голову, чувствуя, как ее сердце сжимается от боли.       — Ясно, — тихо сказала она. — Тогда до свидания.       Ева развернулась и вышла из палаты, ее шаги были медленными и тяжелыми. Она была явно разочарована и опечалена словами и просьбой Амиры.       Амира, оставшись одна, сидела на кровати, ее взгляд был устремлен в пустоту.       — Пора действовать, — прошептала она, сжимая кулаки. — Хватит терпеть.              На следующее утро…              Палата №7 пахла антисептиком и тишиной. Свет неоновых ламп падал на стерильные простыни, подчеркивая синеву под глазами Амиры. Она сидела на краю кровати, пальцы впивались в край матраса, будто пытаясь удержать равновесие в мире, который все еще качался после недель в коме. На тумбочке лежали выцветшие фотографии: Ева в военной форме, дед у лабораторного стола, мать… Мать, чье лицо Амира уже начала забывать.       Дверь скрипнула. Врач Карасев — сутулый мужчина с вечными чернильными пятнами на халате — вошел, шаркая подошвами.       — Выписка, — протянул он папку, избегая ее взгляда. — Подпишите здесь… и здесь.       Амира взяла ручку. Трубка от капельницы болталась на запястье, оставляя синяк в форме полумесяца.       — Полгода постельного режима, — пробормотал Карасев, поправляя очки. — Иначе сердце не выдержит.       Она перебила, подписывая бумагу размашистым росчерком:       — Вы лечите органы, доктор. А душу рвут иначе.       Медсестра за дверью приглушила голос, шепча коллеге:       — Смотри, это та самая Сотникова… Говорят, сама генерального директора дочь.       Амира встала. Ноги дрожали, но она выпрямилась, натягивая одежду поверх бинтов. Шрамы на спине жгли, будто под кожей тлели угли. В зеркале над раковиной мелькнуло отражение — бледное лицо, обросшие волосы, глаза — как щели в броне.       — Ваши вещи, — сказала медсестра, указав на сумку. — Оружие, конечно, изъяли бы… но его положили в сумку при срочной госпитализации.       Амира молча взяла сумку. Вес катаны внутри заставил ее руку дернуться, словно клинок напоминал о том, как он вошел в ее тело. На рукояти, обмотанной черной лентой, все еще виднелись инициалы «СВ-002».       У подъезда ее ждал черный седан СБА с тонированными стеклами. Водитель — квадратноплечий мужчина со шрамами через бровь — молча распахнул дверь. В салоне пахло оружейной смазкой и мятной жвачкой.       — Куда? — буркнул он, глядя в зеркало.       — Заброшенный завод в Старой Зиме, — холодно ответила Амира.       За окном мелькали силуэты: старуха с тележкой, мальчик-курьер, бродячие псы. Город дышал как обычно.       Водитель резко свернул в переулок, остановившись у заброшенного цеха. На ржавой вывеске едва читалось: «Зима-2».       — Ждет внутри, — кивнул он на дверь с облупившейся краской.       Заброшенный цех «Зима-2» замер, словно затаив дыхание. Ржавые балки, проржавевшие конвейерные ленты и разбитые стекла окон создавали сюрреалистичный пейзаж, подсвеченный алым закатом. Лучи солнца пробивались сквозь дыры в крыше, падая полосами, будто расчерчивая арену для последнего акта трагедии. СВ-002 ждала в центре зала, ее новая катана с голографической насечкой на клинке сверкала даже в полумраке. Офицер напоминала загнанного зверя: плечи напряжены, глаза бегали от Амиры к выходам, губы подрагивали.       — Зачем ты здесь? — голос СВ-002 звучал глухо. — Ты едва держишься.       — Помнишь его? — Амира бросила на пол фотографию из досье СБА: молодой солдат с перекошенным лицом, горящий в подбитом БТРе. — Ты бросила его в огне. Как крыса.       СВ-002 вздрогнула. Пальцы сжали рукоять катаны так, что костяшки побелели.       — Заткнись…       Офицер сделала шаг назад, задев ногой ржавую шестерню. Звон металла эхом разнесся по цеху.       — Я… не хотела…       Офицер дернула головой, будто от удара. В ее глазах вспыхнули старые образы: крики напарника в горящем БТРе, ее собственные ноги, бегущие прочь.       — Я… не могла…       — Не стала, — перебила Амира. — Как тогда. Как всегда.       — Заткнись! — она бросилась в атаку.       Клинок офицера пробил воздух диагональным рубящим ударом. Амира отскочила, позволив стали пройти в сантиметре от лица. Удар пришелся в ржавую трубу — искры брызнули, осветив лицо СВ-002: глаза расширены, губы искривлены в оскале.       — Ты медленнее, чем тогда, — Амира парировала следующий удар, отвечая коротким выпадом в живот. СВ-002 едва успела отпрыгнуть, клинок распорол ее халат, оставив царапину на бронежилете.       