Часть 1

Ровный гудок кардиомонитора у кровати звучит монотонно и отстраненно — как слабый шепот на фоне монолога, в котором Хиери не может поучаствовать. Этот звук, похожий на тиканье старых часов, безжалостно отсчитывает дни, которых уже не вернуть. Каждый сустав ее тела ноет, протестуя против самого факта существования. Некогда темно-каштановые волосы теперь стали серыми, почти белыми; они тонкими прядями лежат на подушке. Ее руки — сухие, покрытые россыпью морщин — кажутся чужими, инородными. — Мама, пожалуйста, постарайся вспомнить. Это я, Миюки. — Девушка рядом крепко сжимает ее ладонь, глядя на мать умоляющими глазами. Хиери чувствует, как в ее руку вцепляются чьи-то пальцы. Ах, точно, это ведь Миюки. Лицо дочери вызывает отклик, и воспоминания тянутся к ней, как тени прошлого. Сколько лет прошло? Может, семьдесят? Больше? Она не может вспомнить и этого — числа и даты рассыпаются в памяти прахом. Взгляд дочери напоминает ей о собственном грусти по тем временам, когда она знала, что такое счастье. Перед глазами всплывают образы: теплые вечера, прогулки, приключения, смех и улыбки на лицах. Хиери вспоминает, как когда-то не понимала смысл подобных мгновений, ведь что впереди еще целая жизнь. Что расставание с близкими — это необходимость, а мечты важнее окружающих ее людей. Мысли Ики заглушают окружающий шум, пока она пытается воскресить то, что, как ей казалось, было давно утрачено. Женщина все никак не может понять: когда она еще была так же весела, как в те года? Воспоминания обрушиваются резко, будто удар автобуса. Когда-то близкие люди утверждали, что будет лучше, если она больше никогда их не увидит. И Хиери, на тот момент, подобные слова устроили. Она вспоминает, как плакала ночами, убеждая себя, что учеба за океаном, в Америке — правильное решение. Хиери была гордой и упрямой, веря, что время во всем мире ее подождет. Что любовь никуда не уйдет. И даже в чем-то она была права: любовь не ушла. Но ушло время. Сколько чувств осталось невысказанными? Сколько слов так и не было произнесено? Она оставила белокурого мальчика, о котором заботилась как о брате, оставила свою первую любовь — парня, который в подростковом возрасте стал для нее всем. «Именно тогда я не сдержала обещание», — вспоминает Хиери. Обещание никогда их не забывать. — Я их оставила… — Произносит женщина вслух. В глазах дочери тут же вспыхивает огонек — надежда, что мать все же сейчас в ясном уме. Голос ее больше не принадлежит юной девушке — теперь он хриплый и рваный. Слезы стекают по морщинистым щекам, оставляя темные пятна на белых простынях. — Мама? — спрашивает девушка, но Хиери, не слыша ее, продолжает, с наполнившимися слезами глазами: — Ято… Юкине… простите старую глупую женщину. *** — Как мы могли не простить? — Раздается знакомый голос совсем рядом. Хиери вздрагивает и, собрав последние силы, поднимает взгляд, подавляя слезы от собственного разочарования. Миюки больше нет в комнате — вероятно, она поняла, что общаться с матерью бесполезно. Хиери чувствует сожаление: она всегда считала себя ужасной матерью для этой девицы. Перед кроватью стоят они: такие же, какими она их помнит. Молодые, живые, в той же одежде. Синие глаза Ято смотрят на нее с таким же огнем, который она когда-то хранила в своем сердце. — Я так много должна вам сказать… — Шепчет Хиери. Их глаза совсем не изменились, но в уголках блестит влага — даже они не могут сдержать слез. Сначала она поворачивается к Юкине: — Юкине, Юки, милый… мне так жаль, что я бросила тебя и наши уроки. Ты был мне как брат: я должна была быть рядом, смотреть, как ты растешь. А я выбрала себя… — Не беспокойся об этом, Хиери, — улыбается Юкине сквозь слезы. Он быстро вытирает лицо рукавом зеленой куртки, — Кофуку пролистала