было бы здорово, чтобы это было не правдой

Сидя за столом на семейном застолье, пропуская мимо ушей очередные разговоры своей матери, я ловлю твой взгляд. Твои лисьи глаза смотрят на меня обычно поверхностно, собственно, как и мои на тебя. Я перевожу взгляд на вазочку с маринованными грибами, потом кладу ложкой себе парочку, они растекаются слизью по сервизу, который бережно стоит у матери уже несколько лет за стеклянной дверцей в зале, и вдруг вспоминаю. Ты отчего-то ненавидишь грибы. Откуда я это знаю? Мои глаза возвращаются к тебе, ты все еще смотришь на меня, но теперь вот ТАК. Я лишь ловлю нервный тик у глаза, прежде чем осознать. Ты всё помнишь. Ты, сука, всё помнишь. Помнила всегда, в каждом разговоре с тех пор, на каждом подобном застолье, на твоей свадьбе, когда я читала стихи. Ты всё помнишь. И от осознания у меня холодеют руки — я не выдумала себе все, это не больная детская фантазия. Ты, я и, ёбаные игры для взрослых девочек. Вспомнить бы когда это началось. Явно задолго до возраста согласия, правда? Первые воспоминания совсем детские. Куклы, домики и твои руки, там где их не должно быть. Ты сама еще подросток, сколько тебе было? Лет **, наверное. А мне почти вдвое меньше. Тогда это правда казалось игрой, приятным развлечением, о котором нельзя знать взрослым. — Будь тише, мы же не хотим, чтобы кто-то нам помешал? — прошептала ты, усаживая меня на угол модульного дивана в спальне моих родителей. А я отчего-то жму с силой твою голову между своих ног. Нравится. Конечно, нравится. Мне приятно, зачем останавливаться. Физиология и изучение своего тела начинается же в моем возрасте? А ты зачем это делаешь? Какой у тебя умысел? В коридоре шум, ты отпрянула на другой конец дивана, я же прячу твой грязный секрет поправляя белье. Мне страшно, что кто-то узнает и все закончится. Слышу шаги своей мамы, от страха сжимаю ноги вместе сильнее, от этого и того что ты делала несколько минут, мое тело вздрагивает. Мне нравится когда так, но сейчас еще и страшно. Я случайно мочу белье и угол дивана. Я правда была напугана, а ты сидишь и смотришь в свой кнопочный телефон, слегка сгорбившись и кусая ноготь большого пальца. Теперь я понимаю, почему сейчас когда мне страшно, завожусь и хочу получить немедленно удовлетворение. Сколько срочных решений проблем было отложено на потом, лишь потому что я стояла в туалете со спущенными штанами и искала выход этой энергии. Следующий кадр с воспоминаниями, я старше и ты стала смелее. Родители оставляют нас дома одних, часто и без задней мысли. А мы, мы любим быть вместе. Наши игры переходят на новый уровень. Теперь мы смотри фильмы. Ты воруешь у отца кассеты, запускаешь видик и мы садимся у экрана. Они раздеваются — мы смотрим, они ласкают друг друга — мы смотрим, они начинают что-то делать — я ничего не понимаю, но смотрю. Завораживает. Стоны женщины, её тело и гениталии — интерес. Мне интересно. Ты спускаешь белье и все еще смотря на экран, начинаешь трогать себя. Я не могу смотреть на экран, когда ты такая. Эта новая игра нравится мне тоже, только теперь от этого внутри у меня какой-то клубок, который терзается и горит. А потом ты стягиваешь футболку и я вижу её впервые так близко. Мне снова нравится. Пока я просто смотрю, ты откидываешь голову назад и твои волосы падают с плеч. Тяжело дышишь и всё это слишком. Моя рука сама пролазит между ног и я присаживаюсь на нее, лишь бы успокоить чертов пульсирующий клубок. Может поэтому у меня пунктик на грудь? Просто смотрели, мы недолго. Спустя немного времени, словно набравшись опыта по этим фильмам, мы разыгрываем свои сценарии. Ничего не помню толком, только одно — ты обнаженная лежишь на диване, укрытая одеялом, а я — монстр. Я — монстр! Ты притворяешь что спишь, мои руки стягивают на пол твое укрытие и моя задача, забраться на тебя. Наши голые тела касаются друг друга, ты словно спишь, но я чувствую как ты двигаешься. Твои кудрявые волосы щекочут мой живот, пока я смирно лежу сверху, дышу тебе в плечо и пальцем вожу по рисунку на простыне. Дак кто же был монстром: ты или я? Последнее что я помню, и скорее всего, что ты делала со мной — «скачки». Лето. Мы каждый год проводим его в деревне с бабушкой, ты с тобой — не разлей вода. Все в восторге, что мы так дружны, а ты так внимательна. Но это скорее всего потому, что ты боишься выпустить меня из виду. Или же ты совсем потеряла страх и знаешь какого это быть безнаказанной? Мы ночуем каждую ночь отдельно от всех, с тех пор как мне исполнилось **, а тебе… Разве это уже имеет значение? Чулан — комнатка 1,5 на 3 метра. Чулан — две кровати стоящие словно на шахматной доске. Чулан — последнее место, где ты была со мной. Я отчетливо помню каждую секунду той ночи. Скрип железной кровати, противный и прогибающийся. Темнота, лишь свет из маленького окошка с натянутой на гвозди сеткой от комаров. Дверь закрытая на задвижку со стороны комнаты. Ты знаешь, что никто нас не потревожит. Ты знаешь, что я соглашусь на все о чем ты попросишь. Ты знаешь и делаешь. Ты легла на спину, усаживая меня на себя. Твои кудрявые волосы снова колют меня, но в этот раз — между ног. Это не первый раз, это мне не нравится, но я молчу, потому что ты попросила. Сначала мы просто сидим так и ты гладишь меня, нежно и ласково, а потом просишь попрыгать и потереться. Мне не нравится, но до тех пор, пока я не чувствую как колкость сменяется чем-то влажным и мягким. Оно задевает меня и теперь нравится мне. Нравится, пока ты не хватаешь меня за плечи и не давишь вниз, заставляя забраться под одеяло. Твоя рука направляет меня в темноте, в духоте воздуха под тканью. Я не знаю чего ты хочешь, но ты прижимаешь мои губы к своим волосам. Тогда я впервые чувствую твой запах, вкус и мягкость. Как стереть это из моей памяти, подскажи? Во рту неприятно, я не хочу это чувствовать, но ты не просто просишь — ты не отпускаешь. Мои губы царапаются о тебя, когда ты с силой давишь и делаешь это снова, и снова. А потом, утром, ты уедешь и больше ничего. Между нами ничего не будет. Ты долгие годы будешь делать вид, что ничего подобного никогда не случалось, заставляя меня чувствовать себя убогой. Извращенной и ненормальной. Хотя, так оно и осталось. Ты — пример, я — обуза. Ты — муж и ребенок, я - чертова лесбиянка. Ты — забыла, я — жила с этим. Было бы здорово, чтобы это было не правдой. Правда, было БЫ. Не пришлось бы много лет, сначала винить себя, ребенка, в своих предпочтениях и пристрастиях. Не пришлось бы ненавидеть себя за желание, за представление других на твоем месте в воспоминаниях. Не пришлось бы много лет делать вид, что я так же не помню ничего при виде тебя, как делаешь ты по сей день. Было бы. Было БЫ.