СВ-002 атаковала серией быстрых горизонтальных ударов, Амира отступала, пригнувшись, ее клинок то и дело встречал сталь офицера звонкими ударами. Каждый блок отдавался болью в ребрах — шрамы от прошлого ранения горели, будто напоминая: «Ты еще жива. Добей ее».       — Ты испугалась! — Амира внезапно сменила тактику, сделав подкат. Ее клинок блеснул снизу, целясь в подколенные сухожилия. СВ-002 вскрикнула, отпрыгнув на конвейерную ленту. — Испугалась, что твое прошлое вылезет наружу!       Офицер, тяжело дыша, нанесла удар сверху. Амира встретила его клинком, скрестив лезвия. Искры посыпались на ее лицо, но она не моргнула.       — Ты думала, я не найду отчет? — прошипела она, отталкивая СВ-002. — «Офицер СВ-002 покинул позицию, оставив раненого».       СВ-002 застыла. Ее катана опустилась.       — Он… он уже горел… — голос офицера превратился в стон. — Кричал, чтобы я уходила…       Амира воспользовалась паузой. Ее клинок метнулся вперед как жало змеи и вонзился в плечо СВ-002. Офицер рухнула на колени, катана выскользнула из рук.       — Ты сбежала, — Амира нависла над ней, прижав лезвие к горлу. — И сбежала бы снова.       СВ-002 подняла голову. В ее глазах не было страха — только пустота.       — Убей… — прошептала она. — Закончи это.       Клинок рванулся вперед, пронзив горло. СВ-002 рухнула на спину, ее рука судорожно потянулась к фотографии на полу — к тому самому кадру, где она замерла над раненой Амирой.       Закат погас. Новая катана СВ-002, брошенная на полу, отражала первые звезды в своем голографическом узоре.       — Это только начало, — сказала она пустоте, шагая к выходу.       Кровь на клинке еще не успела загустеть, когда на запястье убитой СВ-002 замигал браслет — кроваво-красные вспышки, сопровождаемые пронзительным визгом сирены. Амира замерла, глядя на мертвое тело офицера.       Гул движков челноков нарастал где-то снаружи, а через разбитые окна цеха уже ползли тени штурмовиков.       Она вышла через ржавые ворота, держа катану опущенной. Лезвие оставляло за собой алую дорожку на бетоне. На площадке перед цехом уже развернулись три бронированных челнока СБА. Десантники в темно-синей тактической экипировке с прицелами на шлемах окружили ее полукругом.       — Амира Сотникова! — крикнул командир через громкоговоритель. — Брось оружие и ляг на землю!       Она остановилась, медленно подняв голову. В ее глазах отражались десятки лазерных прицелов — красные точки дрожали на лбу, груди, руках. Катана выскользнула из пальцев, звонко ударившись о камни.       — Контроль, цель нейтрализована. Берем ее, — командир сделал шаг вперед, но солдат справа резко опустил автомат.       — Стой! Это же дочь гендира…       — Приказ — задержать любой ценой! — рявкнул командир. — Руки за голову! Сейчас!       Амира не сопротивлялась. Два бойца скрутили ее руки за спину холодными наручниками.       Амиру загрузили в челнок, она сидела на металлической лавке, наручники царапали запястья. Напротив, за решеткой, десантник с карабином избегал ее взгляда.       — Почему молчишь? — внезапно спросила она, заставляя солдата вздрогнуть. — Ты ведь знаешь, что они врут. Что СВ-002 сама заслужила это.       — Заткнись, — пробормотал он, но пальцы сжали оружие тревожнее.       За окном мелькнули огни «Зима-Сити».       Спустя сутки…       Тяжелые шторы в кабинете Германа едва пропускали тусклый свет заката, окрашивая комнату в багровые тона. Воздух был густ от запаха старой бумаги и металла — здесь, среди карт операций и потускневших наград, время словно застыло. Ева сидела, обхватив колени, ее пальцы нервно теребили край формы. Герман, опершись о край стола, вглядывался в экран монитора, где мерцали сводки с других ведомств. Тишину нарушал только тикающий хронометр на стене, отсчитывающий секунды неизвестности.       — Новостей все нет… — голос Евы дрогнул, словно тонкая струна, готовая порваться. — Вдруг там что-то произошло…       Герман повернулся к ней, его глаза — два куска льда в обрамлении морщин — смягчились на мгновение.       — Если бы случилось непоправимое, медики ГБР уже бы сказали нам об этом. Молчание — их способ сказать, что все под контролем.       Ева вскочила, ее тень метнулась по стене как испуганная птица.       — Но ее взгляд тогда… — она сжала виски, пытаясь вытеснить из памяти ледяную пустоту в глазах сестры. — Там горел не огонь, Герман. Там была тьма. Я никогда не видела ее такой.       Дверь с грохотом распахнулась, ворвавшись в тишину как снаряд. На пороге стоял солдат из их роты — молодой парень с лицом, искаженным от бега. Он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.       — ГБР… они… Амира… — слова рвались обрывочно, смешиваясь с хрипом.       