со мной несколько книжек. А потом я сам научился читать. Затем она переводит взгляд на Ято. Слова застревают в горле, но она заставляет себя говорить: — Ято… если бы я знала, что молодость так быстро уйдет… я бы осталась. — Хиери замолкает, чтобы прийти в себя, ее дыхание становится прерывистым. — Я любила тебя тогда, люблю и сейчас. Я буду любить тебя до последнего вздоха. Прости, что сказала это так поз… — слова прерываются кашлем. Ято делает шаг ближе, опираясь на койку, его голос дрожит: — Хиери… я тоже тебя люблю и никогда тебя не забуду. Это обещание я сдержу до самой смерти. Твой дух будет жить с нами, несмотря ни на что. Ты — та, кого невозможно забыть. Хиери грустно улыбается. Тяжесть, которую она несла десятилетиями, наконец уходит. Теперь, когда она выразила свои чувства, Ики понимает, что может покоиться с миром. Без сожалений. — Я хочу… Чтобы вы жили… без сожалений. — Твое желание услышано, громко и ясно. — Отвечает Ято. Его голос на грани срыва. Ики Хиери делает последний вдох. *** Надгробие из серого камня кажется чужим, невозможным. В его существование сложно поверить. Имя высечено простым шрифтом, а дата рождения кажется такой же далекой, как ближайшая к Земле планета. Ято опускается на колени, осторожно оставляя у могилы букет свежих белых лилий. Их аромат — немного горький и одновременно сладкий — смешивается с петрикором . Юкине стоит рядом, сжав кулаки. Он не плачет — слез уже не осталось — но его взгляд пуст. — Как ты думаешь… Она знает, что мы пришли? — Голос Юкине звучит хрипло. — Она знает. Она видела нас. Просто в тот день… она не смогла в это поверить. — Мне все еще кажется, что это лишь глупый розыгрыш, — усмехается Юкине. Но эта усмешка звучит горько, — как будто она сейчас встанет и скажет: «Эй, Ято, Юки, пойдемте, у нас впереди еще много дел!». Глаза Ято закрыты. На мгновение в его мыслях появляется она — живая, с таким родным лицом, одергивающая их за глупые выходки. — Я сдержал обещание, Ики Хиери. Ты навсегда с нами — в каждом уголке сердца. — Бог кладет ладонь на камень, чувствуя холод вместо привычного тепла человеческого тела. — Я люблю тебя. Юкине опускает букет красных камелий рядом с белыми лилиями: — И я тебя тоже люблю, Хиери. Ты моя сестра, моя семья. — Его плечи дрожат. — Прости нас… Прости, что нас не было рядом. Мы ведь даже не видели, как родилась Миюки… Она так похожа на тебя! Я хочу защищать ее, как ты когда-то защитила и помогла мне. Парень шмыгает носом. Годы, которые для богов и шинки пролетают как мгновение, для Хиери были целой жизнью — жизнью, в которой ее некогда друзья стали лишь далекими тенями прошлого. Над кладбищем висит тишина. Ято достает из кармана монету в пять йен. Бронза тускло блестит — кажется, даже в ней угасла жизнь. Он бережно кладет ее на гранит; звон металла пронзает воздух. — Это моя плата за то, что ты принесла в мою жизнь удачу. — Шепчет Ято. Вдруг звук шагов заставляет их напрячься. Бог мгновенно увлекает Юкине в тень векового дуба. К могиле подходит молодая девушка. Она двигается с мягкой грацией, поправляя темные волосы. На ее шее — шарф, повязанный точно так же, как когда-то любила Хиери. — Привет, мама, — тихо говорит Миюки, опускаясь на колени. Она замечает монету и цветы. Девушка удивленно касается лепестков, а затем берет монету, рассматривая ее на свету. На ее лице мелькает странная грусть, будто она держит в руках предмет из забытых сказок, которые мама рассказывала ей на ночь. Бог и шинки стоят поодаль, провожая девушку взглядом, пока та не скрывается за воротами кладбища, унося с собой ту самую монету. *** На протяжении столетий из уст в уста передавали легенды о Ябоку — таинственном боге удачи, одетом в черный спортивный костюм и пастельно-розовый шарф.