Ева бросилась к нему, вцепившись в его рукав.       — Что с ней?! Говори! — ее крик прозвучал как удар хлыста.       Герман резко отстранил ее, прикрыв собой.       — Дай ему дыхание перевести, — его бас заглушил панику. — Говори, солдат. По порядку.       Тот, опершись на косяк, выдохнул:       — Амиру задержали. Вчера ночью. Неясно за что… Говорят, она кого-то убила.       Комната замерла. Тиканье часов превратилось в гулкий бой барабанов. Ева отшатнулась, спина ее уперлась в холодную стену. В ушах зазвенело, а перед глазами проплыли осколки воспоминаний: Амира в больничной палате, ее сломанный голос, шрам на спине, кричавший о боли…       — Кого? — прошептала она, но ответ уже витал в воздухе, тяжелый и неотвратимый.       — СВ-002. Нашли в заброшенном цеху. Офицер с пробитым горлом.       Герман сгреб со стола ключи от джипа, его лицо стало каменным.       — Где она сейчас?       — В изоляторе ГБР в «Зима-Сити».       Ева стремительно распрямила спину. Еще мгновение назад ее взгляд был парализован страхом, но теперь в нем застыл острый, пронзительный свет, словно отблеск лезвия. Она метнулась к двери, однако Герман резко сжал ее плечо, впиваясь пальцами в ткань.       — Ты рвешься в самое пекло, Ева.       — Зато вернусь с порохом, чтобы раскрошить его до пепла, — отрезала она, выскользнув из захвата. Дверь с грохотом захлопнулась, а в тишине комнаты еще долго вибрировали ее слова, будто осколки грома. Герман взглянул на солдата, все еще стоявшего в дверях.       — Собирай роту. И скажи Григорьеву — пусть достает «чемоданчик». Сегодня ночью «Зима-Сити» узнает, что такое буря.       За окном на фоне кровавого заката начал накрапывать дождь.       Ева рванула к джипу, ее пальцы впились в холодную ручку двери. Автомобиль стоял как немой страж во тьме, его черный кузов сливался с ночью, лишь фары отражали бледный свет луны, пробивающийся сквозь рваные облака. Она дернула дверь, вскочила на сиденье — и замерла. Тишина. Мотор не заводился. Пустой замок зажигания сверкнул в свете фонаря как насмешливый глаз.       — Блядь, забыла… — вырвалось сквозь стиснутые зубы. Она ударила ладонью по рулю, и эхо глухого удара разнеслось по пустынной парковке.       Тень метнулась справа. Герман вышел из мрака, вертя на пальце связку ключей. Брелок с эмблемой СБА поблескивал, будто маячок.       — Как поедешь-то без них? — его голос звучал спокойно, но в уголках губ дрожала усмешка. — Взрывной характер — это хорошо, но взрывать надо вовремя.       Ева выпрыгнула из машины, подняв с асфальта облачко пыли.       — Гер, отдай! — ее рука потянулась к ключам, но он отстранился, подняв их выше. В свете фонаря его лицо стало резким, как высеченное из гранита.       — Нет, — коротко, как выстрел. — Успокойся. Ты думаешь, я меньше тебя хочу ее вытащить? — Он шагнул ближе, и тень от его широких плеч накрыла Еву. — Но если пойдешь одна — станешь мишенью. Даже если гэбээровцы за нас, у изолятора «Зима-Сити» не щенки на посту.       — Ладно, — голос ее стал тише, но тверже. — Собираемся.       Плац встретил их ледяным ветром, вырывающим клочья пара изо ртов солдат. Строй замер как стальная гребенка под свинцовым небом. Офицеры метались по краям, их крики о «нарушении устава» тонули в рокоте моторов броневиков. Ева и Герман прошли сквозь этот хаос, будто сквозь дым — неспешно, не оглядываясь. Трибуна, облупленная временем, скрипнула под их шагами.       — Товарищи! — ее голос, резкий и чистый, рассек тишину. — Сегодня мы не просто солдаты. Сегодня мы — последняя стена между порядком и безумием. Нас пытались превратить в винтики, но мы — клинки!       Она сделала паузу, взгляд скользнул по лицам в строю — знакомым, изрезанным шрамами и пороховой копотью.       — Сегодня режим перешел последнюю грань. — Ева ударила кулаком по перилам, и эхо прокатилось по плацу. — Амира Сотникова, наша сестра по оружию, сейчас в изоляторе ГБР в «Зима-Сити». Ее преступление — попытка вырваться из паутины лжи!       Рота замерла. Даже офицеры, яростно жестикулировавшие минуту назад, стихли. Где-то с тыла донесся лязг — Григорьев взводил затвор крупнокалиберного пулемета на броневике.       — Кто готов драться не за ромбы на погонах, а за тех, кто с нами в окопах? — Ева шагнула к краю трибуны, ее тень упала на строй как клинок. — Шаг вперед!       Сперва шагнул вперед рядовой Семенов — парень с обожженными в химической атаке руками. Потом — вся первая шеренга. Затем, как лавина, двинулась вся рота. Даже те, кто минуту назад орал о дисциплине, молча присоединились к строю. Офицеры остались стоять островками в море касок, их лица побелели от бессилия.       — По машинам! — Герман сорвал с пояса рацию. — БТРы — в авангард! «Пауки» прикрывают фланги! Григорьев, ты везешь «чемоданчик» в головной танк!       Плац ожил металлическим ревом. Гусеницы взрывали асфальт, дизельный чад застилал луну. Ева вскочила на подножку броневика, ее пальцы впились в древко корпоративного флага — белый стяг с логотипом A.L.I. хлестал по ветру. За ней солдаты подхватили штандарты: черный флаг СБА с ярко-алой звездой, черное с зеленой полосой полотнище разведки с глазом, смотрящим прямо в душу, даже стяг их роты — «Микрохироптера» с летучей мышью.       Буря начиналась.       Колонна техники вырвалась из ворот части, ревя моторами, словно разъяренный зверь. Флаги — черные, белые, зеленые — рвались на ветру, как боевые знамена восстания. Броня гремела, гусеницы дробили асфальт, а в кабинах сидели люди с каменными лицами. Они ехали не по приказу. Они ехали за правдой.       Часть ГБР встретила их глухими бетонными стенами и слепящими прожекторами. Ворота изолятора, массивные, словно вход в крематорий, были заперты. Но не для них.       — «Паучок», вперед! — прогремело в рации.       Бронированная машина разгона не брала — она рванула с места как таран. Стальные лапы гидравлики взметнулись в последний момент, и ворота сложились как карточный домик. Металл скрежетал, искры взвились в ночь, а за первой машиной уже неслась вся колонна — БТРы, броневики, танк с «чемоданчиком» Григорьева.       Гэбээровцы, застигнутые врасплох, метались по двору. Кто-то хватал оружие, кто-то бросался в укрытие, но было уже поздно.       — Рота — на выход! Оцепление! — Ева выпрыгнула из броневика, автомат наизготовку. Солдаты СБА рассыпались цепью, блокируя подходы.       Герман шел в первых рядах, его голос резал тьму:       — Где Сотникова? — голос Германа прозвучал низко и опасно, словно гул надвигающейся грозы. Он резко подхватил прижатого к земле гэбээровца за воротник, заставив того встретиться с его ледяным взглядом.       Охранник, бледный, с перекошенным от страха лицом, забормотал:       — Б-блок «А»… У меня есть к нему доступ… Я могу вас провести…       Герман сжал его плечо так, что кости хрустнули, и рывком поставил на ноги.       — Живее.       Одно слово. Короткое, как выстрел.       Гэбээровец закивал, едва удерживаясь на дрожащих ногах, и заковылял вперед, ведя их вглубь мрачного лабиринта изолятора.       Ева шла следом, пальцы белели на рукояти пистолета.       Где-то в этих бетонных катакомбах была Амира.       — Вот ее камера… — охранник нервно отступил назад. — Доступа к ней у меня уже нет, к сожалению.       Герман бросил на него тяжелый взгляд, затем резко кивнул в сторону своих бойцов:       — Тащите «чемоданчик».       Через мгновение перед ним раскрыли массивный кейс. Внутри — не взрывчатка, не оружие, а ноутбук, замаскированный под дипломат. Герман молниеносно подключил кабель к терминалу рядом с дверью камеры. Его пальцы затанцевали по клавишам — он знал каждый алгоритм, каждую уязвимость системы безопасности «Зима-Сити».       Щелк.       Дверь с глухим скрежетом открылась.       То, что увидели Ева и Герман, заставило кровь застыть в жилах.       Амира.       Она висела в центре камеры, закованная в смирительную рубашку, ее тело зажато в металлическую оболочку, а конечности подвешены на манипуляторах, словно образец для какого-то бесчеловечного эксперимента. Но хуже всего была маска — холодная, металлическая, плотно охватывающая нижнюю часть лица, глушащая любой звук.       Ее глаза были закрыты.       — Освободи ее! Скорее! — крик Евы разорвал тишину, эхом отражаясь от бетонных стен.       Амира вздрогнула.       Ее веки медленно поднялись.       И в тусклом свете камеры она увидела Еву — ее перекошенное от ужаса лицо, дрожащие руки, ярость, боль, отчаяние.       Амира освободилась от оков, ее тело, ослабленное и дрожащее, рухнуло на колени. Ева мгновенно бросилась к ней, обвивая руками, словно боясь, что сестра растворится в воздухе.       — Ты жива… — голос Евы прерывался, слезы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Живая… Все. Больше я не отпущу тебя. Теперь мы всегда будем вместе.       Амира медленно, неуверенно обняла ее в ответ, пальцы впились в спину Евы, будто проверяя, реально ли это или очередной жестокий сон.       — Ев… — ее голос был хриплым, разбитым. — Вы все здесь… ради меня? — Она отвела взгляд, сжавшись. — Я же убила человека. Офицера.       Ева резко встряхнула ее за плечи, заставив встретиться взглядом.       — Мне абсолютно плевать, что ты там сделала. — В ее глазах горела не просто любовь — ярость, преданность, готовность сжечь весь мир ради одного человека. — Я тебя люблю. Несмотря ни на что.       Амира замерла, потом тихо, почти беззвучно выдохнула:       — Спасибо…       Наступила короткая пауза.       — У меня… нет одежды, — наконец пробормотала Амира, смущенно отводя взгляд.       Ева не задумываясь сняла штаны, стянула свои трусы и сунула их сестре:       — Держи.       Герман, стоявший чуть поодаль, флегматично снял куртку и накинул ее на плечи Амиры, прикрыв ее изможденное тело.       — Все. Теперь двигаем.       Амира, закутанная в его куртку, с трудом поднялась на ноги, опираясь на Еву.       Они вышли из камеры.       Когда Герман и Ева вывели Амиру из изолятора, их встретила неожиданная картина.       Вся рота стояла в строю.       Но не как пленные, не как враги — как союзники.       Гэбээровцы, которых они ожидали увидеть с оружием наготове, спокойно курили рядом с их бойцами. Офицеры, вместо того чтобы отдавать приказы о задержании, подошли к Еве и Амире.       — Мы знали, — сказал один из них, седой капитан со шрамом через бровь. — Знали, что Петр годами ломал вас. Что ради своей жалости к себе он забыл про корпорацию. Про всех нас.       Другой, помоложе, сжимая в руках автомат, добавил:       — Мы не подняли тревогу. Не потому, что боялись. А потому, что ждали. Ждали, когда вы придете. Ждали, когда кто-то наконец скажет — хватит.       Теперь в их распоряжении была не одна часть, а две. Две роты. Техника. Солдаты. Офицеры. Все, кто устал от лжи, от бессилия, от того, что их страдания годами игнорировали.       Амира, все еще слабая, но уже тверже стоявшая на ногах, тихо спросила:       — Что теперь?       Ева повернулась к ней. В ее глазах не было сомнений.       — Поедем все домой.       Она посмотрела на солдат, на броню, на флаги, рвущиеся в сером небе.       — Навестим папочку.              04:00 утра…              Техника двух рот под командованием Евы и Германа медленно поднималась из глубин подземного города на поверхность. Все, что произошло внизу, уже стало известно высшему командованию. Молниеносно доложили генеральному директору.       — Вот оно как… — хрипло произнес Петр, откидываясь в кресле. Глаза его были мутными, но взгляд — твердым.       — Каковы будут наши действия, товарищ генеральный директор? — осмелился спросить один из офицеров.       — Никакие, — Петр резко махнул рукой. — Ничего не предпринимать. Сидите и наблюдайте. А теперь — вон из кабинета.       Когда дверь за офицерами закрылась, в комнате воцарилась гнетущая тишина. Петр потянулся к стопке, но вдруг остановился. Взгляд его упал на старую фотографию в рамке.       — Ну что, Кать… — прошептал он, проводя пальцем по пыльному стеклу. — Все. Пора мне лечь рядом с тобой. Наконец-то эти страдания прекратятся.       И, откинув последнюю рюмку, он закрыл глаза.              04:05 утра…              Служанки, проходившие мимо кабинета генерального директора, замерли у дверей, прислушиваясь к разговору внутри. Слова Петра прозвучали как приговор — и для него самого, и для всей сложившейся иерархии.       — Девочки домой едут, — шепнула одна из них, сверкая глазами.       — Клавдия нам больше не указ, — тут же подхватила другая, сжимая в руках подол передника. — Очень скоро она перестанет быть заведующей.       Они переглянулись, и в их взглядах вспыхнуло что-то дикое, почти ликующее.       — Надо передать всем эту новость, — решительно кивнула старшая. — Пусть готовятся.       И, рассыпавшись по коридорам, они понесли весть — тихую, но неотвратимую, как первый луч солнца перед рассветом.              05:00… Имение Сотниковых.              Броневики двух рот, окутанные утренним туманом, подъезжали к воротам имения.       — Действуем по плану, — четко скомандовала Ева.       — Герман, ищи Клавдию. Мы с Амирой идем к отцу. Остальные — если гвардия окажет сопротивление, устранять.       Голоса в рации ответили синхронно:       — Есть!       Глухой рокот моторов стих. Ветер донес запах пороха и влажной земли.       Операция началась.              05:02 утра…              БТРы с ревом ворвались на территорию имения, рассекая предрассветную тишину. В считаные секунды бойцы разведки и ГБР блокировали все входы и выходы, прикрывая друг друга в четком тактическом рисунке. Но неожиданно — ни выстрела, ни сопротивления.       Гвардейцы в белой форме стояли по стойке смирно, их лица были непроницаемы, но в глазах читалось что-то большее, чем просто подчинение. Они молча расступались, пропуская штурмовиков, некоторые даже открывали двери перед ними.       А потом — увидели Амиру.       Она шла в первых рядах, ее взгляд горел холодной яростью, но в осанке чувствовалась та самая сила, которую они когда-то в ней уважали. И тогда один за другим гвардейцы начали отдавать ей честь. Четко, резко, как на параде. Без слов.       Они больше не хотели служить Петру. Они видели, что творилось в этих стенах. И теперь молча, но выразительно выбирали сторону.              05:05 утра. Штурм…              Тени бойцов скользнули по коридорам особняка, отработанными движениями зачищая комнаты.       — Гер, найди эту суку. Посмотри хоть на нее, — Ева бросила через плечо, не замедляя шага.       — Ей пизда, — Герман оскалился в ухмылке и махнул рукой двоим бойцам: — Со мной.       — А мы с тобой, Амир, навестим папу, — сказала Ева, придерживая ее немного. — Он наверняка у себя сидит.       Тем временем на кухне царил хаос. Повар в заляпанном фартуке сжимал в руке тяжелый нож для разделки мяса, а перед ним, прижавшись к столу, тряслась Клавдия.       — Я сказала, сука, быстро готовить! — ее лицо пылало багровой яростью.       — Съебнула с моей кухни, курва! — повар сделал шаг вперед, лезвие блеснуло в свете ламп.       Клавдия отпрянула, глаза расширились от ужаса. Повар шел на нее медленно, словно давая ей прочувствовать каждый момент.       — За ней, ребят! Не дайте ей убежать!       Она рванула к двери, вылетела в коридор и врезалась в грудь Германа.       — О, солдатик! — задохнулась она, хватая его за рукав. — Задержи повара! Эта гнида посмела на меня орать, да еще и нож в руки взяла!       Из кухни высыпали повара, но, увидев Германа, замерли. Его взгляд был тихим, но таким безумным, что у них похолодело внутри.       — Чего стоишь, осел?! Вот они! Задержать! — визжала Клавдия.       Герман молча схватил ее за горло и поднял в воздух.       — Ты… что себе… позволяешь… — хрипела она, царапая его руки до крови, но хватка лишь сжималась.       Капилляры в глазах Клавдии лопнули. Алая струйка потекла по щеке.       Пальцы ее ослабли.       Он швырнул ее об стену так, что штукатурка осыпалась. Она захрипела, пытаясь вдохнуть, но в следующий момент ее лицо вдавили в пол тяжелым ботинком.       — Клавдия… — Герман наклонился, голос его звучал почти ласково. — Вот мы с тобой и встретились. Прости за такое… радушное знакомство.       Он сильнее нажал, и хрустнула ключица.       — Будь моя воля — сломал бы тебе шею. Но ты мне нужна живой.       Позади стоящие повара молча переглянулись.       Один из них ухмыльнулся.       Тени Евы и Амиры скользили по мраморному полу, приближаясь к кабинету Петра. В воздухе висела тяжелая тишина, прерываемая лишь их четкими шагами.       И вдруг из бокового коридора выскочила девушка в простом платье служанки.       — Ева! Амира! — ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Она бросилась к ним, обняла так крепко, будто боялась, что они исчезнут. — Вы дома!       Ева на мгновение застыла, затем нежно, но твердо освободилась из объятий.       — Амира, почему ты… голая и босая? — служанка смущенно отвела взгляд.       — Одежды нет, — тихо ответила Амира, ее голос звучал устало, но без стыда.       — Я сейчас тебе все принесу! — служанка уже готова была рвануть обратно, но Ева остановила ее жестом.       — Мы сюда не наряжаться пришли, — ее слова были холодными как сталь, но в глазах теплилась благодарность. — А закончить то, что этот тиран начал. Прошу, не мешай.       Служанка замерла, затем кивнула, понимая:       — Он у себя. Пьет.       Ева усмехнулась:       — Перестанет. Скоро будет нечем.       И они двинулись дальше, оставив служанку в полумраке коридора. Впереди их ждал последний шаг.       Кабинет Петра Сотникова. 05:09 утра…       Дверь распахнулась с грохотом.       Петр сидел в кресле, неподвижный, как статуя. Его стеклянный взгляд упирался в окно, за которым еще царила ночь. На столе перед ним — пустой стакан, пожелтевшая фотография жены и… нож Евы. Тот самый, что он отобрал у нее восемь лет назад.       — Ну что, папенька, приветик.       Ева вошла как буря. Амира осталась у двери, молчаливая тень, наблюдающая за судом.       — Еще не забыл про меня? — Ева резко развернула кресло, заставив отца встретиться с ней взглядом. — Смотри, как я выросла. Смотри, какие сиськи выросли. Да, папа, я уже не та девочка, над которой можно издеваться.       Петр молчал.       — Интересными ты тут вещами занимаешься, папонька. — Она провела пальцем по краю стола, окидывая взглядом кабинет. — Решаешь дела корпорации, да?       Ее рука наткнулась на бутылку виски.       — О-о, а вот это что? — Она подняла ее, насмешливо разглядывая этикетку. — Видать, очень дорогое. Да, папа?       — Ева… — начал Петр, но не успел договорить.       Удар.       Бутылка разлетелась у него на голове, осколки и алкоголь брызнули по стенам.       — Молчать, когда я с тобой разговариваю! — Ева в ярости вдавила ногу в его бедро, заставив его скривиться. — Ты же меня в СБА отправил, чтоб я дисциплине научилась. А сам-то ее соблюдаешь?       Ее взгляд скользнул по полке.       — Так… О, у тебя тут что?       Полка ломилась от элитного алкоголя.       — Ого, сколько тут выпивки!       Она начала методично снимать бутылки одну за другой, расставляя их перед Петром. Он сидел с окровавленной головой, но не сопротивлялся.       — Папа, это все тебе помогает решать дела корпорации, да? — Ева наклонилась к нему, ее голос звучал почти ласково. — Ты этим увлекался все восемь лет, да?       Она взяла бутылку коньяка, достала два бокала, налила до краев.       — Папа… будешь?       И врезала ему бутылкой в голову.       Она разбивала об его череп каждую бутылку. Кровь, стекло и алкоголь разлетались по комнате.       — Будешь, папочка? Будешь?!       Когда полка опустела, Ева вздернула почти безжизненное тело Петра и прижала к стене.       — Ты — мразь, — Ева говорила сквозь зубы, ее голос дрожал от ненависти. — Ты не имеешь права называть себя ни генеральным директором, ни человеком… ни отцом.       Петр слабо пошевелил губами, смотря на Амиру:       — Катя… прости… пожалуйста… я не смог…       — Нет.       Ева выдернула катану и вонзила ему прямо в сердце.       Петр захрипел, его пальцы судорожно сжали клинок, но Ева дожимала, пока он не обмяк.              Кабинет Петра Сотникова. 05:13 утра…              Клинок прошел сквозь грудь Петра и вонзился в стену, оставив его тело висеть как мрачный трофей. Кровь сочилась по лезвию, капала на паркет, образуя темные лужицы.       Ева сорвала с Петра накидку генерального директора — тяжелую, с серебряным шитьем. Медленно, почти ритуально она накинула ее на плечи Амиры. Ткань легла на куртку Германа, в которую она была окутана.       — Теперь ад закончился. — Ева провела рукой по лицу сестры, стирая невидимую грязь. — Остался последний штрих. Оденься… и поедем в «Алимакс». Я пока поздороваюсь и с Клавой.       Амира не отвечала. Она стояла, вцепившись взглядом в тело Петра. В его пустые глаза, в то, как кровь стекала по клинку, как пальцы застыли в последней судороге.       Хотела ли она этого?       Может, когда-то, в самые темные ночи, она мечтала о его смерти. Но теперь, когда он висел перед ней как окровавленное полотно, в душе была только пустота.       Была ли это ошибка?       — Ева… — ее голос прервался.       Но Ева уже выходила из кабинета, ее шаги звучали твердо.       Амира вдохнула, потянула накидку крепче, чувствуя тяжесть звания, которое теперь лежало на ее плечах.       Свобода.       Но почему так холодно?       Экстренный созыв совета директоров.              1 июня 2028 года. 07:00 утра…              Зал заседаний, обычно погруженный в холодную официальность, сегодня кипел. Солдаты мятежа, гвардейцы, бойцы спецподразделений — все стояли в безупречном строю, некоторые сжимали в руках флаги своих подразделений. Но в центре, перед массивным дубовым столом совета, выделялись трое:       Амира, бледная, с темными кругами под глазами, но с негнущейся спиной. В ее руках — окровавленная накидка Петра.       Ева с взглядом, словно выкованным из стали.       Герман — его гигантская фигура напоминала грозовую тучу, готовую обрушиться.       — Сегодня утром, в 05:13, — голос Евы резал тишину, — умер генеральный директор Сотников Петр Алексеевич. Причина — его собственная гнилость, тирания, деспотизм… и личные демоны, которых он так и не смог усмирить.       Она сделала шаг вперед, и на экране за ее спиной вспыхнули записи с камер имения.       Кадры за кадрами. Она рассказала все.       Как Амира была заточена в изоляторе.       Как Петр издевался над своими же людьми.       Как Клавдия предавала, лгала, мучила.       И наконец — вывели саму Клавдию.       Разбитую. Испуганную. Молящую о пощаде.       — Исходя из представленных доказательств… — Ева замолчала на секунду. — Я предлагаю вам избрать новым генеральным директором корпорации… Сотникову Амиру Петровну.       Совет директоров зашептался. Взгляды метались между Амирой, документами и экраном. Потом — голосование.       Единогласно.       — Решение принято, — председатель совета директоров поднялся. — Амира Петровна, корпорация — ваша.       Зал взорвался аплодисментами.       Гвардейцы салютовали.       Солдаты стучали прикладами.       Но Амира не двигалась.       Ева обернулась к ней, сжала ее руку:       — Ты справишься.       Амира не ответила.       Хотела ли она этого?       Она смотрела на накидку в своих руках. Тяжелую. Пахнущую кровью.       Свобода или новая цепь?       Но выбора уже не было.       — Принимаю, — наконец прошептала она.       И зал затих, будто почувствовав — эпоха Петра закончилась.       Официальная церемония. День…       Торжественный зал корпорации. Молчаливые ряды сотрудников. Гул приглушенных голосов…       Амира стояла на возвышении, ее пальцы сжимали устав корпорации, а другая рука подняла контракт генерального директора — только что подписанный, еще пахнущий чернилами.       — Клянусь.       Ее голос не дрогнул, но внутри все горело.       — AA-002.       Ее новый PID. Пожизненный.       Отныне — не Амира. Отныне — генеральный директор.       После официальной церемонии, когда залы корпорации начали пустеть, Амира осталась в тени колонн, сжимая в руках тяжелый контракт генерального директора. Бумага казалась ей невероятно чужой, будто подпись на ней поставил кто-то другой, а не она сама.       И тут — смех.       Яркий, звонкий, живой.       Амира обернулась.       К ней шли двое: Соболева Оля — русая, веселая и добрая, с уверенной походкой, и Александр — высокий, с твердым взглядом, но с мягкой улыбкой. А между ними…       Мальчик.       Лет пяти, с большими любопытными глазами, в маленьком костюмчике, который явно был ему не по душе. Он крутил головой, разглядывая огромные залы, а потом увидел Амиру.       И замер.       — Это наш сын Стас, — представила Оля, слегка подталкивая мальчика вперед. — Он очень хотел посмотреть на нового генерального директора.       Амира опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне:       — Привет, Стас.       Мальчик не стеснялся.       — Ты очень красивая, — заявил он. — А еще у тебя грустные глаза.       Амира застыла.       Всего несколько лет назад она сама была такой.       Маленькой. Наивной. Еще несломанной.       — Спасибо, — прошептала она.       Оля и Александр переглянулись.       — Мы будем работать с вами в совете директоров, директор науки выбрал меня своим замом, — сказал Александр.       Амира медленно поднялась, глядя на них:       — Я… рада.       И вдруг Стас потянул ее за рукав:       — А можно я тебя обниму?       Сердце Амиры сжалось.       — Можно.       Мальчик обнял ее, и в этот момент она почувствовала что-то, чего не ощущала очень давно.       Тепло.       Настоящее.       — Мы тебе поможем, — тихо сказала Оля.       Амира не ответила.       Но впервые за долгие годы ей показалось, что дышать стало легче.       Ночью…       Тишина. Лунный свет скользил по мраморным плитам.       Амира шла между могил, ее шаги беззвучны.       1 июня…       День, когда не стало отца.       День, когда умерла мать.       Она знала, кого ищет.       Но вместо пустоты перед могилой — он.       Сергей Васильевич.       Ее дед. Последний, кто любил ее без условий.       — Здравствуйте, генеральный директор AA-002, — сказал он спокойно, не оборачиваясь.       — Деда…       Голос сломался. Она рухнула на колени.       — Амира…       Он повернулся, его ладонь коснулась ее щеки.       — То, что произошло — произошло. Прошлое не изменить. Но будущее…       Его пальцы раздвинули воротник ее плаща, доставая кулон — тот самый, превращенную в звезду.       — Будущее — подвластно нам. И особенно — тебе.       Кулон вспыхнул в его руке.       — Ты — избранная.       И вдруг его тело осело.       — Деда?       Он улыбнулся, упал на нее и…       Последний выдох.       — Деда! Проснись! — ее крик разорвал ночь.       Но вдруг — тепло.       Нежное, как объятие.       Она обернулась.       Архангел.       Существо из света.       Крылья, пронзающие тьму.       Глаза — без моргания, но полные жизни.       — Избранная.       Голос звучал внутри ее черепа.       — Твое время пришло. Соедини нить. Объедини миры цивилизации и Земли.       Пауза.       — Взамен… ты воссоединишься с теми, кого потеряла. Мать. Отец. Дедушка.       Амира закрыла глаза.       Все, что она хотела…       Все, что ненавидела…       Все, что любила.       — Хорошо.       Она поднялась.       И подошла к архангелу.              КОНЕЦ? ИЛИ       НАЧАЛО ИСТОРИИ?       (Продолжение следует…)